Сливовый сад

Хëнджину надоело. Надоело быть примерным и ответственным студентом, послушным и покорным сыном, мягким и спокойным другом. Нужно же давать когда-то слабину, перезагружать компьютер и обновлять исписанную разноцветными чернилами тетрадку в сто с лишним страниц? Вот Хëнджин и даёт. Вернувшись с учёбы, предлагает Чанбину смотаться на другой конец города и вместе проводить один из многих тёплых вечеров ранней осени. Чанбин соглашается, конечно, иначе он никак не может! Хëнджин старается быстро нарядиться и примерить разные кепки, в итоге не надевая никакую. За это время Чанбин успевает помыть голову, и не просто шампунем пройтись, а целый четырёхступенчатый уход за волосами оформить. Наряженные, вкусно пахнущие и готовые покорять этот город, они покидают общежитие и двигаются к автобусной остановке. И плевать, что середина недели. Хëнджину перламутрово до лампочки, алмазно до фени и кристаллически всё равно сегодня на всё, кроме самого себя и своих чувств. Он хочет отдохнуть и расслабить постоянно натянутые до предела вожжи. Чанбин в автобусе заводит беседу с какой-то бабушкой и врёт ей, что у него рак. А нечего молодёжь упрекать в невоспитанности и том, что в их юном возрасте проблем никаких быть не может! Ещё как может! Хëнджин пытается на протяжение всего пути сдерживать улыбку и искренне удивляется умению друга чесать языком так, чтобы все поверили, что он на прошлой неделе в космос летал, вчера выпивал с президентом России, а сегодня мыл голову шампунем с экстрактом потовых желез тираннозавра. — Ох, холодно как-то, — обнимает себя руками Хëнджин, вытаскивая из автобуса Чанбина, посылающего воздушный поцелуй уже, кажется, другой бабушке. — Всегда можно чем-нибудь согреться, — играет бровями Чанбин, игриво улыбаясь и уверенно двигаясь ко входу в парк. Уже темнеет, и людей в округе можно пересчитать по пальцам одной руки. — Отличной прогулкой и кофе, я полагаю? — Хëнджин оглядывается подозрительно на друга, останавливается каждую секунду и старательно фотографирует важные ему детали. Вот здесь красивая клумба с цветами, тут ажурная лестница с лепниной, а там вообще пруд с камышами и лягушками! Как же он чувствует эту жизнь! В каждом упавшем с дерева листике находит свою прелесть и в деталях пересказывает друзьям запомнившуюся в памяти картинку, если не получается вовремя её сфотографировать. — Человека изнутри хорошо согревают только две вещи: любовь и спирт, — важничает Чанбин. — Это цитата великого человека. Моя, кстати. Только что придумал. Хëнджин почти складывается пополам от смеха, как карточный домик. Он раздумывает, пока исследует с Чанбином новые уголки парка: может, и вправду купить бутылочку чего-нибудь слабоалкогольного?

***

Телефон Минхо вибрирует. Если бы сообщение отправил кто-то, кто не Хëнджин или родители, он бы перевернул его экраном вниз и продолжил копаться в шрифтах для презентации. Уже пару часов он старается выжать из себя и своего старенького ноутбука все соки, дабы сделать свою работу идеальнее золотого сечения. Так, сейчас запишу голосовое Минхо. Да, спасибо, Чанбин, я постараюсь сделать вид, что я трезвый. Ой, я уже записываю? Короче, давай посидим на лавочке, когда я приеду? У Хёнджина заплетается язык, а голос намного нежнее обычного, и это плохо. Но он хотя бы с Чанбином, а не абы кем, и это хорошо. Стоит ли Минхо волноваться? Наверное, нет. Пойдёт ли он на их лавочку? Однозначно. Презентация, кажется, останется сегодня недоделанной. Минхо захлопывает ноутбук и хватает кожаную куртку дрожащими пальцами. Он не хочет ждать и выскакивает из корпуса, пугая всех мошек и птиц. На улице ветрено и свежо, а на душе у него чуть-чуть тревожно. Минхо срастается с лавкой, пока ждёт, а спустя почти час замечает приближающиеся к территории общежития фары и разворачивающуюся смешную картину издалека. Чанбин удивляется, когда друг вылезает из такси сам, но на всякий случай всë-таки подставляет свой локоть для опоры. На всякий случай, который подворачивается неожиданно быстро. Пока они идут к своему корпусу, Хëнджин