Нельзя

Поношенные кеды нервно топчутся ногами, носок упирается в пятку, пытаясь стянуть обувь. Бесполезно. Как приклеенные. Срослись с ногами. Джисон выдыхает и наклоняется, пробуя развязать шнурки трясущимися руками. Те неохотно поддаются, и кеды отпинываются в сторону беспокойными конечностями. Тошнит. В горле стоит ком, а ладошки потеют. Дышать тяжело – воздух тягучий, легкие сдавлены. Живот крутит и неприятно стягивает. Страшно. До холодного пота страшно. До мерзких мурашек на затылке. Страшно настолько, что он почти готов дать заднюю и забыть о своих планах. Но тогда это продолжит мучать его. Зато всё точно останется, как раньше. А Джисон не хочет как раньше. Больше не может. Молчать ощущается, как заливать раскаленное железо себе в глотку, пропускать через весь пищевод и ждать. Ждать, пока застынет в желудке и станет невыносимой ношей. Мешающим балластом, разрывающим все внутренности. Проще сломать все кости, чем сдерживать себя. Без возможности коснуться дольше положенного. Без возможности озвучить. Без возможности не то что кричать – даже шептать об этом нельзя. А хочется. До сорванных связок хочется, чтобы все знали. Нельзя. Ноги в смешных носках неуверенно ступают вглубь квартиры, целлофановый пакет тихо шуршит в руке. И даже это громче, чем Джисону разрешено говорить. Хан трясёт головой, пытаясь выбить навязчивые мысли из своей и без того чугунной головы. Не получается. Заливистый смех с прерывистым окончанием разносится сбоку, и Джисон останавливается, поворачиваясь в сторону звука. Сердце ухает. Лава в животе булькает. Он и сам готов забулькать. Щеки предательски краснеют, а на губах расцветает смущенная улыбка. Красивый. Такой, блять, невыносимо красивый. — Ты чё башкой трясешь? Последние извилины растеряешь, – Минхо ухмыляется и подходит ближе, пожимая руки в приветствии и забирая пакет. — Фу, у тебя че руки мокрые, дрочил что ли там за углом? Поэтому так долго, да? Точно. Для Минхо же этот день ничем не отличается от всех предыдущих, проведенных вместе. — Ага, вспомнил, как мамку твою жарил, – Джисон пытается вести себя как обычно. Судя по лицу напротив – получается не очень. — А чё хмурый такой тогда? Она рассказала, как я развлекался с твоей? – говорит, попутно доставая содержимое пакета на кофейный столик. — А где вторая газировка, ты чё одну купил? — Бля, я забыл походу, – голова была занята совсем другим. Тобой. Думает, но не говорит. Нельзя. — Могу сгонять взять ещё. — Да ладно, из одной попьём. Садись, чё стоишь там как не родной. Ща, ноут принесу, – Минхо уходит в свою комнату. Джисон плюхается на диван, грузно выдыхая. Нужно подобрать подходящий момент. А такой вообще существует? Ноутбук кладётся на колени, Джисон вздрагивает. Задумался. — Да чё с тобой сегодня? — Приболел. — На голову? — Включай уже давай. Минхо садится и забирает ноутбук к себе на колени, задевая рукой внутреннюю сторону бедра Джисона. Слишком долго для случайного касания. Кадык нервно дергается, когда Хан сглатывает. Буквально пара секунд и Ли убирает руку, набирая название нужного фильма в поисковой строке. Как будто этого и не было, а воспаленный мозг всё выдумал. Но было ведь. Фантомный след жжётся на коже. Фильм включается, чипсы съедаются в первые десять минут. Хочется запить. Джисон поворачивается, собираясь взять газировку, но замирает. Минхо сидит и очень старательно облизывает свои пальцы, собирая остатки чипсов. Язык скользит по всем фалангам, после чего пухлые губы повторяют это же действие, обволакивая палец за пальцем. Ёбаный пиздец. Джисон буквально чувствует, как горит его лицо, а в паху появляется приятная тяжесть. Живот тянет. Ебучий пубертат. Хотя он уверен так бы отреагировал абсолютно любой организм. Любого возраста. И пола. Увидев Ли Минхо, облизывающего свои пальцы снова. И снова. И снова. И снова. И снова. И– — Джи, ты чё? Тебе плохо? Джисон не сразу понимает, что обращаются к нему. — Пить. Газировку. Подай. Пожалуйста, – говорит, кашляя после каждого слова. Даже «пожалуйста» от неожиданности выдал, чем, видимо, очень сильно удивил Минхо, моментально отреагировавшего на его просьбу. Без подъёбок, впервые за всё время. — Держи, – протягивает жестянку. Джисон отрывает язычок, газировка звучно шипит на него. Жадно выпивает почти половину разом. — Эээ, мне-то оставь, морда наглая, – шлёпает рукой по