Котик ли?

ᓚᘏᗢ♥︎ᗢᘏᓗ

      Официально Феликс с непоколебимой уверенностью заявляет, что математика для него — самый ненавистный предмет на свете. Нет, правда, если бы можно было давать медали за искреннюю нелюбовь к чему-либо, он бы давно стал чемпионом мира. Каждый раз, когда учительница с невозмутимым видом начинает объяснять очередную тему, в душе Феликса разгорается настоящий пожар из недоумения, негодования и, возможно, капельки отчаяния. «Ну почему, — вопрошает он себя с трагическим выражением лица, — мне нужно лезть в этот лабиринт сложных уравнений и головокружительных теорем? Что я сделал, чтобы заслужить такое наказание?»       Феликс искренне считает, что математика — это какой-то заговор, созданный исключительно для того, чтобы усложнить жизнь обычным людям. «В реальной жизни, — размышляет он, — максимум, с чем я сталкиваюсь, это сложение и вычитание. Ну, иногда нужно посчитать скидку на футболку, но для этого есть калькулятор, разве нет?» А уж такие абстрактные вещи, как интегралы и производные, для него и вовсе звучат как заклинания из учебника волшебства. «Зачем мне знать, что такое параллельные и перпендикулярные линии, если я не собираюсь ни строить дом, ни проектировать мост?» — задает он риторический вопрос, глядя в потолок с выражением философской тоски.       Вместо того чтобы разбираться в этих, как он считает, бесполезных концепциях, Феликс мечтает о вещах куда более важных и практичных. Например, о том, как забить гол в ворота соперника, сыграть крутой рифф на гитаре или просто провести время с друзьями, обсуждая самые насущные вопросы жизни. Математика же для него — как злая мачеха из сказки, которая безжалостно отбирает его драгоценные часы, которые он мог бы потратить на что-то действительно стоящее. «Скучно, далёкая от реальности и абсолютно бесполезная», — таков вердикт Феликса. И, честно говоря, он не понимает, почему кто-то вообще добровольно выбирает этот предмет. Возможно, им просто нравится страдать? Какие, однако, люди мазохисты.       Каждый урок математики для Феликса — это как эпизод из фильма ужасов, где вместо монстров на него нападают формулы, графики и задачи, которые выглядят так, будто их придумали инопланетяне, чтобы запутать человечество. Он сидит за партой, глядя на доску с выражением человека, который случайно забрёл на лекцию по квантовой физике, и чувствует, как его мозг постепенно превращается в кашу от постоянного напряжения. Ну почему ему нужно знать, сколько сторон у треугольника, если он не собирается становиться архитектором или конструировать пирамиды в Египте? Это что, какой-то тест на выживание?       Особенно его раздражает тот факт, что учительница, будто специально, не утруждает себя объяснением, как эти знания могут пригодиться в реальной жизни. Вместо этого она с энтузиазмом заставляет весь класс зубрить формулы так, будто они готовятся к экзамену на звание «Гранд-мастер математики». Феликсу кажется, что учительница сама не знает, зачем это всё нужно, но просто наслаждается процессом мучения учеников. А уж когда речь заходит о важности оценок по математике, тут Феликс и вовсе теряет терпение. «Почему моя будущая жизнь должна зависеть от того, смогу ли я решить уравнение, которое, скорее всего, никто никогда не будет использовать? Это что, какой-то заговор взрослых, чтобы дети страдали?» — размышляет он, глядя на учебник с выражением глубокой обиды.       Эти мысли вызывают в нём не только гнев, но и ощущение безысходности. Он чувствует себя пленником системы, которая придумала математику как способ мучить школьников. «Может, это какая-то древняя месть за то, что мы родились?» — угрюмо размышляет Феликс, представляя, как древние математики с хитрыми улыбками разрабатывают интегралы и производные, чтобы запутать будущие поколения.       Но даже в этом мраке есть проблеск надежды. Феликс мечтает о том дне, когда математика перестанет быть его заклятым врагом, а он сможет увидеть в ней что-то большее, чем просто набор странных символов и непонятных правил. Может быть, когда-нибудь он поймёт, что эта наука не такая уж бесполезная. Но пока он лишь надеется, что его жизнь не сведется к бесконечному решению уравнений. «Или хотя бы пусть кто-то объяснит, зачем мне это всё нужно, кроме как для того, чтобы страдать,» — думает он, мечтая о свободе от формул и чисел.       Феликс сидел за своей партой, мрачно разглядывая огромный пример на доске, который выглядел так, словно его составили в какой-то секретной лаборатории по созданию головоломок для пыток. Цифр в этом примере было меньше, чем веснушек на его лице (а их, между прочим, хватило бы на пару галактик), но это не делало задачу проще. Его глаз нервно дёргался, будто пытаясь выразить всё негодование и бессилие, которые кипели внутри. «Что за идиотская сложность? Кто вообще это придумал? И, главное, зачем?!» — внутренне вопрошал он, чувствуя, как его терпение тает быстрее мороженого на солнце.       Оглянувшись вокруг, он понял, что его страдания разделяют почти все. Один из одноклассников, не утруждая себя попытками притвориться заинтересованным, сладко спал, уткнувшись носом в тетрадь, которая уже начала впитывать его слюни. Другой смотрел на пример так, будто это был враг народа номер один, ответственный за все беды человечества (0% осуждения, 100% понимания). Третий, самый отчаянный, пытался что-то решить, судорожно гугля похожие примеры, надеясь на великодушие интернета. А четвёртый… Ну, этот вообще забил на всё, развалился на стуле и мирно скроллил ленту в телефоне, абсолютно не заботясь о том, что учитель может поставить ему двойку. Хотя… кого он обманывает? Учительнице явно было не до них.       