Завод

Холодно. Наверное. Но люди, которые ждут автобус, закутаны с головы до пят. Леви выдыхает облачко пара, инеем оседающем на шарфе. Он стоял на обледенелой остановке, укутавшись в потёртый кожаный плащ. Он ненавидел утро. Ненавидел солнце, которое ещё не взошло, но уже как будто зудело где-то за горизонтом, напоминая: скоро начнётся. Леви выходил из дома, когда город ещё спал, и возвращался, когда он уже ложился. Ни грамма солнечного света. И не то чтобы солнце было ему страшно — глупости всё это. Он не горел, не вспыхивал, как в кино. Просто… уставал. Солнце будто вытягивало из него больше, чем из других. А значит — приходилось пить. А пить лишний раз, вызывая подозрения, он не хотел. Сигарета в губах тлела — не потому что сейчас хотелось курить, а просто чтобы руки занять. Сосать кровь давно было не модно. Даже среди вампиров. Кто-то перешёл на донорские банки, кто-то на диету из "биоэнергий", кто-то вообще стал ди-джеем. Но Леви не был ни современным, ни модным. Он просто нашёл удобную схему: завод. Работа. Тьма. Металл. Всё просто. Автобус подошёл с привычным скрипом. Водитель зевнул и даже не посмотрел в сторону Леви — знал уже, тот всегда первый. Леви сел у окна, прижимаясь к стеклу, покрытому инеем. В салоне пахло перегаром, дешевым кофе и чем-то еле уловимым… человеческим. Он втянул воздух носом и зажмурился. Не время. Смена у Леви начиналась в семь утра. Проходная ещё в полумраке — свет фонарей, снежная каша под ногами. Шкафчик, форма, каска с потёртым логотипом завода. Перчатки — свои, из дома. Он не любил пользоваться тем, что уже держали чужие руки. На заводе его ждали. Линия по производству арматуры №13. Он работал сварщиком. Когда-то, в другие века, он был художником, писал портреты при свечах. А теперь варил металл. Сталь, искры, и вечная смена на восемь часов. Цех встречал его привычным гулом и запахом металла, сварки и чего-то старого — как будто сама реальность тут слегка ржавела. Он проверял сварочный аппарат, щёлкал кнопками, проводил пальцем по шву, как по шраму — чтобы чувствовать. А потом начиналась рутина: металл, пламя, напряжение. Всё строго, без ошибок. Он работал молча, быстро. Так, что казалось, будто не человек работает, а станок. Коллеги его сторонились. «Странный он», — говорили. Не пьёт, почти не ест, домой не зовёт. Живёт на окраине, в старом доме, где даже домофон не работает. Зато работает он почти без выходных. — Леви, ты чего такой бледный сегодня? — Спросил Гюнтер, напарник по цеху, потягивая кофе из термоса. — Так зима, солнца нет. — Хрипло ответил Леви и отвернулся. Он просто ждал ночи. В ней не было звона будильника, не было автобуса, не было сварки. Была только тишина. И редкий стук чужого сердца, за которым можно было выйти в город… Но пока — завод. Пока — смена. Он встал, надел маску и включил сварочный аппарат. Искры вспыхнули, отражаясь в его мёртвых глазах. Зик Йегер работал на том же заводе, только в соседнем цехе. Официально — техник по наладке оборудования, неофициально — главный заводской пиздабол и хитровыебанный выскочка. Он был из тех, кто никогда не приходил вовремя, но каким-то образом всегда избегал выговоров. Его шуточки про «начальство — кровососы» и «работа — не волк, в лес не убежит» давно всем надоели, но смеялись. Даже мастер цеха. А Леви он, кажется, выбрал себе как личный объект для "социальной коммуникации". — Ну чё, Леви, опять не спал? Синяки то у тебя под глазами какие. — Говорил Зик, заходя в курилку, где Леви стоял с сигаретой, не успев прикурить. — Скажи честно, у тебя ипотека или ты из этих, бессмертных трудяг? Леви молчал. — А может, ты вообще мёртв? — Продолжал Зик, присаживаясь на железную бочку. — Типа вампир? Вот почему ты бледный такой, хе-хе. Мы тут пашем, а ты кровь пьёшь, да? В начальство тогда пробивайся. Он говорил это с такой лёгкой ухмылкой, будто знал. Или почти знал. Или хотел проверить. Леви бросал взгляд — короткий, острый. Почти как сваркой в глаза. — Если бы я пил кровь, ты бы первый был в списке. — Отвечал он тихо, выдыхая дым. — О, угрозы пошли! Ну ты это, аккуратней. Я в профсоюзе. И вообще, у меня давление низкое — не понравится тебе. Иногда Леви думал — может, укусить его? Просто один раз, для профилактики. Шугнуть. Он