Цветок папоротника

— Ты не успеешь со мной? — У Лютика новый костюм для выступлений, новая песня — верх мастерства — и даже блокнот для записей новый, потому что предыдущий полон идей, а значит, он сделал еще один шаг и к собственной книге. Что для такого успешного человека съездить на летний фестиваль и на нем победить? Скорее всего — играючи. Геральт знает: Лютик хотел, чтобы они поехали вместе. Так и планировали изначально. Чтобы Геральт видел, как легко это всё у него выйдет, как его любит публика, как он, конечно же, утрет нос творческому конкуренту, практически не приложив к этому никаких усилий. Бессонные ночи, проведенные за созданием текста, и порою сорванный до хрипоты голос — это не в счет. А Геральт и сам все прекрасно знает. — Не успею, Лютик. Если местные рассказали правду про полуночницу, день буду добираться до полей, а это опасная тварь… — Нет-нет, конечно! — Лютик улыбается, качает головой и поправляет оборку на рукаве. — Просто не хочется надолго с тобой расставаться. Ну и, конечно, я очень хотел бы, чтобы ты послушал выступление… — Или, может, ты со мной сначала съездишь? Нет? Я очень постараюсь успеть. Лютик улыбается так радостно, что придется потом еще раз поговорить с ним, ведь постараться — это не значит точно успеть. А из них двоих именно Лютик должен хорошо разбираться в семантике. — Тракт оживленный, найдешь, с кем поболтать в пути. Только с сомнительными личностями не связывайся. И если на дороге окажется другой ведьмак, тоже как-нибудь побори искушение. Лютик в ответ смеется и целует его, как, наверное, и целуются барды, уже победившие во всех мыслимых и немыслимых конкурсах. *** День в пути дается Лютику легко. Он не любит путешествовать в одиночку, это не только ужасно скучно, но и не очень-то безопасно — успел он понять на собственном горьком опыте. Да и идти без Геральта непривычно. Но дорога не такая уж дальняя, и он искренне надеется, что Геральт хотя бы попытается успеть к фестивалю, потому что песня вышла и вправду хорошая, есть же у него творческое чутье, он улавливает такие вещи. К сумеркам усталость берет свое, но, на его удачу, мимо проходит обоз, и сопровождающие охотно соглашаются на время подсадить его на одну из телег. Не самая плохая сделка. Он отдохнет в пути, они получат в свое распоряжение интересного собеседника и, возможно, первыми послушают пару новых песен. Наверное, Лютик не до конца оценил, насколько устал с дороги. Вышел на рассвете, чтобы точно иметь в запасе достаточно времени, вот за несколько часов и правда притомился. Он засыпает под тихие разговоры людей, сопровождающих обоз, в окружении летних запахов, доносящихся с полей. Вечер выдается теплый, погода ощутимо налаживается. Ему снится, как он пишет текст новой — ужасно удачной — песни, но, как обычно, слов во сне никак не разобрать. *** Лютик просыпается, когда его грубо трясут за плечо. Затем чувствует запах смрадного дыхания прямо у своего лица и тут же садится на телеге, где еще недавно так уютно устроился. — Давай, менестрель, пора. — Один из сопровождающих обоз кивает куда-то в сторону. — Заночуешь в деревне, завтра пойдешь дальше. — В деревне? — Лютик поднимается со своего места, трет глаза, пытаясь понять, где оказался. Вокруг ужасно темно, ночью заметно холодает, и ему зябко в новой куртке. — Куда мы приехали? — Ты задремал в повозке, надо было сходить уже давно. Ну ничего, завтра вернешься, местные подскажут, куда направиться. — И вы не разбудили меня? — Лютик старается говорить возмущенно, но выходит у него плохо. И сам понимает, кто виноват во всей этой ситуации. — Не разбудили. — Мужик пожимает плечами. — Давай, менестрель, слезай. У нас нет времени на простой, мы и так ужасно опаздываем. — Скоро и я буду ужасно опаздывать, — вздыхает в ответ Лютик. — И что, — недоверчиво добавляет он. — Обоз пойдет дальше? Ночью? Мужик снова пожимает плечами и смотрит на него нетерпеливо, давая понять, что телегу все-таки пора покинуть. *** Некоторое время Лютик пытается разобраться по карте, куда же его занесло, но задача оказывается удивительно непростая. И сама карта слишком древняя, чтобы хранить все нанесенные на нее записи, и деревня, у которой его высадили, слишком крохотная, чтобы ее вообще кто-то на картах отмечал. И