Call It Anything

Перед глазами мелькают пейзажи незнакомого города. Джисон невольно запоминает места, в которые им обязательно стоит заглянуть за эти две недели. Он отрывает взгляд от окна и оборачивается к другу. Минхо, всё ещё держа в руках телефон, поднимает глаза и улыбается. Полгода назад Минхо уехал учиться по обмену в другую страну. С тех пор их дружба будто осталась прежней, но уже в других декорациях. Дружба осталась прежней, просто изменилась её форма. Они больше не навещали друг друга по вечерам, не возвращались домой после учёбы бок о бок, не заваривали рамён среди ночи и не касались плечами, глядя один и тот же фильм. Теперь они просыпались в разное время — у одного день уже шел наполовину, когда у другого только звенел будильник. Слушали голосовые сообщения, когда выдавалась свободная минута, и раз в несколько недель устраивали онлайн-просмотр фильма, злясь на вечно лагающий интернет. Когда-то они были неотъемлемой частью жизни друг друга, а теперь стали скорее наблюдателями со стороны. Джисон пытался запомнить новые имена, которые Минхо упоминал, слушал его неловкие истории о языковом барьере и непривычной культуре, подбадривал, а порой писал длинные письма в ответ на голосовые, полные слёз и тоски по дому. Да, между ними теперь были тысячи километров, но та самая связь, возникшая в день их знакомства, никуда не исчезла. Они оставались главными людьми в жизнях друг друга. Теми, кого упоминаешь в первую очередь, когда говорят о друзьях. Ничего не изменилось. Разве что появилось почти болезненное желание наконец-то увидеть родные глаза не через экран. И у него получилось.  Джисон прилетел, едва закрыл сессию и поднакопил достаточно, чтобы не волноваться о повседневных тратах. Он не стал тянуть, просто взял билет и полетел. Минхо встретил его в аэропорту, и оба не смогли сдержать слёз, как только увидели друг друга издалека. Объятия были крепкими. Горячими. Такими долгожданными, что тело отказывалось отпускать, будто хотело наверстать всё упущенное за эти месяцы. Он смотрит на знакомое лицо и не может не улыбаться. Всё тот же Минхо. Всё тот же лучший друг, которому можно доверить что угодно и кому хочется рассказать любую новость первым. — Почти приехали, — говорит Минхо, когда такси сворачивает на узкую улицу. Джисон мог бы снова отвернуться к окну, но не хочет. Он смотрит на друга и мысленно заново рисует карту знакомых черт — нос, глаза, родинка на носу. Всё так же. Всё его. — Не верится, что это всё по-настоящему, — шепчет Джисон, всё же опуская взгляд. Их руки лежат рядом — почти касаются, и от этого «почти» внутри дергается тонкая нить. Разве странно захотеть взять за руку того, по ком скучал каждый день? Наверное, нет. Джисон не спорит с собой и просто берет, мягко сжимает тёплую ладонь Минхо. — И я, — произносит Минхо, улыбаясь едва заметно.