скользит взглядом по лавочкам, раскиданным по территории общежития, и видит Минхо на одной их них. На их любимой. Тот смотрит оценивающе своими выразительными глазами, не отрывая взгляда от Хëнджина. Конечно же, последний в таком восторге, что ноги подкашиваются. Конечно же, он тянется к Минхо, путаясь в ногах, и Чанбин аккуратно меняет их маршрут в нужную сторону, передавая в чужие, но крепкие руки своего друга. Минхо ценный груз перехватывает и усаживает рядом с собой, кивая и молча благодаря за заботу о Хëнджине. — Что с чем пили? — спрашивает Минхо, но Хëнджин лишь смеётся и запрокидывает голову назад, и тогда Минхо приходится чуть наклониться к нему, чтобы почувствовать запах. — Соджу, — улыбается Хëнджин, закрывая глаза и не осознавая, насколько близко Минхо. — Мне Чанбин специально ещё колу взял, но я всё равно быстро потерял свою трезвость в какой-то подворотне. Чанбин крутой: надëжный и предусмотрительный. Минхо думает, что за такого хорошего друга надо держаться так же, как за поручни в автобусе при резких поворотах. — Ты ещё малыш совсем, — отвечает Минхо. И тут не поспоришь, потому что рядом с Чанбином многие похожи на детсадовцев, которые сбежали с дневного сна. Он и по восемь миллионов тонн железа в зале тягает, и тексты к песням пишет такие, будто познал эту жизнь вдоль и поперёк и выкурил не одну трубку дорогого табака. Может, и не будто, а именно поэтому. Ещё и собутыльник он отличный: не пьянеет почти и даже усиливает контроль за ситуацией. Хëнджин, глаз не открывая, скатывается на колени к Минхо и устраивается на них поудобнее. — Что за котëнок тут улëгся? — тëплая рука зарывается в волосы Хëнджина и ласково поглаживает его макушку. Вторая растирает плечи, покрывшиеся мурашками от прохладного ветра. — Пойдём. Мне не нравится, что ты мëрзнешь. Но паршивая нотка эгоизма внутри режет мелодию на кусочки. Хочется посидеть так подольше. Даже если замëрзнут, а под ногами вырастут сосульки. Даже если умрут из-за снежинок в глазах. Все конечности и органы отказываются возвращаться в теплое общежитие, вопя и скуля то в левом виске, то в правом. Минхо может хоть инеем покрыться, но сердце загорается с каждой секундой ещё сильнее из-за макушки внизу, за которую он не устаëт переживать. Хëнджин протестующе мычит и не может раскрыть слипшиеся от усталости глаза, немного пригревшись. Да хоть снег крупными хлопьями повалит, какая разница? У Хëнджина внутри сказочное тепло разгорается из-за Минхо, который прямо сейчас гладит его спину и бока, чтобы сохранить жар не только в чужом теле, но и сердце. Кажется, Минхо был тактильным всегда. И заботливым тоже. Но Хёнджин почему-то не может вспомнить сейчас людей, которых Минхо так оберегал, которых бы не сторонился. Возможно, потому что Хёнджин пьяный. Возможно, подобных людей и не было никогда вовсе. Минхо слышит шелест листвы, быстро вылавливает из небольших порывов ветра одну мысль и спешит ею поделиться с Хёнджином: — Можешь поспать сегодня со мной, если хочешь. Хёнджин резко выпрямляется и смотрит на него большими протрезвевшими глазами, которые спустя пару секунд начинают пьянеть от чего-то другого. Он не простит себе, если всё забудет завтра утром, он поссорится с Чанбином и сдаст все зачёты на плохие оценки в знак протеста! Но ещё не утро, Хёнджин ещё способен переваривать даже несвежую информацию. Он, слишком уверенный в себе, встаёт и тянет за собой опешившего от такого бесстрашия Минхо, спотыкаясь о невидимые разноцветные камни и подбирая по дороге в корпус нужные пазлы к лесному пейзажу где-то вдалеке. Там глубокие чащобы похожи на зрачки Минхо, а толстые стволы деревьев такие же необъятные, как внутренний мир человека рядом. Хёнджин очень быстро оказывается не в своей футболке, но со своим персональным одеялом в холодной кровати. Слышит, как Минхо ставит спасательный стакан воды для него на тумбочку, но не успевает заметить в темноте, как он снимает майку. Лежит неподвижно и вспоминает, каким образом докатился до жизни такой. В голове прокручивает всё подряд: воспоминания