дороги к ней не ведут. Лютик не удивился бы, утром обнаружив, что и та, единственная, по которой шел обоз, попросту исчезла. Он обожает оказываться в таких местах, но, конечно, в компании Геральта. Потому что затерянная среди лесов деревушка — явно место, где можно пережить восхитительный творческий опыт, но только если рядом ведьмак, который этот самый опыт делает в разы безопаснее. Допустим, вы тут все ужасно неприветливые, злобные и поклоняетесь местному чернобогу, но тогда сначала поговорите с моим ведьмаком. А потом уже посмотрим, как вы меня будете приносить в жертву. Он чувствует на себе неприветливые взгляды деревенских. А еще любопытные, но неприятно-любопытные. Какие-то липкие и злые, как будто к ним уже триста лет никто не захаживал и они совсем никого не ждали. По крайней мере, у него есть теплый плащ — подарок Геральта, который пытается сберечь его гораздо активнее, чем хочет продемонстрировать, — и шансы не продрогнуть до костей, если уж никто его на порог не пустит. Хотя от местных жителей веет ощущением, что это их надо на порог не пускать. Некоторое время Лютик пытается решить, не остаться ли на ночь в лесу, да вот только там он тоже на своем веку повидал такое количество разных тварей, что без Геральта подобная ночевка совсем не кажется разумной. Конечно, в деревне не оказывается корчмы, но какой-то древний дед соглашается пустить его в пыльный сарай, и Лютик мысленно радуется, что хотя бы в дом заходить не придется. Если Геральт узнает обо всей этой ситуации — а он узнает, потому что Лютик ему сам расскажет, — будет ужасно недоволен. Но ведь и Лютик не виноват, что так не вовремя задремал на чертовой телеге. Зато нынешней ночью точно глаз не сомкнет и уберется отсюда с первыми петухами. А мог бы сегодня ночевать в Вышках, где ему были ужасно рады в прошлом году. Что ж, в наказание за собственную беспечность: на выступлении он будет сонный и усталый. *** Лютик практически не удивляется, когда посреди ночи за стенами сарая, где он коротает время, раздается шорох, потом дверь с громким скрипом открывается и внутрь проникает маленькая девочка. Она вся чумазая, волосы выбились из косы, и взгляд у нее очень испуганный — это даже в темноте видно. Лютик поднимается со своего спальника на пыльном и грязном полу, чувствуя, как быстро в груди колотится сердце. Вот и начинается его уникальный творческий опыт. — Пожалуйста, — тихо просит девочка. — Моя сестра, она в трясине завязла! Помогите нам… Лютик поспешно поднимается на ноги. — Надо позвать еще кого-то! — Не пойдут они, — чуть не плачет девочка. — Я давно тут живу. Никто не пойдет. Они ночью не выходят. — А ты что с сестрой ночью делала у трясины? — спрашивает Лютик, но почему-то все равно подходит к девочке. Наверное, нужно разобраться с тонущем в трясине ребенком, а потом уже выяснять все остальное. Голос Геральта в его голове тут же сообщает, что в первую очередь нужно выяснить, почему местные ночью не ходят на улицу, но его оказывается удивительно легко заглушить. Никогда раньше так не получалось, а сейчас почему-то вышло. — Вы мне поможете или нет? Пожалуйста, времени очень мало. Она выскакивает из сарая, даже не проверяя, идет ли он за ней. А он идет, а потом спешит за девочкой куда-то к лесу у окраины деревни. Замирает на тропинке, уводящей в густой туман, и его провожатая тут же настойчиво тянет его за руку. — Пойдемте скорее. Моя сестра… у нас совсем нет времени. Лютик вступает на тропинку и бредет за девочкой, пока туман не становится совсем густым. Он и не удивляется, когда обнаруживает, что уже не видит ее перед собой. Мысли становятся чуть яснее. Как бы ни жалко ему было новую куртку, он отрывает яркую красную ленту с рукава и завязывает на ветке дерева. Лютик сомневается, что это ему хоть чем-то поможет в таком тумане. Наверное, про такие места и толкуют в сказках, как люди ищут цветок папоротника, ходя по головам покойников, как по кочкам. Лютик глубоко вдыхает болотный воздух и делает еще несколько шагов вперед по тропинке. Нужно развернуться и уйти. Пока его не сожрали утопцы — и Геральт не получил возможность сказать на его похоронах, что он сто раз предупреждал. Не дождется. — Пойдемте же. — Невысокий силуэт выныривает из тумана. Девочка берет его за