был раздражающим, но живым. Очень живым. И это бесило Леви больше всего. Иногда по цеху проходил Эрвин Смит. Начальник. С прямой, жесткой спиной, внимательными голубыми глазами. Высокий, красивый, всегда в белой каске и идеально выглаженной спецовке, в отличие от всех остальных, это то и привлекло внимание Леви к нему. Он не кричал, не ругался. Только смотрел. Но Леви не любил, когда он задерживался рядом. Было в нём что-то… странное. Не по-людски спокойное. Как будто он, как и Леви, играет в эту человеческую жизнь по каким-то своим правилам. — Хорошо работаешь, Леви. — Говорил он иногда. — Просто делаю, что надо. — Это редкость. Эрвин уходил, и Леви ловил себя на мысли: а вдруг он тоже? Но отгонял это. Не хотелось влезать глубже. Он знал по себе — такие, как они, редко собираются в одном месте просто так. И что особенно бесило Леви — Эрвин тоже задерживался. Дольше всех. Уходил позже, чем мастера, позже, чем охрана. Почти как Леви. И каждый раз при встрече — чуть задерживал взгляд. — Всё ещё здесь, Леви? — А вы? — Работа не любит спешки. К обеду приходил Зик, жевал пирожок и отпускал свои комментарии: — Леви, ты хоть когда-нибудь в отпуск ходишь? Или тебе гроб с колёсами сразу на завод пригонят? Он не отвечал. Просто продолжал варить. Потому что металл был понятнее людей. И надёжнее. Леви почти не ел. В столовку ходил редко. Вместо этого, в обед он доставал фляжку. Маленькую, старую, с тёмной жидкостью внутри. Не спирт. Хотя снаружи — никак не поймешь. Кровь. Донорская, переработанная, с чёрного рынка. Горькая, безвкусная, почти как растворимый кофе — вроде бодрит, но без души. Он привык. Но иногда, в особо голодные вечера, тело начинало требовать настоящего. Но на заводе — только фляжка. И Эрвин. Тот тоже почти не ел. Только пил чёрный чай из термоса. Без сахара. — Нравится тебе тут, Леви? — Спросил он однажды, присев рядом в курилке. Леви бросил на него короткий взгляд. — Нормально. Эрвин закурил. Странно — никогда до этого не курил. Дым шёл от сигареты ровно, без дрожи. — Ты хорошо работаешь. Лучше всех. — Просто делаю свою работу. — Просто… редко кто умеет быть точным. Ты точный. Самые ровные швы, как произведение искусства. Леви только пожал плечами, выбрасывая окурок. И снова думал — странный он. Слишком много в нём тишины. Такой, которая знакома Леви. Такая не приходит просто так. И всё равно — он не спрашивал. И Эрвин не говорил. У них была своя форма молчаливой вежливости. Двое, задерживающихся на работе дольше всех. Не потому что надо. А потому что иначе нельзя. Но как ни старайся себя обмануть, ничто не сравнится с тем, когда зубы входят в живую, тёплую плоть. Когда пульс под кожей будто отзывается внутри тебя. Свежая, горячая кровь, с её жизнью, страхом, и лёгким шёпотом чужой памяти… Это нельзя заменить. Иногда Леви позволял себе такую слабость. Редко. Осторожно. Чаще — бродя по окраинам, выискивая тех, кто уже почти не жил: пьяницы, потерянные, те, кто сам шёл на холод. Он не убивал. Просто пил немного. И отпускал. Убивал не часто. Только когда голод совсем уж застилал глаза красной пеленой, и если приставучие охотники на вампиров попадались. *** Леви чувствовал это с самого утра. Сухость под языком, тупая боль в затылке, дрожь в пальцах, которая отражалась неровными краями сварки. Он слишком давно не ел — точнее, не пил. Кровь в его фляжке почти закончилась, и теперь он начинал слышать пульс коллег с болезненной ясностью. Вот как Гюнтер делает шаг — сердце бухает трижды. Оруо наклоняется за ящиком — кровь в венах у него звучит как бой барабанов. Тахикардия, видимо. Леви понял — так дальше нельзя. Надо отойти. И быстро. Он метнулся в техническое помещение у старого лифта, туда, где редко кто заходит. Стены облезшие, воздух застоявшийся, но зато камер нет, и свет тусклый — идеальное место. Подрагивающими руками Леви достал фляжку из внутреннего кармана спецовки. Тёмный металл отозвался в руке приятной тяжестью. Он облизал пересохшие губы в предвкушении, сорвал крышку и только поднёс ко рту — как вдруг за спиной раздался ленивый голос: — А вот и наш трудяга Леви. Ну-ну. Что же это мы тут... хлебаем? Он резко обернулся. Зик. Конечно. Как же без него. Тот стоял, облокотившись на косяк, руки в