🕊️

Они заселяются в отель. Джисон тащит чемодан, Минхо помогает. У самого общежитие, куда пускают только студентов, поэтому, как минимум на пару ночей, он останется с ним. Отель не роскошь, но и не дыра. Чистая комната, большая кровать, белоснежные полотенца и окно с видом на узкие улочки и старинные дома. Почти как в кино. Красиво. Разложив вещи, парни сразу же направляются на улицу.  Минхо ведёт в своё любимое место пробовать местную еду, рассказывает, что за блюдо и как его правильно есть, фотографирует Джисона по просьбе… и просто так. Он улыбается почти всё время. И всё это время смотрит только на него. Внутри всё скручивает, но Джисон игнорирует, наслаждаясь вечером. Они бродят по ещё открытым туристическим местам, Джисон щёлкает всё подряд, кидает сторис в Инстаграм и в каждой отмечает Минхо. Скидывает маме совместные фото, а Минхо на видео оттягивает ему щёку и передаёт привет. Когда солнце уходит, город вспыхивает гирляндами, как будто повсюду светлячки. Они просто сидят на скамейке, ветер касается кожи, и Джисон ловит себя на том, что, возможно, он сейчас самый счастливый человек. Чувствовал бы он себя так же, будь один в этом городе? Вряд ли. Да и не хочется представлять: памятные места только для двоих. Минхо предлагает сделать общую фотографию. Он ловит прохожего, который с лёгкой улыбкой соглашается. Парни становятся рядом, показывают мирные «писы», а потом вдруг поворачиваются друг к другу, взгляды встречаются, и в этот короткий миг будто всё замирает. Они задерживают взгляд. Молчат. И оба делают вид, что ничего особенного не произошло. В отеле Джисон чувствует, как ломит ноги от усталости, но внутри невообразимое тепло. Он не может перестать улыбаться. Постельное бельё пахнет чем-то цветочным, чистота комнаты почти звенит. И в этой тишине им не нужно слов. Быть рядом оказывается вполне достаточно. Они молчат, но это не неловкое молчание, а уютное, родное. Темно. Тихо. Джисон лежит в полусне, но всё равно не может уснуть. Он смотрит на спину Минхо — тёплую, близкую, настоящую, и чувствует, как внутри всё зудит, как будто нечто невысказанное, давно накопившееся, просит выхода. Это чувство было с ним весь день, но сейчас, в ночной тишине, оно стало почти невыносимым. — Минхо, можно обниму тебя? — пробует Джисон, облизывая губы. Минхо шуршит простынями. — Конечно. Джисон обнимает. Протискивает под горячим телом руку и обвивает второй, касается лбом затылка, впитывая родной запах. Так хорошо. В груди даже колется. Сон все равно не приходит. Странно, ведь все хорошо. И все же что-то невысказанное рвется наружу, царапая грудную клетку. — Я так скучал, — шепчет Хан, даже не думая, что его слышат. Минхо не двигается. Джисон, унесенный чувством тепла и меланхолии, позволяет себе излишнюю тактильность — касается губами в районе верхнего позвоночка. Просто хочется проверить, что это не сон. Что Минхо не рассыпется в руках песком на утро. Минхо вдруг снова шуршит, поворачивается лицом и блестит глазами. Джисон с испугом в глазах чуть отстраняется и думает, что перешел черту. — Знаешь, я… — Минхо говорит спокойно, почти шёпотом, опуская взгляд куда-то в область чужой груди, будто чувствует биение сердца. — Весь день чувствую себя странно. По-хорошему странно. — Я тоже, — отвечает Джисон, не дыша. — Может, это просто из-за долгой разлуки… Но мне так приятно прикасаться к тебе. И кажется, я сойду с ума, если не сделаю этого. — Что именно? — спрашивает Джисон, почти не шевелясь. Хотя ответ почти очевиден. — Один раз. Чтобы успокоиться. Это ничего не изменит, правда? Минхо двигается ближе. Они оба закрывают глаза. Джисон сжимает ткань его футболки, как за спасательную нить, и просто ждёт. Минхо целует. Коротко, мягко, едва уловимо. Два движения губ, но от них всё внутри становится другим — будто птица, весь день стучавшаяся внутри, наконец вырвалась наружу. Они улыбаются. Отстраняются. И взглядом договариваются: всё в порядке. Это нормально. Это может быть просто таким моментом. Таким нужным. Сон приходит резко. Тихой волной, накрывая обоих.