руку. — Немного осталось. *** Лютик снова совсем не удивляется, когда они оказываются у невысокой избушки посреди болота. Избушка такая заросшая, что напоминает невысокий холмик. А он еще не понимал, с чего это деревня называется Медвежий Холм. — Пожалуйста, послушай меня, — шепчет ему девочка, подводя к двери. — Ты только не говори с ней. Ни словечка не произноси ни в коем случае. *** Туман с болота как будто селится в его голове, когда он заходит в избушку, где то ли юная девушка, то ли совсем старуха всё долго смотрит на него и рассказывает, какой он талантливый и как она могла бы ему помочь. Сделать еще более знаменитым. Чтобы все слушали его песни. Чтобы они и предостерегали, и радовали, и дарили утешение. Повсюду. *** — Прости. — Лютик чуть вздрагивает, когда вглядывается в темный угол и видит девчонку, которая его сюда и заманила. — Она колдует, а я за собой веду чужаков. Не могу ничего поделать. Она опускает глаза в пол, руками теребит грязное платье. Может, и правда жалеет, что так выходит. Хозяйка избушки в какой-то момент оставила его в покое. Одного, посреди темной пыльной комнаты. Так ему казалось. Он почти уверен, что не сможет вернуться в деревню, если сейчас снова отправится на болота. Но стоит хотя бы попытаться. — А что ты извиняешься? — Мальчик, чуть постарше его провожатой, заходит в комнату, сердито смотрит на Лютика и встает перед девочкой, как будто защищая. — Он сам заснул, сам и виноват. Все знают, в какие ночи нельзя засыпать незнамо где. Лютик не знает. До сегодняшнего дня понятия не имел. — А я его привела сюда, — шепчет девчонка и снова опускает глаза. — И других приводила. Не отдавай ей свой голос. — Он наконец решительно смотрит Лютику в глаза. — Она морок сделает, будет еще проще сюда других приводить. — Не отдам. — Он опускается на колени. — Она и вас здесь держит? Давно? Как вас зовут? — Не помним мы, — угрюмо бормочет мальчишка. — И ты скоро забудешь. Дверь скрипит тихонько и в комнату заходит еще одна девчушка — совсем маленькая, и смотрит на Лютика во все глаза. — Не переживайте, — произносит он уверенно. — Мой хороший друг — ведьмак Геральт — придумает, как нам помочь. Он знает, по какому тракту я ехал на музыкальный фестиваль, и точно меня хватится. Он очень могучий и очень опытный ведьмак. Обычно такие обещания даже на взрослых, не доверяющих ведьмакам ровно до той поры, пока не случится чего неприятного, производят благостное впечатление. Что уж говорить про детей. Однако старшая девочка только грустно смотрит себе под ноги, а мальчик качает головой. — Здесь все по-другому, не так, как там. — Девочка машет рукой. — Она специально так колдует. Здесь пара дней проходит, а там несколько лет. Ее пленники думают, что им есть куда возвращаться. А уже некуда. И не к кому. Она любит такое. — Несколько лет? — с недоверием переспрашивает Лютик, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине. — Не может быть. — Твой фестиваль давно уже закончился, и никакой ведьмак тебя не нашел, — сердито говорит мальчик. — Не жди. За нами вот никто так и не пришел. Наверное, не стали нанимать ведьмака. Ни могучего, ни какого еще. Лютик качает головой. Они же просто дети. Откуда им такое знать? — И не придет. — Девочка снова заглядывает ему в глаза. — Прости, что я тебя сюда заманила. Но отсюда уже не выйти. Или ей помогать будешь, или пропадешь. Она любит издеваться по-всякому. Продержит тут тебя сто лет. Или превратит во что-то. — Можешь не верить нам, если хочешь. — Мальчик пожимает плечами. — Он берет девчонку за руку и уводит из комнаты, оставляя Лютика наедине со второй девочкой и его невеселыми думами. Неужели так может быть, что пока он тут торчит, в привычном мире проходят недели? Конечно, не успеет он уже ни на какой фестиваль, награда достанется Вальдо Марксу, а еще через пару часов о нем вообще все позабудут. Да и важно ли это, если еще через пару дней о нем и Геральт уже не вспомнит? Его Геральт, который предлагал ему ехать с ним разбираться с полуденницей, а уже потом на фестиваль. И если бы Лютик его послушался или хотя бы не уснул на чертовой телеге… Он чувствует, как его аккуратно тянут за куртку, и смотрит на маленькую чумазую девчонку, которая так и не ушла вместе с остальными. — Как тебя