Да-да, учительница в этот момент не то что не следила за классом — она полностью погрузилась в собственный мир. На её компьютере шла очередная мыльная дорама, и время от времени она смахивала слёзы в заранее подготовленную стопку салфеток. Её лицо выражало такую гамму эмоций, что Феликс даже немного завидовал. Почему? Сам не знает. Учительнице, кажется, было абсолютно всё равно, чем занят класс, пока её никто не трогал. И, честно говоря, это устраивало всех. Каждый занимался своим делом: кто-то страдал, кто-то игнорировал, кто-то вообще ушёл в режим полной апатии. В общем, стандартный урок математики.       Феликс вздохнул, снова посмотрел на пример, и его снова дёргающийся глаз как будто сказал ему: «Братан, бросай это дело, оно того не стоит».       Решив последовать мудрому совету своего дёргающегося глаза, который, очевидно, был умнее его самого, Феликс с театральной усталостью закрыл тетрадку, где обосновался тот самый «особо страшный пример», который, наверное, придумал какой-то математический злодей. С глубоким вздохом, словно он только что завершил битву за свою душу, Феликс облокотился на руку и перевёл взгляд в окно, рядом с которым сидел. «Ну и зачем я вообще с этим мучился? Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на бесполезные примеры,» — подумал он, наблюдая за пейзажем за пределами школьного кабинета.       Весеннее небо, которое утром ещё радовало своей безупречной чистотой, теперь выглядело так, будто его накрыли серым шерстяным пледом. Густые тёмные облака медленно, но уверенно сгущались, обещая скорый дождь. И не какой-нибудь милый весенний дождичек, под который можно романтично гулять, а настоящий ливень, который промочит до нитки любого, кто рискнёт выйти на улицу. «Ну здорово, просто прекрасно,» — промелькнуло в голове Феликса, глядевшего на эту надвигающуюся катастрофу. Как будто ему было мало проблем с математикой, теперь ещё и погода решила добавить «веселья».       И тут он вспомнил самое важное: зонтик. Тот самый зонтик, который мог бы спасти его от грядущего водного апокалипсиса, мирно лежал дома, где-то в углу, наверное, злорадно хихикая и глумливо проговаривая, как какой-то хитроумный злодей: «Ну что, лошара, забыл меня? Вот теперь будешь мокнуть. Буга-га-гашеньки!» И ведь не поспоришь! Виноват сам. Прогноз погоды, конечно же, забыл посмотреть — кто бы сомневался. «Ну что ж, получай последствия своей гениальности,» — продолжал он мысленно упрекать себя, наблюдая, как облака становятся всё темнее и плотнее, собираясь устроить настоящий спектакль с дождём в главной роли.       Феликс снова вздохнул, на этот раз более трагично. Ну что, осталась только надежда, что дождь пойдёт, когда он уже будет дома. Хотя, зная его уровень удачи, он начнётся ровно в тот момент, когда парень выйдет на улицу.       Когда в сознании Феликса начала медленно и уверенно прокладывать себе дорогу та самая тяжёлая депрессия, которая приходит после особенно неудачного урока математики, его взгляд случайно зацепился за знакомый чёрный комочек шерсти. И вот — магия! Вся злость, разочарование, уныние и чувство безысходности моментально испарились, будто кто-то нажал кнопку «отмена» в его голове. На лице невольно заиграла счастливая улыбка, а в глазах вспыхнули искорки радости, которые могли бы осветить весь кабинет, если бы кто-то обратил внимание.       Даже несмотря на надвигающуюся бурю с обильным дождём, этот пушистик всё равно пришёл. Его милый, самый лучший, невероятно умный котик — чёрный как ночь, но при этом несущий свет в душу Феликса. Удивительная штука, конечно. В один момент ты сидишь весь из себя такой разочарованный, депрессивный философ, страдающий от одного лишь упоминания слова «математика». А в другой — стоило только увидеть своего любимого кота, как всё: жизнь снова заиграла красками, словно кто-то добавил к ней фильтр «радость и счастье». Все отрицательные эмоции и мрачные мысли разбежались так быстро, что, кажется, их пятки сверкали. — О, твой котяра опять пришёл, — присвистнул впереди сидящий одноклассник Феликса, лениво повернув голову к окну. — Хотя, любое нормальное животное ни за что не выйдет наружу в такую пасмурную погоду.       Феликс моментально напрягся. Его кот — это святое. И если кто-то решит задеть пушистого друга хоть словом, он, не раздумывая, вступит в бой. — Он нормальный, — чуть злобно шикнул Феликс, бросив на одноклассника взгляд, который можно было бы назвать предупреждающим, если бы не лёгкие нотки убийственного настроения. — Просто решил встретить меня, как и всегда. — Понял-принял, не кипишуй, — одноклассник моментально поднял руки в копетуляционном жесте и развернулся обратно, решив, что связываться с парнем и его котом — явно плохая идея.       Феликс, конечно, обрадовался приходу своего чёрного пушистика. Весь его день, казалось, только что стал лучше. Но где-то внутри, в самых дальних уголках души, уже начали заигрывать струны опасения и переживания. Пасмурное небо становилось всё мрачнее, будто кто-то решил выключить свет. Дождь ещё не хлынул, но это было только вопросом времени. Могло хватить одной-единственной минуты, чтобы всё вокруг превратилось в водяное месиво. А его кот, несмотря на свою смелость, не был сверхмощным супергероем, способным избежать намокания. Ни одно дерево, ни один куст не спасут маленькое животное от ливня.       Повезло, что этот урок был последним. Математика, как всегда, закончила день на ноте «пожалуйста, отпустите нас». И как только звонок разнёсся по классу, неприятно режущий слух, Феликс уже был готов. Он моментально собрал свои вещи, вылетел из кабинета быстрее, чем кто-либо успел понять, что происходит, и побежал к выходу.       Котик, Феликс уже бежит к тебе!