🕊️

Они просыпаются в объятиях друг друга. В тепле. В спокойствии, которого давно не было. Оба одновременно осознают, как близко оказалось чужое тело, и почти синхронно отворачиваются, краснея. Воспоминание о поцелуе всплывает слишком быстро, слишком ярко, но никто не решается его озвучить. Во время завтрака они молчат. Не гробовым молчанием, не отдалённым. Просто таким, в котором слова пока не нужны. Потом смеются над чем-то глупым, обсуждают планы на день, но избегают долгих взглядов. А когда случайно сталкиваются глазами — оба едва заметно улыбаются. Словно делятся общей тайной. Джисон думает, откуда в нём взялись эти чувства. Почему поцелуй, случившийся между делом, оказался не просто разрядкой. Почему ему захотелось быть ближе, не телом даже, а чем-то глубже, дальше кожи. Были ли эти чувства раньше? Возможно. Но всё, что было в их старой жизни — в том городе, в том времени — сейчас будто под стеклянной пылью. Слишком много разлуки, чтобы чётко разглядеть прошлое. Но есть то, в чём Джисон уверен. Его это не пугает. Ему не нужно раскладывать чувства по полочкам, давать им названия. Он любит Минхо. Не важно как. Сильной, цельной любовью, которая не требует объяснений. Он знает, что не сможет отказать ему ни в чём. Не сможет отвернуться, если тот потянется ближе. Друзья, партнёры, разве это важно, если это всё с Минхо? День начинается, как и планировали: музей, пара улочек, уютное кафе, о котором Минхо давно хотел рассказать. Всё как должно быть. Но между ними что-то другое. Нечто невидимое, что повисло в воздухе, цепляя за дыхание каждый раз, когда их пальцы почти касаются друг друга. Минхо разговаривает, показывает дорогу, кивает в сторону вывесок и мозаичных стен, рассказывает о жизни здесь, вспоминает забавный случай с преподавателем. И Джисон слушает, правда слушает, улыбается, смеётся в нужных местах. Но одновременно с этим наблюдает. Замечает, как у Минхо на солнце проявляется веснушка на щеке. Как он поправляет волосы, даже не замечая этого. Как оборачивается через плечо, когда Джисон задерживается у витрины. Всё знакомо, и всё будто другое. В музее они не говорят почти ничего. Только редкие реплики, чтобы поделиться впечатлением от какой-то картины или детали интерьера. Но больше тишины. Той самой, в которой молчится легче, чем разговаривается. Они идут рядом, иногда задевая плечами, и ни один не отходит в сторону. Джисон снова ловит себя на том, как внимательно смотрит. На губы, когда Минхо говорит. На руки, когда он держит телефон. И в груди не тревога, а тихое, тёплое принятие: да, вот оно. Так и должно быть. За обедом сидят за маленьким столом в кафе на углу. Минхо что-то рассказывает, смешно корчит лицо, а Джисон замечает, как нервно он щёлкает пальцами под столом. Он делает это, когда волнуется. И тогда Джисон тоже нервно улыбается, потому что осознаёт: они оба думают об одном. — Тебе правда нравится еда? — спрашивает Минхо, будто цепляясь за простое. — Очень, — отвечает Джисон. — Но, по-моему, мне просто нравится быть здесь. С тобой. Минхо отводит взгляд, но улыбается. И не отвечает. Не потому, что не хочет, просто пока не нужно. Они идут дальше. День пролетает между мелкими моментами: магазинчик с безделушками, уличный музыкант, фотографии друг друга со смешными лицами, мороженое, от которого зябнет мозг. Но что-то всё равно остаётся на грани слов и касаний. И ближе к вечеру, когда солнце садится за крыши домов, Джисон снова чувствует это лёгкое напряжение, то самое, что не давало уснуть. Но теперь оно не пугает. Оно зовёт. В комнате горит приглушённый свет, телевизор бормочет на незнакомом языке, мелькают лица актёров, перебивая друг друга на фоне тёплого света. Джисон не следит за сюжетом, только ловит обрывки интонаций и краем глаза смотрит на экран, пока рядом, в середине кровати, лежит бумажный пакет из пекарни. От него пахнет ванилью и чем-то цитрусовым. Внутри булочки, одна с лимонным кремом, другая с малиновым. Минхо выбрал обе. «Чтобы попробовать и ту, и ту». Они сидят рядом, едят руками, запивают соком из маленьких бутылок. В комнате уютно, почти по-домашнему. Разговоры текут неспешно, обыденно. Только дыхание у обоих чуть дрожит, как будто воздух стал плотнее и теплее, как будто они сидят в чаше, полной чего-то невыговоренного. — Я много думал о том, что было вчера, — начинает Хан. Напряжения нет. Минхо внимательно слушает, хлопая ресницами. — Всё будто сдвинулось внутри. — У меня так же, — тихо отвечает тот. — Будто мир наклонился на пару градусов. И всё стало на место. Джисон усмехается и трёт уголок глаза. — Я не могу перестать думать об этом. Не о поцелуе даже, а о том, как спокойно мне было с тобой рядом. Всё внутри молчало. Ни одной тревожной мысли. — Я тоже это заметил, — говорит Минхо, подминая под себя ноги, но не отводя взгляда. — Ни беспокойства, ни стеснения. Я просто знал, что хочу этого. И всё. Они замолкают на секунду. Телевизор переключается на рекламу. — У тебя кто-то был? — спрашивает Джисон тихо, не глядя в глаза. Пара секунд тишины. На экране кто-то смеётся. Минхо медленно облизывает пальцы, будто обдумывая ответ. — Нет, — говорит он наконец. — Я пытался, но… не получилось. Неинтересно было. Мне казалось, я уже знаю человека, который мне подходит лучше всех. Но не понимал кто. Он смотрит прямо, спокойно. Внутри у Джисона сжимается всё. — А у тебя? — спрашивает Минхо почти шёпотом. — Нет, — сразу отвечает Джисон. — Даже не думал об этом. Всё равно бы сравнивал, я думаю.  Он улыбается. Минхо тянется пальцем и стирает каплю крема с его щеки. Джисон продолжает говорить, но слова вдруг застревают в горле, когда Минхо не просто стирает, а аккуратно слизывает крем с пальца. Джисон замирает, выдох застревает на полпути. Он смотрит на это движение и больше не может отвести взгляд. Всё будто останавливается. Внутри становится горячо, не от жара — от чего-то искреннего, очень телесного и до странности спокойного. — Можно?  Джисон кивает, почти не думая. Поцелуй на этот раз мягкий, но глубже. Они медленно приближаются, будто проверяют, позволено ли. Вкус лимонный, потом малиновый, потом снова лимонный. Джисон касается губ Минхо, чуть сильнее, потом ещё, и с каждой секундой что-то внутри вспыхивает. Минхо откидывается на подушку, утягивая Джисона за собой. Руки блуждают по спине, по футболке, по щеке, как будто запоминают, как это — быть рядом не через экран. Они не торопятся, не говорят, не строят планов, только дышат в унисон и наконец позволяют себе быть ближе, чем когда-либо. Тело греется о тело. Губы встречаются снова и снова. И всё становится простым. Настоящим. Без кучи вопросов, но с предельно явным ответом.