зовут? — Лютик, — отвечает он, представляя себе, как бы Геральт ругал его за такую беспечность. Только вот не будет его уже Геральт ругать. Может быть, никогда. — Меня, наверное, съедят скоро, — тихо говорит ему девочка ужасно спокойно. — Я должна помогать ей засыпать. Но совсем ни с чем не могу ей помочь. Ну и пусть, она всё равно ужасно противная. — Голосок ее чуть дрожит. — Ты не знаешь, можно ли отсюда выбраться? — Нельзя. Мы всё перепробовали. А я еще что-то теперь совсем спать не могу. Лютик, ты мне расскажешь, что там сейчас в мире? И про ведьмака можешь рассказать? — Конечно. — Он снова опускается на холодную землю, и девочка садится рядом с ним. По крайней мере, он может делать то, что умеет лучше всего. — Слушай. *** Туман густо стелется по земле, когда Геральт находит место для стоянки. Плотва тревожится, переступает с ноги на ногу, и если так и будет продолжаться, придется воспользоваться Аксием, чтобы ее успокоить. Он ненавидит это место и каждый год неизменно возвращается. Не потому, что на что-то надеется, — всякая надежда исчезла уже очень давно. Но он всё еще может отомстить и не видит причин этой возможностью не воспользоваться. Земля здесь давно уже прогнила насквозь, пропиталась смрадным, ядовитым туманом. Только ведьмак и может тут выжить. Ведьмак да тот, кто когда-то забрал у него Лютика. Он разводит костер и тяжело приваливается к узкому стволу дерева. Вокруг него рыщут твари, они знают, что он здесь, чувствуют его присутствие. Меч лежит на коленях, эликсиры — закреплены в чехле, ремешок стягивает бедро. Ему хватит мгновения, чтобы дотянуться. Никто не рискует приблизиться к нему, чувствуют исходящую от него угрозу. Но он вполне готов подождать. Столько, сколько потребуется. Время на топях растягивается вязко, течет неторопливо, ему кажется, что он сидит неподвижно уже много часов, а вокруг только-только начинает темнеть. Свет закатного солнца сюда еле пробивается. Запутывается в смрадном тумане, едва освещает поляну. Проходит еще несколько часов, прежде чем Геральт слышит, как кто-то решается подойти к его костру. Рука тянется к рукояти меча, однако существо, которое выбирается на поляну, вряд ли представляет для него хоть какую-то угрозу. Пару мгновений они оба напряженно изучают друг друга. Таких Геральт раньше не видел. Не то прибожек, не то мамун, такой же мелкий и нескладный, но при этом полностью непохожий ни на того, ни на другого. Геральт не убирает руку от меча. Редко так выходит, что он сталкивается с новой тварью и из этого выходит что-то хорошее. Чаще всего подобные создания появляются в результате каких-нибудь отвратительных экспериментов. Магия да мутагены. Здесь бы таким не побрезговали. Геральт глубоко вздыхает, пытаясь отогнать от себя мысли о том, как мог погибнуть Лютик. Существо делает несколько торопливых шагов в его сторону и замирает, заметив, как Геральт вполне однозначно берется за рукоять меча. Плотва снова тревожно переступает копытами. — Не подходи, — произносит Геральт, потому что, каким бы разумным ни было это существо, он всё равно понятия не имеет, чего от него ждать. Существо застывает на небольшом расстоянии, выжидает некоторое время и всё равно делает несколько опасливых шагов в его сторону. Геральт наполовину вытаскивает меч из ножен, заставляя прибожка-не-прибожка снова замереть. Тот одет в какие-то лохмотья, когда-то служившие не то простынью, не то скатертью. Странно, что он совсем не разговаривает. Впрочем, учитывая слухи, которые ходят о топях, Геральт бы не удивился, если бы существу уже давно попросту отрезали язык. А существо тем временем проявляет завидное упорство, так и продолжая поступательные движения в сторону Геральта, пока не оказывается совсем близко к костру, где и усаживается, делая вид, что они находятся на поляне совершенно независимо друг от друга. Геральт снова тяжело вздыхает. — Так ты сюда погреться пришел? — Он наконец поднимается со своего места, обнажает меч и делает пару шагов в сторону существа. — Знаешь, компании мне сейчас совсем не хочется. Существо тут же вскакивает, напуганное его видом, и устремляется в сторону густого тумана, где точно рыскают твари гораздо опаснее. — Там тебя сожрут, — устало предупреждает Геральт. — А там увязнешь в трясине. Пару