ᓚᘏᗢ♥︎ᗢᘏᓗ

      Феликс выскочил на улицу с такой скоростью, будто его кто-то поджёг, а может, просто решил устроить марафон в стиле «успей до дождя, иначе станешь мокрой тряпкой». На улице его пушистый друг всё ещё восседал под деревом, как истинный лорд местного двора, смотря на парня с выражением лица (если это вообще можно назвать лицом), которое буквально вопило: «Ну, наконец-то! Я тут уже тысячу лет жду, а ты где шлялся?!».       Феликс, несмотря на мрачное небо, улыбнулся так, будто только что выиграл джекпот, и, не теряя ни секунды, опустился на корточки. Кот, чья шерсть была настолько чёрной, что могла бы конкурировать с самой тёмной ночью, по привычному запрыгнул на его спину, словно это его личный трон. Удобно устроившись в капюшоне толстовки, пушистый негодник положил свою мордочку на плечо Феликса, как бы говоря: «Ну что, двуногий, теперь ты мой персональный транспорт. Вези меня!» — Привет, Хо, — с теплотой в голосе поприветствовал Феликс, ласково поглаживая кота по голове, таким образом извиняясь за своё опоздание. В ответ он получил довольное мурчание, настолько уютное, что внутри парня разлилось приятное тепло, словно он только что выпил горячий шоколад в промозглый день. — Тебе не стоило в такую погоду меня встречать. Дождь вот-вот может хлынуть так, что мы станем похожи на мокрых куриц.       И, как будто кто-то решил подслушать их разговор и устроить небольшой спектакль, первая капля дождя с издевательской точностью приземлилась прямо на нос Феликса. А затем, словно злой волшебник решил испытать их на прочность, дождь разошёлся не на шутку, превращаясь в настоящий ливень. Вода буквально начала атаковать всё вокруг, как будто ей дали задание промочить каждый миллиметр этого мира. — Чёрт, вот ведь невезуха! — простонал Феликс, натягивая капюшон настолько тщательно, что казалось, будто он пытается спрятать в нём не кота, а целый клад от жадной воды. Пушистый пассажир уютно устроился внутри, а Феликс, как истинный рыцарь, делал всё, чтобы ни одна капля не добралась до его царственного меха. — Держись там, приятель! Зонта у меня, как назло, нет, так что придётся немного потерпеть тряску. Будем считать это тренировкой на выносливость.       В ответ он почувствовал лёгкое, почти нежное касание мокрого языка по своей щеке. Это был тот самый момент, когда кот, кажется, хотел сказать: «Расслабься, двуногий, я тут терпила мирового уровня. Меня такие мелочи не берут.» И вот как с таким умным пушистиком можно грустить? Феликс уже не раз задавался этим вопросом. Этот кот был не просто умным — он, кажется, мог бы дать фору некоторым профессорам, если бы умел говорить. Или хотя бы сдавать экзамены. По математике, например… За него.

ᓚᘏᗢ♥︎ᗢᘏᓗ

      Бег Феликса по улицам был чем-то средним между попыткой стать олимпийским чемпионом и осторожным танцем на мокром полу. Парень придерживал капюшон так, словно это был его последний щит от вселенского потопа, стараясь не допустить, чтобы хоть капля воды проникла внутрь. Сам же он был настолько мокрым, что, кажется, уже превратился в ходячую губку. Мало того, что его одежда прилипла к телу, так ещё и ощущение было такое, будто он только что отправился плавать в местном бассейне, забыв переодеться в купальник. — Ну серьёзно, погода, ты издеваешься? — пробормотал он себе под нос, бросая взгляд на небо, словно ждал какого-то ответа. Второй месяц весны, а дождь лупит так, будто на дворе самый унылый октябрь. Может, кто-то там наверху перепутал календарь? Или это местный конкурс на звание «Самый мокрый день года»?       Феликс хотел ускориться, но тут же прикинул, что его пушистый пассажир вряд ли оценит такую резкую перемену. Да и перспектива упасть на каком-нибудь скользком повороте выглядела совсем не привлекательно. Последнее, чего он хотел, — это устроить себе и коту экстренную посадку на асфальт. Так что, несмотря на ливень, парень продолжал двигаться осторожно, как будто нёс самое ценное сокровище в мире. Что было недалеко от правды.       А ведь, если хорошенько вспомнить, то почти в такую же промозглую погоду Феликс впервые встретил своего пушистого друга Хо. И эта встреча, как ни крути, могла бы стать сюжетом для какого-нибудь слезливого фильма о доброте и спасении. Банальная, но такая трогательная история произошла примерно год назад. Тогда Феликс, задержавшийся после школы из-за дополнительных занятий (учёба, как всегда, была его личным кошмаром), брёл по вечернему городу, мечтая только о горячем чае, уютном пледе и полном отсутствии домашних заданий.       Но его планы внезапно разрушило мучительное мяуканье, донёсшееся из одного из тёмных переулков. Этот звук был настолько жалобным, что сердце парня буквально сжалось, словно кто-то невидимый сжал его в кулак. С опаской, но всё же любопытством, Феликс направился в сторону источника звука, мысленно проклиная себя за свою слабость — ну почему он не мог просто пройти мимо? Однако, когда он заглянул в переулок, то увидел то, что заставило его забыть о всех сомнениях.       Возле мусорных баков лежало худощавое тельце кота, покрытое мокрой грязью и… о, бр-р, кровью. Этот момент был настолько драматичным, что Феликс почувствовал себя героем дешёвой мелодрамы. Но, несмотря на внутренние сомнения, он действовал быстро.       Стараясь не причинить бедолаге ещё больше боли, он аккуратно взял его на руки, чувствуя, как тот дрожит всем своим маленьким телом. Кот был настолько лёгким, что казалось, будто он весил меньше учебника по математике, который Феликс таскал с собой каждый день.       Судорожно гугля ближайшую круглосуточную ветклинику (и молясь всем богам, чтобы она действительно работала), Феликс отправился туда, промокая под дождём, но совершенно не обращая на это внимания. В клинике, к счастью, бедолагу приняли без лишних вопросов. Ветеринары быстро начали оказывать помощь, а Феликс, наблюдая за этим, чувствовал странное облегчение. Да, он не мог спасти всех бездомных животных в мире, но хотя бы этого кота он вытащил из лап судьбы.       Оплатив лечение (слава богу, деньги на случайные расходы у него были), Феликс ушёл домой, оставив пушистого пациента в надёжных руках профессионалов. На душе было спокойно, хотя где-то глубоко внутри он всё же переживал, как там бедняга.       На следующий день, вместо того чтобы валяться в постели или мучительно пытаться сделать домашку, Феликс решил наведаться в ветклинику, чтобы проверить, как там его новый знакомый. Ветеринары заверили его, что с котом всё хорошо, лечение идёт успешно, и скоро он будет в полном порядке. Это известие настолько обрадовало парня, что он чуть ли не подпрыгнул на месте. Правда, времени до уроков оставалось совсем мало, так что лично увидеть пушистика он не успел. Но Феликс твёрдо решил зайти после школы, чтобы убедиться, что кот действительно поправляется.       Но его, нежданно-негаданно, опередили.       Чёрный пушистик, как герой приключенческого романа, сам явился в школу Феликса, вызывая массу вопросов: как он нашёл дорогу, зачем пришёл и, самое главное, что ему надо? Ответы на эти вопросы остались загадкой, но зрелище было действительно впечатляющим.       Когда Феликс вышел из школьных дверей, перед ним предстала картина, достойная внимания: толпа школьников сгрудилась в одном месте, обсуждая что-то с неподдельным энтузиазмом. Это могло означать только два варианта: либо где-то завязалась драка, либо появилось что-то необычное и увлекательное. Как оказалось, второе предположение было верным.       Посреди этой толпы, под тенью дерева, сидел тот самый чёрный кот, которого Феликс спас. Он восседал на траве с таким видом, будто это его личный дворец, и совершенно не обращал внимания на восторженные и умилённые возгласы школьников и школьниц. Но стоило Феликсу появиться в его кошачьем поле зрения, как кот тут же сдвинулся с места, демонстрируя удивительную привязанность.       На глазах у изумлённой публики, кот, словно по сценарию, подошёл к Феликсу и, по-хозяйски потеревшись о его брюки в районе щиколоток, ловко и без труда запрыгнул на плечи. Он устроился вокруг шеи парня, как самый уютный и живой шарф, издающий мелодичное мурлыканье. Это было настолько неожиданно, что Феликс буквально потерял дар речи — и, честно говоря, не только он. Школьники вокруг смотрели на него с такой смесью удивления и восхищения, что парень почувствовал себя Белоснежкой, сбежавшей со школьного спектакля.       Но, несмотря на свой шок, Феликс не стал снимать нового «элемента одежды». Вместо этого он, всё ещё немного ошарашенный, решил идти так, как будто носить кота на плечах — это самое обычное дело в мире.       Так и началась удивительная дружба между Феликсом и котом Хо, который с тех пор начал встречать его у школы и провожал до дома, как самый преданный друг/охранник. Эта странная, но такая тёплая связь стала для парня источником радости и поддержки, и он уже не представлял своей жизни без этого пушистого компаньона.

