Альтернативная концовка: Сон Рэндольфа Картера

В шорохе одежд и тихом звоне браслетов ползучий хаос перетёк ближе и склонил увенчанную венцом голову, прильнув смуглой щекой к бедру Рэндольфа Картера, и тот вздрогнул, пронзённый сладостным предвкушением, и поднял руку, и коснулся чёрных волос, зарываясь в них пальцами. Жар разлился по его телу, и когда Ньярлатотеп поднялся — плавно, как змея, устремив на Рэндольфа Картера жадный взор, — сновидец не сказал «нет», хотя и знал, что сделать это нужно. Тонкая, унизанная браслетами рука коснулась его подбородка, заставляя приподнять голову, и нежное юное лицо оказалось совсем близко. Полные губы приоткрылись, за ними блестели жемчужные зубы; сердце Рэндольфа Картера забилось сильнее, он прекрасно знал, что произойдёт дальше. Глядя в чуть прикрытые глаза безумного бога, так же прикрывая свои и разлепляя плотно сжатые губы, которые уже начинало покалывать от желания прикосновения к ним. О, Картер знал, на что обрекает себя, адреналин циркулировал по венам с бешеной скоростью, предчувствуя скорые пытки и собственные мольбы о смерти. Сновидец тихо стонет и окончательно закрывает глаза, стоит ему почувствовать нежное прикосновение мягких губ божества к своим. Это даже не поцелуй, так как Ньярлатотеп, лишь коснувшись своего человека, несколько отстраняется, оставляя жалкие миллиметры между желаной плотью. Глаза человека все ещё закрыты, он не видит хищного оскала своего бога, но чувствует на коже такое ненужное горячее дыхание. Жар Флегетоном течёт по сосудам, заменяя кровь, накаляя кожу чувствительностью до предела. Рэндольф лишь слегка сжимает гладкие волосы, дивясь, что его бог позволяет. Он чуть тянется выше с целью вернуть прикосновение, не рассчитывая на милость безумного божества, чужие длинные пальцы касаются беззащитной шеи, и человек ещё больше удивляется, когда вместо грубой, дробящей кости и раздиравшей ткани хватки, кожа продолжает ощущать аккуратное прикосновение человеческой кисти. Пальцы скользят вверх, звеня браслетами, фиксируя за подбородок голову. Безумный бог видит, как от резкого действия вздрагивает его человек, чувствует запах страха, наблюдает, как веки сжимаются сильнее. А Рэндольф не жалеет, что поддался, уж лучше это, чем прожить в неведении остаток жизни. Он бы хотел умолять своего бога о поцелуе, казалось, это касание ему жизненно необходимо, пусть хоть что-то хорошее перед бесконечными пытками он испытает, пусть острые клыки кусают в кровь губы, пусть касание более не будет нежным, пусть ему покажется это пыткой, пусть! И Ньярлатотеп целует. Задерживает все ещё бережное касание дольше на так же желаных розовых губах, терзать и рвать которые странным образом не хотелось. Сновидец в очередной раз стонет от неожиданности, не осмеливаясь притянуть посланика богов ближе к себе, наслаждаясь черезмерной, как ему казалось, милостью обезумевшего божества. Прекрасный юноша так же нежно проходит языком по плотно сжатым губам, Рэндольф тут же стремится исполнить безмолвный приказ, человеческие зубы мелькают в просвете. В отличие от ожиданий своего человека, бог все ещё аккуратен. Посланик ласкает, никак не причиняя дискомфорта и тем более боли. Зубами лишь изредко прикусывая чувствительные точки, заставляя человека каждый раз дрожать. Это забавляло. Картер медленно убирает ладонь от головы безумца, с тихим стуком она приземляется на трон. Рэндольф боится, он отвечает на поцелуй, чувствует чужой сильный язык во рту, знает же, что при желании этот язык оставит его без зубов, но не может не подчиниться. Пламя пульсирует в груди, требуя большего, не смея пока просить бога. Чувствуя, что человеку нужен воздух, Ньярлатотеп отстраняется, в ту же секунду сновидец распахивает глаза. Наигрался? Не желая видеть перед собой такое совершенное лицо, Рэндольф отворачивает голову в сторону. Божественная тёплая ладонь скользит на грудь, прижимаясь в районе бешеного стаккато сердца. Думается, это конец, что сейчас он почувствует вскрывающие грудную клетку лезвия когтей, но он снова ошибается. Все ещё человеческие пальцы даже не давят на хрупкую грудь, позволяя глубоко дышать, это добивает. — Прошу, прекрати. — Умоляет Картер. — Тебе не нравится, мой сновидец? — Вновь скалится безумец, наблюдая, как от полного бессилия по щекам человека текут слезы. Страх мешался с непониманием и жаждой большего в совершенно непередоваимый коктейль ощущений. Чего ждать от Ньярлатотепа? А выставлять мнимую силу не было никакого смысла. Рэндольф сидит на троне, обе руки по сторонам от тела, не решаясь пошевелиться, ожидая толи смерти, толи приговора, он не станет скрывать дрожь и слезы, теперь это ни к чему. — Ты все ещё меня боишься. — Украшения звенят, когда юноша ближе наклоняется к человеку, обдавая мокрую щеку горячим дыханием. — Но разве я не нежен с тобой? — Поцелуй, безумец ловит губами солёные капли. — Неужели я все же причинил тебе боль? — Очередной поцелуй. Картер не слышит в голосе издёвки, злорадства, только легкое любопытство и почти незаметное беспокойство. Глупости! Какое дело безумцу до его состояния, он только и может, что исполнять приказы Иных богов, повелевать жителями луны в свое удовольствие. Бог играет! — Пожалуйста, прекрати играть. Хочешь пытать, так пытай, но не мучай ожиданием. — Конечно, человек не считал, что на его бога это произведёт хоть какой-то эффект, что его слова в сравнении с чужим желанием. Тот не сказал ни слова, лишь с тяжёлым вздохом отстраняется от покрасневшей щеки. Не успел Рэндольф снова испугаться, как из горла вырвался непроизвольный стон, безумное божество прижалось губами к пульсирующей артерии на шее, так некстати подставленной самим сновидцем. Горячий язык проходится по пульсации от яремной впадины до ушка. — А мой господин желает, чтобы его пытали? — Нет! — Томная патока чужого голоса прерывается резким вскриком. — Тогда чего ты хочешь? — Ньярлатотеп подобно любимым кошкам проходится носом от ушка по щеке и обратно, заставляя человека по привычке вытянуть воздух. Холодной кожей груди чувствуя тёплую ладонь, и когда только его успели избавить от рубашки? Чего хотел безумный бог было понятно, о мотивах Картер не задумывался, человеку ли понимать бога? — Не хочу боли. — О, я обещаю не только не причинять боль, но доставить своему господину удовольствие. — Вязкой сладостью текли слова из уст юноши, что даже не скрывал хищную улыбку, обнажая теперь уже заостренные зубы. Вторая рука ложится на челюсть, поворачивая лицо человека к себе, склоняясь ближе. — Кто кому ещё из нас господин. — Тихий голос прямо перед очередным полным нежности поцелуем, на вид острее бритвы зубы прикусывают нижнюю губу, вовсе не раня беззащитного. «Чего стоит обещание безумного бога?»