мгновений они снова смотрят друг на друга, пока Геральт не возвращается на свое место и вновь не садится под деревом. — Ладно, черт с тобой. Можешь греться, только чтобы утром я тебя тут не видел. Существо воспринимает его благосклонность совершенно неправильно и тут же подсаживается к нему гораздо ближе, чем в прошлый раз. — Если на нас нападут, не вертись под ногами. Не приближайся к Плотве. И откуда ты вообще такой взялся? Геральт знает, откуда он взялся. Может быть, есть шансы, что это существо и приведет его к тем, кто однажды забрал Лютика. *** Ночь опускается на топи неторопливо. Геральт уже пробовал бродить по ним, когда приезжал в прошлые годы. Но только из этого ничего не вышло. На этот раз он останется на месте и будет ждать до рассвета. Существо по первости близко не подходит, но и у костра ему неспокойно. Сначала сидит, напряженно прислушиваясь к окружающим звукам и тревожно вздрагивает всякий раз, как они раздаются ближе к их небольшому лагерю. Потом, осмелев, начинает бродить у костра, собирает веточки да кидает в огонь. В конце концов он усаживается совсем близко к Геральту, видимо, посчитав, что особой угрозы тот из себя не представляет. — Ты знаешь, как к ним попасть? — спрашивает Геральт, когда над поляной ненадолго воцаряется гнетущая, совершенно неестественная тишина. — Можешь отвести к ним? Существо смотрит на него в ответ, в нечеловеческих — привычно желтых — зрачках на мгновение вспыхивает страх. — Отведи меня к ним, и я разберусь. Они больше никого тут не тронут. Существо отворачивается от него, делает вид, что совсем не понимает. Может, так и есть, и Геральт просто представил его гораздо разумнее, чем стоило. Или оно просто ужасно боится возвращаться и вести его никуда за собой не будет. Так они и проводят бок о бок остаток ночи. Выходит чуть менее одиноко, чем Геральт привык за последнее время. *** Люди в деревне у топей встречают его всё так же неприветливо, как и в предыдущие годы. Здесь никто не пустит его к себе на порог. Никто не предложит крова, не заговорит с ним первый. Они бы и не смотрели на него, да больно редко в их местах появляются чужаки, особенно — такие, как Геральт. Поэтому он чувствует на себе быстрые недобрые взгляды, как только пыльный тракт приводит его к первому дому, что стоит ближе всех к топям. Существо, коротавшее с ним прошлую ночь, уходит куда-то к чаще, и Геральт надеется, что его там не сожрут сразу же. Что, конечно, маловероятно. — Я ищу друга, — произносит он, подходя к древней старухе, которая копошится в огороде у избы. Может, когда-то она была травницей, выращивала у себя растения, чтобы помочь местным или путникам, проезжавшим через деревню, только давно уже об этом позабыла. Старуха никак не него не реагирует, не отрывается от своего занятия, как будто и нет на свете дела важнее, чем позаботиться о чертополохе, что растет у крыльца. Геральт вспоминает Лютика, каким видел его в последний раз. В новом камзоле, радостного и взбудораженного перед фестивалем. Как, наверное, он странно смотрелся тут, посреди этой грязной деревни, где живут злые, усталые люди. Которые водят путников к твари, что поселилась в их лесу. — Он был здесь три года назад. Проезжал через вашу деревню. Бабка наконец отрывается от своего занятия, кидает куда-то в сторону пучок сорняков и молча смотрит на него, явно не собираясь как-то облегчать ему задачу. Он смотрит не нее в ответ, пока она не отводит глаза. Даже таким, как она, нелегко выдержать ведьмачий взгляд. Он разворачивается и уходит вглубь деревни. Спросит у других. Кто-нибудь ему да расскажет. Не всем так уж улыбается жить под пятой у злобной твари, которая наверняка местных забирает точно так же, как и случайных путников. — Что три года для такого, как ты? — слышит он скрипучий голос старухи, летящий ему в спину. — Так, пара мгновений. А для человека? Зря ищешь, нет уже твоего друга. Геральт сжимает руку в кулак, с трудом удерживаясь от того, чтобы врезать старухе прямо по редким гнилым зубам. Мысли в его голове вдруг заявляют голосом Лютика, что старуха вообще-то права. *** Геральт возвращается на свою поляну ближе к вечеру, так и не сумев разговорить никого из местных. В прошлые годы он пробовал использовать Аксий, но тоже ничего и не добился, потому