ᓚᘏᗢ♥︎ᗢᘏᓗ

      Наконец-то добежав до дома, Феликс с облегчённым вздохом рухнул пятой точкой на пол коридора, как измождённый марафонец, преодолевший все круги ада. Под ним тут же начала образовываться зловеще расширяющаяся лужа — результат стекающих с него потоков воды, словно он был живым водопадом. Но кого это волнует? Главное, что он теперь в безопасности, и никакой ливень, даже если бы он был послан лично Зевсом, не достанет его здесь.       Копошение за головой Феликса напомнило ему о его пушистом спутнике. Аккуратно сняв капюшон, он увидел, как на пол грациозно спрыгнул кот, который, несмотря на все попытки избежать воды, всё же слегка промок. Но, конечно, не так сильно, как сам Феликс, который выглядел так, будто его только что вытянули из океанских глубин. С облегчённым вздохом, который прозвучал больше как хриплое карканье вороны, он поднялся на ноги и, пытаясь восстановить дыхание после внезапного марафона, произнёс: — Добро пожаловать в мой скромный обитель. Ты здесь впервые, так что чувствуй себя как дома, не стесняйся.       Кот, с характерным для него высокомерием, издал короткое мяуканье, которое Феликс воспринял как благодарность. Это заставило его улыбнуться, несмотря на то, что он чувствовал себя, как мокрая тряпка. Он направился в свою комнату, по пути отмечая, что родителей, как и следовало ожидать, опять нет дома. Видимо, их снова затянула ночная смена в больнице. За ним тенью последовал его пушистый друг Хо, явно намереваясь не упустить ни одной капли уюта этого вечера.       Приняв долгожданный тёплый душ, который смыл не только дождевую воду, но и усталость, Феликс облачился в уютную домашнюю одежду, которая на ощупь была мягче любого облака. Он почувствовал, как тело наконец перестало дрожать от холода, а мысли начали упорядочиваться. Вооружившись сухим пушистым полотенцем, он вернулся к своей кровати, где его уже ждал пушистый «пленник» — Хо, уютно устроившийся на его коленях, словно знал, что сейчас его будут спасать от последствий дождливой прогулки.       Поудобнее усевшись на кровати, Феликс осторожно начал вытирать мокрую шерсть кота, подобно полировщику, работающему над дорогим антиквариатом. Каждое движение было выверено и аккуратно, потому что он боялся повредить это маленькое чудо природы. Хо практически не шевелился, разве что иногда чуть подрагивал ушами, когда полотенце касалось особо чувствительных участков. Из глубины его груди раздавалось тихое, еле уловимое мурчание, которое звучало как благодарственная мелодия.       Феликс невольно улыбнулся. По его мнению, если бы на месте Хо оказался любой другой кот, то эта процедура закончилась бы драматически: царапины, шипение, возможно, даже немного крови. Но Хо был другим. Он сидел смирно, будто понимал, что это необходимо, что иначе он может заболеть. «В который раз убеждаюсь, что он — умный котик», — подумал Феликс, мельком отметив, что этот уровень сообразительности иногда немного пугает. Но не слишком. В конце концов, кто он такой, чтобы удивляться? В мире полно умных животных, чей интеллект иногда кажется почти человеческим, если не выше. Он давно принял это как данность, и размышлять о том, как именно его кот может понимать слова или, возможно, даже мысли, ему не хотелось.       Когда шерсть наконец перестала быть мокрой, Феликс с удовлетворением отложил теперь уже влажное полотенце в сторону. Он наклонился к своему пушистому другу, обнял его и, не удержавшись, прижался щекой к мягкой, теперь уже сухой шерсти. Затем, с лёгкостью, словно падающий лист, он лёг на расправленную кровать, боком, чтобы не потревожить Хо. Кот, как истинный мастер комфорта, устроился на вытянутой руке парня, как на специально приготовленной для него подушке. Вторая рука Феликса мягко обняла его, образовав уютное кольцо, не ограничивающее движения, но достаточно крепкое, чтобы дать ощущение защищённости.       Выключив прикроватный свет, который одним движением превратил комнату в тёплый кокон темноты, Феликс уже полусонным голосом пробормотал: — Спокойной ночи, Хо.       В ответ раздалось короткое мяуканье, которое растворилось в воздухе, оставив после себя только тишину и уют.