карманах, и с этой своей идиотской полуулыбкой. Прежде чем Леви успел среагировать, Зик подошёл ближе и выхватил фляжку прямо из рук, сразу закрывая крышкой. Ну, хотя бы закрыл. — Тяжёленькая. — Заметил он, покачивая её. — Ну что, догоняешься на обеде? Слушай, я-то парень понимающий, но знаешь, как начальство к этому относится... Леви сжал челюсти. Один рывок — и Зик валяется со свернутой шеей. Но он знал — в коридоре напротив стоит камера. Ему это сейчас не выгодно. Но от мнимой опасности собственная кровь застучала в висках, а клыки начали чесаться, чтобы впиться в плоть. Он на грани. Плохо. — Верни. — Тихо, но с угрозой в голосе сказал Леви.​ Зик усмехнулся и приблизился на шаг.​ — А если нет? — Ухмыльнулся Зик, покручивая фляжку в руке. — Знаешь, я могу пойти к Смиту. Сказать, что ты бухал. А могу... не пойти. По договорённости. Леви сжал кулаки, его терпение было на пределе. Зик сделал шаг ближе. Леви чувствовал его запах — перегар, сигареты, кровь. Горячая, раздражающе вкусная. Зик нагнулся ближе к уху: — Устрой ты мне что-нибудь... ну, чтоб я расслабился. Полегче посмотрю на ситуацию. Леви даже не вздрогнул. Только зрачки чуть сузились. — Я могу устроить тебе лёгкую смерть. Если повезёт — даже быструю. Зик фыркнул, но напряжение в его движениях выдало страх. Тем не менее он отступил назад, всё ещё держа фляжку. — Ладно, ладно. Не кипятись. Посмотрим, что скажет начальство. Я у него на хорошем счету. Он ушёл, не оборачиваясь. Я тебя сожру. Медленно. Без свидетелей, до последней капли — мысленно пообещал Леви. Когда вечером его вызвали в кабинет Смита, он уже был внутренне готов ко всему. Зик, развалившийся у выхода из цеха, проводил его взглядом, в котором плескалась гаденькая победа. Леви молча показал ему средний палец и не сбавил шага. Эрвин сидел в полутьме, как будто специально создавая атмосферу. За окном цех давно погрузился в сумерки. Один настольный светильник бросал свет на фляжку. Открывал ли он ее? Нюхал? Пробовал? Если да — значит, всё плохо. Значит, надо думать, как ликвидировать двоих. И сделать это так, чтобы тела не нашли. Завод большой, подвалов — куча. — Зик принёс мне это. — Спокойно сказал Эрвин, не поднимая взгляда. — Сказал, что ты выпивал на рабочем месте. Не ожидал от тебя такого. Леви молчал. Он не знал, открывал ли он её. Чувствовал, как тело напрягается, как ноют десна от жажды. — Знаешь, Леви. — Эрвин поднял взгляд. — Зик не образец дисциплины, от него больше проблем, чем пользы. Но ему многое сходит с рук. — Я уволен? — спросил Леви. Эрвин медленно поднялся из-за стола, взял фляжку и подошёл вплотную к Леви, заставляя того поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Напряжение в комнате возросло, Леви чувствовал, как его клыки слегка удлинились в предвкушении возможной угрозы.​ — Нет, ты один из лучших работников, и терять тебя было бы непростительной ошибкой. — Произнёс Эрвин, его голос оставался ровным, но в глазах мелькнуло что-то, заставившее Леви насторожиться. ​ Леви был удивлён таким поворотом событий.​ Эрвин слегка улыбнулся, но эта улыбка показалась Леви зловещей, даже для него, прожившего века в мире теней. — Однако, есть пара условий. — Продолжил Эрвин, держа фляжку в руках.​ — Это останется у меня. Леви мысленно выругался, чувствуя, что перед ним очередной мамкин манипулятор. Он что, действительно думает, что если отобрать у человека фляжку с бухлом, то он пить перестанет? Наивно… Но не успел подумать дальше — Эрвин открыл фляжку и сделал глоток. Медленно. Спокойно. Как будто пил вино. — Неплохо. — Мягко сказал он. Леви замер. Его глаза сузились и больше не было нужды сдерживать их голодную красноту. Всё стало на свои места. — И второе условие. Не хочешь сходить со мной на ужин? И улыбнулся. Не издевательски, не подло. Просто, спокойно. Глаза медленно налились алым. Клыки показались на секунду. Леви хотел отстраниться, но вместо этого — рассмеялся. Низко, тихо, устало, по-настоящему. — Ужин? Давай. Только втроём. Ты, я... и Зик в качестве основного блюда. Эрвин усмехнулся и положил ему руку на спину — спокойно, почти тепло. И повёл его к выходу. — Я сегодня остаюсь допоздна. Можно поужинать прямо сейчас. Леви фыркнул, не скидывая его руки со спины. И согласился.