что чары твари, что здесь живет, явно сильнее нехитрой ведьмачьей магии. Он вспоминает слова старухи и в тысячный раз думает, что было бы, отправься он на фестиваль вместе с Лютиком. Да, место проведения было недалеко, и добирался Лютик по безопасному тракту. А что толку. Добирался, да не добрался. А Геральту всего-то и надо было, что уехать с ним на несколько дней. Три года — ужасно долго, если однажды уже узнал, как бывает, когда счастлив просыпаться рядом со своим бардом, когда радуешься звукам родного голоса. И знаешь, каково бывает, когда не одиноко. Однажды он забудет голос Лютика. И постепенно его черты станут не такими яркими в памяти. Время их размоет и приглушит. Но он будет помнить его песни. Существо, коротавшее с ним прошлую ночь, снова приходит к нему, чуть отвлекая от невеселых дум. — Тебя не сожрали? Это хорошо. Меня, как видишь, пока тоже. Хотя, наверное, ведьмачье мясо пришлось бы местным по душе. Тоже отравлено всем подряд, как они любят. Он коротко усмехается, а существо смотрит на него чуть ли не осуждающе, давая понять, что юмор Геральта не оценило. Оно садится совсем близко, как будто они старые приятели, которые вот так у костра провели уже не одну ночь. — Отведи меня туда. Где с тобой это сделали. Больше такого не будет. Существо смотрит на него несколько мгновений, а потом отсаживается подальше, как будто хочет показать, что даже не рассматривает такой вариант. Геральт хмыкает и приваливается к дереву. Будь с ним Лютик, он бы точно уговорил хоть кого-нибудь показать Геральту правильный путь. У него есть способ сделать вид, что Лютик рядом. Ненадолго. И он точно знает, что Лютика это всё ужасно бы развеселило. Он точно знает, что бард был в деревне, потому что нашел у подступов к ней его вещи, выброшенные, как будто это какая зараза, которую хранить в доме они точно не намерены. И его инструмент — его лютня, сбереженная футляром — сиротливо лежала в грязи среди деревьев. Геральт помнит момент, когда увидел ее на земле, свой испуг и понимание, что случилось плохое. Он достает лютню под внимательным взглядом существа, которое даже снова подсаживается к нему поближе, заинтересованное диковинной вещицей. Геральт прикрывает глаза на пару мгновений. Он играет плохо. Неумело и совсем неизящно. Он много раз слышал, как должно быть, и очень хорошо слышит каждый свой огрех. Он не умеет, не улавливает саму суть, что сделало бы игру легче и естественней. Но еще он знает, что у него со временем получается все лучше. И если вспомнить, как правильно, представить на пару мгновений, что всё выходит верно… Существо смотрит на него своими большими нечеловеческими глазами как-то слишком уж изумленно, как будто в последнюю очередь оно ожидало, что ведьмак вдруг усядется под дерево и начнет играть. Над поляной поднимается ветер, разгоняя на несколько мгновений смрадные болотные запахи. Ненадолго из-за туч выглядывает луна. Существо вздрагивает, когда Геральт совсем не попадает в ноту, и он ухмыляется, глядя на инструмент в своих руках. — А что? Ты такой ценитель, все слышишь? Это сложно, гораздо сложнее, чем кажется. — Некоторое время он задумчиво смотрит на огонь. — Я знаю, что это всё обман. Люди вот вечно себя обманывают, значит, и мне иногда можно. Только… не споет никто. Существо как будто понимает его настроение. Сидит совсем неподвижно, только иногда кидает на него любопытные взгляды. — Я еще одну умею. Послушай. Выходит у него не так и плохо. По крайней мере, его новый спутник почти не вздрагивает каждый раз, как он не попадает в ноту, и слушает внимательно. Когда Геральт заканчивает, маленькое существо рядом с ним пару мгновений сидит, завороженно глядя на него, а потом тянется к лютне. Геральт цокает языком и убирает инструмент подальше. — Это хрупкая вещь, а не игрушка. Сломаешь — и у меня уже ничего не останется. Существо убирает когтистую лапу, смотрит на Геральта растеряно. Геральт не очень уверен, что донес до него свою мысль, но и умыкнуть у него лютню под покровом ночи всё равно не выйдет. Некоторое время они сидят в тишине, только вдали посреди топей кто-то воет, слишком далеко, чтобы встревожить даже нового спутника Геральта. Потом существо тянется к его плащу, чтобы, видимо, нынешней ночью получить от Геральта