ᓚᘏᗢ♥︎ᗢᘏᓗ

      В какой-то момент Феликса настиг жуткий, неконтролируемый озноб, словно тысячи ледяных иголок одновременно пробегали по его телу, заставляя его содрогаться. Он лежал, беспомощно проваливаясь то в вязкий, тягучий сон, то выныривая из него, лишь чтобы снова ощутить тяжесть век, будто они были сделаны из свинца. Он не понимал, что происходит.       Реальность перед его глазами размывалась, как акварельные краски на мокром холсте, оставляя за собой только неясные ощущения и странное чувство, что он не один. Когда сознание ненадолго оживало, всё ещё затуманенное и слабое, ему чудились прикосновения. Невесомые, почти призрачные, но удивительно нежные. Чья-то рука осторожно гладила его спутанные блондинистые волосы, словно успокаивая растревоженного ребёнка. Иногда она осторожно касалась его влажного от пота лба, прикладывая что-то прохладное и приятное. Эти движения сопровождались тихим, еле различимым ворчанием. Феликс напрягся, пытаясь разобрать слова, но в голове стояла густая вата, мешающая хоть чему-то проясниться. Однако, что удивительно, эти звуки не пугали его. Напротив, они приносили странное чувство покоя, будто кто-то дежурил рядом, оберегая его, пока он был так уязвим.       Сначала он подумал, что это могла быть мама. Она всегда была нежной и заботливой, особенно когда он болел. Но эти руки… они были слишком большими, чтобы быть её. Тогда он предположил, что это отец. Но воспоминания о его отце, хоть и тёплые, не ассоциировались с такой лаской. Его отец редко проявлял подобную нежность, да и движения у него всегда были более грубыми, уверенными. Нет, это был кто-то другой. Но кто? Замутнённый мозг не мог ответить на этот вопрос. Мысли текли медленно, вязким сиропом, и вскоре их полностью затмило ощущение этих незамысловатых, но гипнотических движений. Они завораживали, убаюкивали, как колыбельная, и Феликс снова начал проваливаться в сонный транс. — Спи, солнце, — вдруг раздался голос. Незнакомый, мелодичный, словно музыка, сотканная из тепла. Эти слова укутали парня, как мягкое одеяло, заставив его сердце замедлить бег. — Спи сладким сном. Я буду охранять тебя.       Феликс едва успел осмыслить услышанное, прежде чем полностью провалился в сон. Но перед этим он ощутил что-то странное. Нежное прикосновение ко лбу, будто бы кто-то приложил к нему свои губы в мягком, почти невесомом поцелуе.       Как же это было странно… И в то же время так успокаивающе.