опадают на сердце, как лепестки отцветающей сливы. Целого дерева в небольшом сливовом саду. Как-то они поехали в маленькое путешествие в Пусан на задних сидениях автобуса, и Минхо зачесал его выпавшую прядь за ухо, поделился наушником и включил им свой плейлист. Хёнджину тогда впервые понравился рэп. Они вместе пили чай на кухне в корпусе Хёнджина, потому что он купил торт просто так, а съесть его не смог даже на пару с Чанбином. Минхо тогда принёс истрёпанную тетрадку со стихами. Хёнджин подавился чаем, когда узнал, чьи именно это стихи. Они ходили купаться на море, когда было ещё совсем холодно, и пили газировку из одной бутылки. Они ходили по рынкам, которые нравятся Хёнджину, и по кофейням, которые нравятся Минхо. Они подарили друг другу подарки просто так в один день. Возможно, это было что-то вроде связи на уровне космоса. Возможно, Чанбин не умеет держать язык за зубами. Теперь Минхо постоянно шатается по городу с шопером, расписанным рукой дарителя, а Хёнджин стирает самую любимую футболку вручную, гладит её первее всех и гремит ключами со смешным новым брелоком на весь университет. Хёнджин узнал, что у Минхо быстрая реакция, когда он сам не успел поднять упавшую со своего плеча сумку. Минхо это сделал за него и долго извинялся потом за нарушение личного пространства. Хёнджин тогда сказал, что разрешает в это своё личное пространство вторгаться на постоянной основе и даже чаще. Минхо как-то вместо своих дел сходил за любимыми шоколадками Хёнджина, когда у него было плохое настроение, и торжественно вручил их, одним взглядом прогоняя Чанбина, выглядывавшего из-за плеча удивлённого и раскрасневшегося Хёнджина на пороге. Минхо совсем скоро опять вырос под дверью чужой комнаты: принёс лекарства и последние печенья мамы, который забрал из дома. Чтобы Хёнджин быстрее поправился, чтобы скорее закрыл больничный и вернулся в университет, а то как-то невыносимо скучно на больших перерывах без него. — Ты плачешь? — Минхо слышится и в голове, и наяву, совсем рядом. Даже во мраке чувствуется, что он держит свои глаза широко открытыми. Наверняка, обеспокоенные и блестящие от тревоги глаза. Хёнджин только сейчас чувствует, что откуда-то взявшиеся слёзы противно скатываются по щекам и впитываются в футболку. Он стыдливо стонет и накрывается одеялом с головой. Набрался, называется. Кто-то после этого в драки лезет, кто-то в пляс пускается, а он хнычет из-за того, что не понимает, какую планету из Солнечной системы спас в прошлой жизни, чтобы в этой ему достался такой Минхо. — Давай ко мне? — одеяло аккуратно стягивают и приглашают под другое, медленно прижимая ослабленное и вздрагивающее тело к своему, давая видимую возможность отстраниться и не соглашаться. Хёнджин не сопротивляется и начинает всхлипывать реже, когда сам придвигается ближе и обнимает рукой Минхо, ойкая от неожиданно голой и горячей спины под своими ладонями. В приоткрытое окно начинают проникать звуки начинающегося дождя, отбивающего по подоконникам и стёклам свой произвольный ритм. Минхо успокаивающе гладит чужие волосы, дышит через раз и думает, что тарабанящий дождь сегодня великодушно забрал у Хёнджина все слёзы. И, кажется, не только у Хёнджина. — Расскажешь утром? — Минхо почти не слышно: он утопает во вкусно пахнущих волосах Хёнджина и своих чувствах. Всепоглощающих, как ковры на стенах, и чистых, как Байкал. Тихое «угу» в ответ пахнет безусловным доверием, распахнутой настежь душой и печеньями мамы, которые всегда отправляют к мыслям о доме. Страшные ветки сквозь ещё не опавшую листву стараются как будто проникнуть в комнату Минхо, но яркие звёзды отпугивают их и заставляют держаться на расстоянии от пристанища с сундуками, которые прячут в себе невиданную силу созидания и расцвета умиротворения. Усталость властвует и порабощает. Переизбыток эмоций заслоняет, полностью перекрывает свет для солнечных батарей, поставленных по всему организму. Сонливость возвышается над общежитием на уровне Луны. Но по пробуждении каждый поймёт, что деревья в сливовом саду никогда не закончатся.