хоть что-то, и остается только устало махнуть рукой. Геральт и сам не знает, почему разрешает ему завернуться в свой плащ. Может, потому что это его удел — быть на границе, между людьми и такими вот тварями и пытаться понять тех и других. Может, всё дело в том, что это странное существо разделило с ним важную минуту откровения. В любом случае оно явно не видит причин не завернуться в плащ Геральта по самую макушку и вскоре засыпает. *** Маленькая девочка приходит на поляну, когда ночь опускается на топи. Он не слышит ее приближения, скорее чувствует, что она рядом. Медальон дрожит, когда она показывается на поляне, почти невидимая даже с его ведьмачьим зрением. — Это ты? — тихо спрашивает она, слегка вздрагивает, как будто пугается собственного голоса, и нервно оглядывается за спину. — Ведьмак. Геральт кивает, неподвижно застывая на своем месте. Спугнуть девочку ему ужасно не хочется. — Лютик говорил, что ты придешь. Что-то неприятно царапает в груди. Зачем ведьмаков лишать эмоций, проводя через смертельное испытание травами, если потом так больно от одной мысли, что Лютик ждал его, но не дождался? — Он говорил, ты можешь с ней расправиться. Геральт кивает на меч у своих ног. — Расскажи, как ее найти. — Нужно заснуть здесь. Иначе не попадешь. А дальше я тебя проведу. *** Он готов поспорить, что засыпает лишь на мгновение, и просыпается всё на той же поляне, где девочка ждет его у узкой тропинки, уводящей куда-то в топи. Геральт много бродил по болоту, но ни разу ее тут не видел. Маленькое существо тоже просыпается, тревожно озирается по сторонам и вздрагивает, увидев девочку. Точно уже ее знает. Геральт поднимается на ноги, быстро проверяет эликсиры, легко ли выходит из ножен меч, а затем кивает своей провожатой. Он чувствует, как маленькое существо, ставшее ему спутником на пару ночей в этом неприветливом месте, тянет его за полу куртки, как будто пытается удержать. Геральт только качает головой, освобождаясь из слабой хватки. — Не ходи за нами. Один раз ты там уже явно бывал, этого достаточно. Он поворачивается к своей провожатой, и та кивает на тропинку. — Не сходи, что бы ты ни услышал, — тихо говорит девочка, и Геральт тихо хмыкает в ответ. — Меня можешь не учить, что делать. Некоторое время они бредут в молчании. Туман становится все гуще, лесные звуки тонут в нем, даже с его слухом приходится напрягаться, чтобы определить, откуда они раздаются. Это нехорошо. Если кто-то таится в тумане, ему будет проще застать Геральта врасплох. — Ты привела Лютика к ней? Девочка чуть оборачивается и кивает. — Да, но она меня заставила. Она говорит, у меня такой голос. Колдовской, наверное. Могу заставить путников идти за собой, не всех, но многих. Особенно легко добрых уговорить. Твой друг почти и не сопротивлялся. Кожаная перчатка скрипит, когда Геральт с силой сжимает руку в кулак. Он чувствует прикосновение — маленькое существо все-таки увязалось за ними — и теперь аккуратно касается когтистой лапой его руки. — Вернись на поляну, — просит Геральт. — Посторожи мои вещи. Он готов поспорить, что видит упрямство в ответном взгляде. Существо чуть сбавляет шаг, но сильно от них не отстает. — Почему ты сейчас ведешь меня? — спрашивает Геральт у девочки. — По прошлым годам я понял, что твоя хозяйка не особо хочет меня видеть у себя на пороге. — Лютик рассказал нам про тебя. Что ты можешь с ней справиться. А я больше не хочу к ней никого водить. И не хочу, чтобы она сестру мою съела. — Девочка оборачивается к нему. Взгляд у нее совсем не детский. Жесткий, почти злой. И человеческого в нем мало. — Или она заколдовала меня, и я тебя веду к ней в западню. — Может, и так, — кивает Геральт. — Ты не боишься ее? — Ведьмаки не боятся тварей. Иначе какой от нас был бы толк. И она забрала у меня самого дорогого друга, так что теперь мне уж точно нечего бояться. — Он не согласился отдать ей свой голос. Лютик. Хотя она пугала его. А если бы согласился, ей было бы еще легче заманивать сюда путников. Из тумана проступают очертания дерева и на одной из ветвей Геральт видит оборванную ленточку. Истрепавшуюся, практически потерявшую цвет. Он уверен, что знает, кому эта лента принадлежала. Дорожка выводит их на поляну. Посреди стоит домик, который очень легко принять за