ᓚᘏᗢ♥︎ᗢᘏᓗ

      Когда сознание Феликса наконец начало проясняться, он почувствовал, как слабость всё ещё цепко держит его тело тяжёлой цепью. С трудом поднявшись с кровати, он едва устоял на ногах, как младенец, впервые пробующий ходить. Его голова кружилась, а ноги казались ватными, но желание узнать, что происходит, заставило его сделать шаг вперёд. Облокачиваясь на стены, чтобы не рухнуть, он медленно побрёл в сторону кухни, откуда доносились приглушённые, но чёткие звуки. Шум кипящей воды, лёгкое стуканье ножа о доску — всё это было странным, но почему-то не вызывало тревоги. Скорее, любопытство.       Дойдя до кухни, Феликс остановился в дверном проёме, опираясь на косяк, чтобы не потерять равновесие. Перед ним открылась картина, которую его мозг сразу же начал пытаться осмыслить. У плиты стоял парень, чуть выше самого Феликса, с лёгкой сутулостью, которая придавала его фигуре расслабленный, домашний вид. Он был повернут к Феликсу спиной, сосредоточенно помешивая что-то в кипящей кастрюле. Его чёрные волосы были слегка взлохмачены, торчали в разные стороны, но, по какому-то магическому закону, выглядели уютно и даже привлекательно.       Феликс невольно обратил внимание на одежду незнакомца — тёмно-синий свитер, который выглядел невероятно мягким, будто его только что достали из сушилки, и белые спортивные штаны, которые, хоть и простые, добавляли образу ещё больше домашнего тепла. Вокруг него витала аура спокойствия и сосредоточенности, словно он был частью этой кухни, идеально вписываясь в её атмосферу. Это было странно, но почему-то не вызывало у Феликса ни страха, ни настороженности. Скорее, наоборот — всё выглядело так уютно, что он на мгновение подумал, будто всё так и должно быть.       Но одно он понял сразу, без сомнений. — Это ты, Хо? — хриплым, едва слышным голосом спросил Феликс, его взгляд неотрывно следил за каждым движением чужих рук, которые, как ему казалось, были именно теми, что утешали его, когда он был в забытье.       Брюнет даже не шелохнулся, услышав хриплый голос у себя за спиной. Казалось, он либо давно заметил присутствие Феликса, либо просто каким-то необъяснимым образом почувствовал его. Словно в подтверждение этого, он спокойно прикрыл крышкой кастрюлю, из которой поднимался ароматный пар, и плавно развернулся лицом к Феликсу. Тот, не ожидая такого поворота, на мгновение (ладно, на целую минуту) застыл, будто его кто-то поставил на паузу. Его взгляд тут же утонул в глазах брюнета — насыщенных, глубоких, с яркой желтизной, переливающейся, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую листву. Это было настолько завораживающе, что Феликс даже забыл, зачем он вообще сюда пришёл. Парень был красив, и тут спорить было бессмысленно. — Не думал, что ты так быстро поймёшь, кто я, — произнёс брюнет с лёгкой ухмылкой, которая, однако, не была насмешливой. Скорее, она выражала добродушное веселье, будто он был приятно удивлён. — Ты даже почти угадал с моим именем.       Феликс медленно моргнул, всё ещё пытаясь собрать мысли в единую картину. Его голос прозвучал чуть тише, чем он хотел, но в нём всё же проскользнуло искреннее любопытство: — И какое же оно? — он слегка склонил голову набок, как это делают щенки, когда слышат что-то новое. — Минхо. Меня зовут Минхо, — ответил брюнет, и его голос прозвучал так мягко, что это на мгновение заставило Феликса почувствовать себя в безопасности, как будто в детстве, когда кто-то заботливо укрывал его одеялом. Минхо сделал несколько неспешных шагов вперёд, его движения были почти бесшумными, словно он боялся потревожить хрупкий момент. Остановившись прямо перед Феликсом, он осторожно, как бы проверяя, примет ли тот этот жест, коснулся тыльной стороной ладони его лба. Прикосновение было прохладным, но не неприятным, скорее, успокаивающим. — Температура немного спала, но всё ещё есть, — заметил Минхо, его голос звучал так, будто он действительно беспокоился. — Присядь, я приготовил суп от простуды.       Феликс, к своему удивлению, даже не подумал возражать. Он подчинился без лишних вопросов, медленно опустившись на ближайший стул. Это было странное чувство — он не ощущал никакой угрозы, даже крохотного намёка на неё. Напротив, его инстинкты, обычно остро реагирующие на опасность, молчали. Они ясно шептали ему: «Всё в порядке. Этот человек не причинит тебе вреда. Его намерения чисты». Феликс, обычно склонный всё обдумывать и анализировать, на этот раз решил довериться этим ощущениям. И это было… удивительно легко.       Минхо же, вернувшись за готовку, казалось, чувствовал его состояние. Его движения оставались плавными и размеренными, он не делал ничего, что могло бы заставить Феликса насторожиться. Вся его фигура, его голос, даже его взгляд — всё говорило о заботе и доброжелательности. И это спокойствие передавалось Феликсу, словно мягкая волна, унося его тревоги куда-то далеко.       Молчание не успело затянуться надолго. Оно было прервано вопросом Минхо, в котором слышалась искренняя заинтересованность: — Как ты догадался, что я — это кот?       Феликс замер, слегка нахмурившись. Вопрос застал его врасплох, и он понял, что не может дать однозначного ответа. Несмотря на то, что его всегда считали одним из самых сообразительных среди сверстников, а порой даже поумнее некоторых взрослых, сейчас его мысли путались. Он задумался, чуть склонив голову, стараясь выудить из памяти что-то важное. — Ну-у, тут сыграли слухи, — начал он, слегка потянув слова, будто проверяя их на вкус. — Я как-то слышал, как мои одноклассницы обсуждали эту тему… — он замолчал, пытаясь восстановить в голове детали разговора. Однако лёгкий туман в сознании, оставшийся после забытья, всё ещё мешал собрать всё воедино. — Они говорили о людях, которые могут превращаться в животных. Ты знаешь, типа таких, что живут среди нас, не отличаясь от обычных людей. Я тогда подумал: «Если бы Хо когда-нибудь превратился в человека, я, наверное, не сильно бы удивился».       Минхо слегка приподнял бровь, в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с ноткой интереса. Он повернул голову, пристально глядя на Феликса, как бы пытаясь понять, шутит тот или говорит серьёзно. — Я был настолько очевиден? — спросил он, и в его голосе прозвучало лёгкое недоумение, будто он всерьёз сомневался в том, что мог допустить такую «оплошность».       Феликс слегка улыбнулся, но его взгляд оставался задумчивым, словно он сам пытался разобраться в своих чувствах и догадках. — Ты иногда вёл себя слишком… ну, понимающе для животного, — признался он, подбирая слова. — В такие моменты я ловил себя на мысли: «А котик ли ты?»       Минхо наклонил голову, его губы тронула едва заметная улыбка, но взгляд оставался внимательным. Он явно не ожидал такого ответа, но, похоже, это его скорее позабавило, чем смутило. — И всё же, — протянул он, чуть сузив глаза, в которых заиграл лукавый огонёк, — ты не мог быть полностью уверен. Почему же ты решил, что это я?       Феликс задумался, но потом его взгляд скользнул по фигуре Минхо, по его движениям, манере говорить, и он мягко улыбнулся: — Когда ты гладил меня по волосам, я понял. Это были твои руки. Они двигались так же, как ты двигаешься сейчас — спокойно, уверенно, но с какой-то… теплотой. Такое не спутаешь.       Минхо посмотрел на него, и его улыбка стала чуть шире, а в глазах засветилось что-то вроде признательности и искренне чувства, которое послало приятные мурашки по телу Феликса.       