банке. — Извини. Минхо смотрит на него глазами полными ахуя. — Нет, у тебя точно температура, – и тянется губами к чужому лбу, задерживаясь там секунд на двенадцать. Жестянка валится вниз. Джисон в очередной раз вздрагивает и замирает. Даже не дышит. Сидит грызёт губу и отковыривает заусенцы, утыкаясь Минхо в шею. Глаза становятся влажными. Как же хуёво. Руки ползут по чужим бокам и находят своё место на лопатках, прижимая парня к себе. Тёплый. Джисон утыкается щекой в плечо Ли и всхлипывает. Минхо пытается отстранить его, но явно проигрывает ему в силе. Пальцы неловко цепляются за футболку. Никто из них не говорит ни слова. Сидят молча. Обнимаются. — Ты мне нравишься, — неразборчиво шёпотом в ключицу. Но Минхо услышал. Если судить по тому, как окаменело его тело. Джисон думает, что он услышал. Он отстраняется и пробует сказать это снова, глядя в глаза. — Минхо, ты мне нр… Договорить ему не даёт рука, грубо закрывшая рот. Джисон пытается убрать её, но она сжимается лишь сильнее. Неприятно. Больно. Не столько физически, сколько морально. — Я понял. Не надо, Джисон. И смотрит. Непонятный взгляд. Что-то между болью, страхом и отвращением. Это было ожидаемо. И всё равно сердце болезненно сжалось. Джисон снова пытается убрать руку. Бесполезно. Горячие слёзы скапливаются на ресницах и падают, обжигая щёки и чужую ладонь. Лицо Минхо искажается сожалением. Болью. Злостью. Хан знает этот взгляд. Он уже видел его в тот день, когда Минхо приоткрыл дверь в подъезд, чтобы забрать доставку, а его кошка воспользовалась этим. Они искали её два дня. Минхо тогда был очень зол. На себя. Но всё закончилось хорошо. А сейчас? Почему Минхо злится на себя? Кошачьи глаза моргают. По его щекам тоже бегут слёзы. Брови заломились, а губы дрожат. Уши красные. Джисон ничего не понимает. Минхо настолько неприятно от мысли, что Хан влюблён в него? — Сони, я не могу… Мы не можем. Так нельзя, понимаешь? — голос звучит хрипло, но нежно. И от этого еще больнее. Не понимает. Почему нельзя? Что плохого в том, чтобы любить кого-то? Как это может быть чем-то запретным? Кто это, блять, придумал и нахуя? Почему за них всё решили? Стоп. За них? Почему… почему он… Это… взаимно? Тошнота усиливается, Джисона трясёт. Сердце болезненно сжимается до размера атома и бьётся-бьётся-бьётся так быстро. — Ты мне… Я не могу… Прости, — Минхо всхлипывает и дрожит. Ему страшно. Страшно, и Хан чувствует это. Понимает. Это взаимно, но они всё равно не могут быть вместе. Не могут, потому что Минхо не так воспитывали. Не могут, потому что он не принимает себя. Не могут, потому что не поймут. Не могут, потому что опасно. Не могут. Лучше бы это было невзаимно. Джисону было бы проще. Намного проще. Но зная, что у них есть шанс? И вот так вот всё проебать, просто из-за того что кто-то решил, что это неправильно? Неправильно любить его? Джисон никогда не делал ничего более правильного и естественного в своей жизни. Ладонь перемещается с чужого лица на собственные колени. Минхо снова всхлипывает, опустив голову. Он готов выслушать его? Джисон не знает. Но и смотреть на плачущего парня, ничего не делая, он не в силах. Сильные руки крепко прижимают этот мокрый свернувшийся комок к себе и сжимают. Поглаживают по спине. Минхо рыдает еще сильнее. И Джисон тоже. Минхо бьёт ладонью ему в грудь. Джисон терпит и прижимает крепче. — Всё хорошо, я подожду. Я знаю, что ты сильный. Знаю, — зарывается пальцами в мягкие волосы и массирует. Пытается сдерживать слёзы. Пытается быть сильным. Ради него. — Я буду рядом, слышишь? Я не тороплю. Я принимаю тебя таким и верю, что ты тоже сможешь принять себя, Минхо. И меня. Ты не неправильный. И не мерзкий. Ты мой самый дорогой человек. Минхо не отвечает, но окольцовывает чужую талию руками и прижимается лицом к шее. Губами не касается. Боится. Плачет и трясётся. Сжимает толстовку в руках, старается притянуть ближе. Тепло. Фильм продолжает идти, никто не обращает на него внимания. Газировка липким пятном разлилась по полу. Чужое дыхание щекочет, а слёзы скатываются за ворот кофты. Сидят и дрожат вместе. Но всё равно тепло. С ним всегда тепло. Джисон ни за что на свете не променяет это. Даже если сложно. Даже если больно. Даже если придётся ждать. Он готов. Минхо стоит того. Минхо достоин любви и принятия. И Джисон докажет ему это. Докажет, что нет неправильной любви.