Через несколько минут Хо, с лёгкостью и уверенностью настоящего мастера, завершил приготовление еды. Он аккуратно наложил ароматный суп в глубокую тарелку и, не торопясь, поставил её перед Феликсом. Тот, хоть и чувствовал слабость, не мог не заметить, как умиротворённо и даже по-домашнему выглядел Минхо, словно готовка была для него не просто обязанностью, а чем-то естественным, частью его самого. — Это самгетан, — произнёс Минхо низким, мелодичным, с нотками заботы тоном. — Полезный суп от простуды. Ешь, солнце.       Неожиданно названное прозвище заставило Феликса невольно замереть. «Солнце» — это простое, но такое нежное слово, как мягкий луч света, пробралось прямо в его сердце. Он почувствовал, как по венам разливается приятное тепло, вызывая лёгкий румянец на щеках. Это было странное, но приятное чувство, которое он не мог до конца объяснить. — И когда ты успел всё это сделать? — пробормотал Феликс, уже с ложкой во рту. Вкус супа был потрясающим. Идеальное сочетание специй, нежный аромат курицы и лёгкая остринка заставили его глаза невольно округлиться в восторге. — Где ты так научился готовить? Это просто… божественно!       Феликс с восхищением посмотрел на брюнета, его шоколадные глаза заблестели, как у ребёнка, впервые попробовавшего что-то невероятно вкусное. Это, кажется, задело что-то в душе Минхо. Он не мог сдержать лёгкую улыбку, в которой смешались нежность и гордость. Положив подбородок на раскрытую ладонь, он наклонился чуть ближе, чтобы видеть лицо Феликса ещё яснее. Его голос стал мягче, почти мурлыкающим, когда он ответил: — Отвечая на первый вопрос… У меня было время всё осмотреть и изучить вдоль и поперёк, пока ты спал. А что касается второго… Я люблю готовить. Когда пытался жить в человеческом обличии, я подрабатывал поваром в одном из уличных кафе.       Он сделал небольшую паузу, будто вспоминая что-то, а затем с лёгкой усмешкой добавил: — Но из-за нехватки денег на зарплату меня решили уволить.       Феликс тут же нахмурился, его взгляд тут же стал более мягким, почти жалостливым. Но прежде чем он успел что-то сказать, Минхо, заметив это выражение, фыркнул, и это фырканье было настолько по-кошачьи, что Феликс не смог сдержать улыбку. — И не надо смотреть на меня такими грустными глазками, — добавил Минхо, прищурившись, как бы мягко предупреждая.       Этот момент был таким тёплым, что Феликс почувствовал, как напряжение, которое он даже не осознавал, начало растворяться. Он снова взял ложку, но теперь ел медленнее, наслаждаясь вкусом и… компанией.       Ведь родители Феликса с каждым днём всё чаще и чаще начали пропадать на работе. Их смены в больнице становились всё более продолжительными, а возвращения домой — всё более редкими. Это оставляло Феликса одного в пустом, тихом доме, который, несмотря на уютные стены, казался ему холодным и чужим. После школы он всё чаще оказывался в одиночестве, что порой почти сводило его с ума. Просто он был таким человеком, который не мог долго находиться в одиночестве. Ему был жизненно необходим кто-то рядом. Не обязательно разговоры, не обязательны громкие обсуждения или постоянное взаимодействие. Достаточно просто знать, что рядом есть кто-то, кто дышит, кто живёт, кто разделяет с ним пространство.       Когда Феликс оставался один слишком долго, его мысли превращались в хаотичный водоворот, который затягивал его всё глубже. Голова начинала кружиться от бесконечного потока вопросов, сомнений и страхов. Тело покрывалось ледяной дрожью, руки начинали трястись, а взгляд метался из стороны в сторону, словно он искал спасение там, где его не было. Иногда он думал, что это может быть аутофобия — страх одиночества, но он не был психологом, чтобы ставить себе диагнозы. Однако одно он знал точно: одиночество — его личный враг, и он всеми силами старался избежать его.       И именно в этот период его жизни настоящим спасением стал маленький пушистый комочек счастья — котёнок Хо. Феликс нашёл его в тёмной подворотне, где тот был обречён на неминуемую гибель. Это была случайная встреча, но она изменила всё. Феликс ни разу не пожалел о своём решении помочь ему. Напротив, он каждый день благодарил судьбу, или кто там этим занимается, за этот шанс. Хо стал его лучшим другом, его тихим спутником, который всегда был рядом, когда он в этом нуждался. Этот маленький пушистик скрашивал его дни своим присутствием, наполняя нутро теплом, которого там так не хватало.       Когда Феликс выходил из школы, он уже знал, что под одним и тем же деревом его будет ждать Хо — с высоко поднятым хвостом и взглядом, полным ожидания. Каждый раз, видя своего пушистого друга, Феликс не мог сдержать счастливую улыбку, которая буквально озаряла его лицо. Это была та самая улыбка во все 32 зуба, которая вызывала у него чувство непередаваемого счастья. В такие моменты его внутренний мир преображался: словно серое небо его мыслей разрывалось лучами солнца, а душа начинала петь благодарственные песни.       Эти маленькие, но такие значимые моменты были для него дороже всего. Они согревали его не хуже самого мощного обогревателя, наполняя сердце теплом, которое он так отчаянно искал. Хо стал не просто питомцем, а настоящим спасением, его тихим героем, который помогал ему справляться с одиночеством, даже не произнося ни слова. — Спасибо тебе, — едва слышно проговорил Феликс, опустив голову, стараясь спрятать свои эмоции от окружающего мира. Его голос был таким тихим, что казалось, будто он говорил не Минхо, а самому себе, почти шёпотом.       Минхо, обладающий чутким слухом, который никогда его не подводил, тут же уловил эти слова. Он нахмурился, заметив, как плечи парня дрогнули, а голова ещё сильнее склонилась. — Что? — спросил он, его голос был полон беспокойства. — Эй, ты чего? Почему плачешь? Где-то болит?       Не успел Феликс ответить, как Минхо, как молния, вскочил со стула и оказался рядом с ним. Он присел на корточки возле его ног, так близко, что Феликс мог почувствовать тепло его присутствия. Минхо осторожно взял его тонкие, слегка дрожащие руки в свои. Его пальцы были тёплыми, почти обжигающими, но это тепло не причиняло боли — оно было успокаивающим, как прикосновение весеннего солнца.       Его взгляд, полный беспокойства, быстро пробежался по телу Феликса, проверяя, не случилось ли чего-то серьёзного. Возможно, тот поранился? Или ему стало хуже? Минхо искал любые признаки физической боли, любую подсказку, которая могла бы объяснить, почему Феликс выглядел так подавленно. Но то, что произошло дальше, он не мог предугадать.       Феликс поднял голову, и его лицо озарилось удивительно яркой, ослепляющей улыбкой, которая буквально могла затмить само солнце. Это было настолько неожиданно, настолько красиво, что Минхо почувствовал, как его сердце дрогнуло. Улыбка Феликса была словно луч света, пробивающийся сквозь густую тьму. Она была настолько искренней, что Минхо на мгновение забыл, как дышать.       С глазами, сверкающими, как жидкий шоколад, Феликс повторил: — Спасибо тебе.       Минхо моргнул, его лицо выразило полное недоумение. — За что?       Феликс посмотрел прямо в его глаза, его взгляд был наполнен теплом, которое Минхо не мог игнорировать. Это было тепло благодарности, искренности, чего-то, что он редко видел в людях. — За то, что не оставлял меня одного, — ответил Феликс, его голос был твёрдым, но всё ещё наполненным нежностью.       Минхо замер. Эти простые слова ударили его сильнее, чем он ожидал. Он почувствовал, как внутри него разливается странное чувство — смесь радости, нежности и чего-то, что он не мог описать, но внутренне знал ответ. Это был момент, который он хотел сохранить навсегда, момент, который напоминал ему, что его присутствие действительно имеет значение.

ᓚᘏᗢ♥︎ᗢᘏᓗ

      После короткого, но довольно эмоционального срыва Феликса, оба парня, по негласному соглашению, переместились обратно в его комнату. Там, под мягким светом настольной лампы, они устроились на двуместной кровати, как бы созданной именно для таких моментов близости. Их тела переплелись, как части одного целого, будто природа сама задумала их быть неразрывно связанными. Не было ни неловкости, ни смущения — всё происходило настолько естественно, словно именно так должно было быть с самого начала.       Феликс прижался головой к груди Минхо, точно выбирая самое уютное место, где сердце билось ровно и уверенно, задавая ритм их общему дыханию. Каждый его удар был подобен нежной колыбельной, которая успокаивала и окутывала теплом, помогая забыть о тревогах и переживаниях. Минхо, в свою очередь, обвив одной рукой тонкую талию Феликса, другой осторожно перебирал его мягкие, пушистые светлые волосы, словно боясь причинить боль одним резковатым действием. Его движения были неспешными, почти медитативными, будто он пытался запечатлеть каждую секунду их близости в своей памяти.       Феликс, чувствуя эти заботливые прикосновения, в буквальном смысле едва ли не мурчал от удовольствия, как довольный котёнок, нашедший своё тёплое место. Такое простое проявление заботы вызывало в нём давно забытое чувство умиротворения, словно весь мир перестал существовать, оставив только их двоих в уютной тишине комнаты. Он наслаждался этим мгновением, погружаясь в сладкую негу, которую он не чувствовал уже целую вечность.       Но полностью погрузиться в царство Морфея Феликсу помешал тихий, но удивительно проникновенный голос Минхо, прозвучавший в тишине комнаты, подобно лёгкому ветерку, разгоняющего сонливую дымку. — Тот, кто должен был благодарить, это я, — проговорил Минхо, его слова прозвучали так искренне, что заставили Феликса чуть приоткрыть глаза, хотя сон уже почти полностью завладел его сознанием. — О чём ты? — полусонно пробормотал блондин.       Минхо чуть сильнее сжал чужую талию, словно пытаясь передать через это прикосновение свои эмоции. Его тон стал твёрже, но всё так же оставался наполненным теплотой и чем-то почти неуловимо отчаянным. — Ты меня спас. В кошачьем облике я не мог этого сказать, но скажу сейчас, — его слова звучали, как признание, которое долго копилось внутри, ожидая подходящего момента, чтобы вырваться наружу. — Спасибо, что спас меня, солнце, — продолжил он, и, прежде чем Феликс успел ответить, Минхо склонился и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на его лбу. Этот жест был одновременно простым и глубоко значимым, наполненным благодарностью и чем-то большим, что не нуждалось в словах.       Феликс, чувствуя тепло от его прикосновения, расплылся в небольшой, но искренней улыбке, его губы слегка изогнулись, а в глазах, хотя они оставались закрытыми, читалось довольство. — Любой бы так поступил на моём месте, — тихо ответил он. Лёгкое покалывание на его лбу, оставшееся после поцелуя, заставило его сердце чуть быстрее биться.       Но Минхо покачал головой, и в его голосе, когда он вновь заговорил, появилась едва уловимая грустная нотка, которую Феликс тут же почувствовал. — Нет, не любой, — его слова прозвучали почти шёпотом, но в них была заключена вся тяжесть прожитого опыта. Этот тон заставил Феликса открыть глаза. Он посмотрел снизу вверх на Минхо, его взгляд был слегка сонным, но в нём читалась забота и интерес. — Почему ты так думаешь? — тихо спросил он, не отводя взгляда, и в этот момент казалось, что весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. — Люди, — начал Минхо с ноткой скрытой боли, — по своей натуре бывают жестоки. Но знаешь, жестокость — это не только удары или издевательства. Самая страшная её форма — это равнодушие. Игнорирование, — он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а его взгляд стал тяжёлым, будто он вновь переживал те моменты, о которых собирался рассказать. — Ты даже не представляешь, сколько людей прошло мимо меня в тот день, — пальцы Минхо невольно сжались в кулак, как будто он пытался удержаться от того, чтобы не дать эмоциям выйти наружу слишком бурно.       Феликс молча наблюдал за ним, не перебивая. Он чувствовал, как важно для Минхо выговориться, как этот разговор был тихим освобождением от того, что долго копилось внутри. Феликс понимал, что иногда лучше дать словам течь, даже если они болезненны. Ведь если держать всё в себе слишком долго, это может вырваться неконтролируемым потоком, сметая всё на своём пути. — Всем было либо плевать на умирающего кота, либо они испытывали жалость, но не хотели заморачиваться, помогая мне, — продолжил Минхо, его голос звучал чуть тише, но в нём читалась горечь. — А ты… ты не прошёл мимо. Ты остановился. Ты позаботился обо мне, когда никто другой не хотел. И теперь я здесь. Живой. И не жалею ни на секунду о том, что выбрал именно тебя.       Феликс, услышав эту фразу, почувствовал, как его сердце начало биться быстрее. Оно будто предчувствовало, что сейчас произойдёт что-то важное, что может навсегда изменить его жизнь. Он слегка нахмурился, его шоколадные глаза смотрели на Минхо с лёгким недоумением и трепетом. — О чём ты? — тихо спросил он с лёгкой дрожью, выдавая внутреннее волнение.       Минхо опустил взгляд, и в его глазах мелькнул загадочный блеск, словно в них зажглись маленькие золотые искры. Это был гипнотический взгляд — тот, от которого невозможно отвести взор. Феликс поймал себя на том, что погружается в эти жёлтые глаза, как в омут, полный тайны. — У моего вида есть одна особенность, — произнёс Минхо, его голос стал чуть ниже, наполненный какой-то магической силой, от которой у Феликса по спине пробежал холодок, но не неприятный, а предвкушающий. — Если нам нравится человек, если мы готовы связать свою жизнь с ним навсегда, то мы привязываемся к нему, — он сделал паузу, давая Феликсу возможность осознать услышанное. — И я выбрал именно тебя.       Эти слова прозвучали, как тихий гром, разрывающий тишину комнаты. Феликс почувствовал, как его сердце будто замерло на мгновение, а затем вновь забилось, но уже с новой силой, как бы отвечая на признание Минхо.       Искренняя, почти сияющая улыбка озарила веснушчатое лицо Феликса, словно солнечный свет пронзил комнату. Его глаза заблестели от переполнявших эмоций, а щеки покрылись лёгким румянцем, выдавая смущение и радость одновременно. Он не мог больше сдерживать вспыхнувшие внутри чувства, которые, казалось, заполнили всё его существо. Поддавшись вперёд, Феликс, ведомый порывом, нежно прижался губами к губам Хо.       Минхо на мгновение замер, его глаза распахнулись от неожиданности, ведь он не мог поверить в реальность происходящего. Шок пронзил его, но длился он лишь секунду. Почувствовав тепло мягких губ Феликса, он быстро пришёл в себя, и его сердце ещё чуть-чуть и взорвалось от переполняющего счастья. Его собственные губы дрогнули, а затем с не меньшим желанием ответили на поцелуй, который стал для него воплощением всех его мечтаний.       Минхо притянул Феликса ближе за его талию сильными руками, словно боялся, что этот момент может исчезнуть, как сон. Меньшее тело прижалось к нему, такое хрупкое, но такое родное, что Минхо почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он целовал то верхнюю губу, то нижнюю, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым движением, каждым мгновением. Вкус Феликса был сладким, как мёд, и Минхо не мог насытиться, потому что мечтал об этом всю свою жизнь.       Каждое прикосновение, каждый вдох, каждый удар сердца были наполнены счастьем, которое он не мог выразить словами. Минхо даже не мог представить, что однажды получит ответ на свои чувства, что Феликс не только примет его, но и ответит искренностью, от которой захватывало дух. Сейчас, в этот момент, весь мир исчез для него. Остались только они двое, их переплетённые эмоции и сердца, которые бились в унисон.       Минхо знал: его счастью нет предела. И, что самое важное, он был уверен — это счастье будет длиться вечно.

ᓚᘏᗢ♥︎ᗢᘏᓗ

      А забытая тарелка с самгетаном так и осталась одиноко стоять на столе.