холм, настолько густо обвила его растительность. Его провожатая замирает, не решаясь идти, как будто вдруг напуганная тем, что они делают. — Можешь остаться здесь. Дальше я разберусь. Девочка в ответ качает головой. — Там моя сестра осталась. И брат. — Я найду их. Девочка снова качает головой. — Я давно всё придумала. Научилась пользоваться своим колдовским голосом. Я ее заговорю, не дам выйти из домика. А ты ее сожги. Как в сказках. И еще… она всех позовет сюда, как только поймет, что мы задумали. Ты их не пускай. Геральт кивает. Сожжет каргу он точно с большим удовольствием. Девочка глубоко вздыхает, как будто пытается решиться, делает еще несколько решительных шагов и скрывается за дверью. Геральт следует за ней и садится прямо посреди тропинки, неподалеку от входа в избушку, меч кладет перед собой. Он не знает, что будет делать, когда разберется с тварью. Он опасается этого момента. Понимает, что тогда осознание обрушится на него в полной мере. Что Лютика больше рядом уже никогда не будет. Геральт с силой сжимает рукоять меча. Маленькое существо встревоженно садится рядом с ним и почти тут же вскакивает, всматриваясь в сторону избушки. — Возвращайся назад, — в очередной раз твердит Геральт. — Тут тебя уже точно сожрут. Его спутник тут же снова решительно усаживается рядом с ним, видимо, готовый дать отпор любым тварям, какие бы на них ни полезли. — Тогда хотя бы не мешайся под ногами. Топи вокруг них наполняются звуками. Становится не так и важно, с какой стороны на них накинутся, — твари полезут со всех сторон. Геральт улавливает знакомые хлюпающие звуки по правую руку от себя, ему хватает пары мгновений, чтобы откупорить и выпить Гром, когда из густого тумана на него выбираются трое утопцев. Ему не требуется много времени, чтобы расправиться с ними, лезвие меча легко разрубает маслянистую гниющую кожу, погружается в мягкую плоть, когда в свете луны он замечает туманника. Уже слишком близко. Геральт ругается сквозь зубы, старается встать между тварью и маленьким существом, что все-таки вертится под ногами. В крови горит эликсир, когда тварь кидается в его сторону, выставляя вперед когтистую лапу, но не успевает дотянуться до его груди. Меч Геральта описывает в воздухе широкую дугу, одним движением сносит тумагнику башку, а на них уже лезет следующий. Геральт удобнее перехватывает рукоять меча, пока тот орет, раскрывает мощные челюсти и бросается к Геральту, надеясь добраться до горла. Меч вновь глубоко погружается в плоть, Геральт чувствует влагу на руках, пинком отправляя тушу в трясину у тропинки. Он теряет счет тварям, которые окружают его у входа в избушку, теряет из вида и маленькое существо, что так глупо и отважно отправилось его сопровождать. Погруженный в боевой транс, он понятия не имеет, сколько времени проходит, прежде чем он слышит окрик от двери избушки и за своей спиной обнаруживает троих детей, в чьих глазах уже давно не осталось ничего детского. Он складывает пальцами игни, избушка вспыхивает — ярко, как-то почти нереально — посреди темной ночи. Геральт быстро прикидывает, что если чары детей, которым их и обучила сама же карга, на нее не сработают, справиться и с ней и с тварями, лезущими на них с болота, будет непросто. Впрочем, он-то с удовольствием вступит с ней в схватку. Погрузить клинок в ее горло будет чертовски приятно. *** В какой-то момент всё просто заканчивается. Избушка так и полыхает в ночи, а твари с топей перестают выходить на тропинку, потому что, видимо, никто больше их сюда не зовет. Дети-не-дети куда-то пропадают. Туман рассеивается и вдалеке начинает брезжить рассвет, хотя Геральт совершенно уверен, что прошло еще слишком мало времени. Впрочем, ничего удивительного, если время тут явно течет по каким-то непривычным ему законам. Он ждет, пока избушка не сгорит дотла. В его распоряжении есть Игни и сколько угодно времени. Геральт чувствует себя ужасно усталым и опустошенным, когда бредет к поляне, где он оставил Плотву и свои вещи. Он знает, что скоро станет намного хуже. Он не тратит времени, чтобы привести себя в порядок. Так и проходит через деревню, полную жителей, поклонявшихся лесной твари. Он знает, что в его лице так и осталось что-то нечеловеческое, устрашающее, после того, как он выпил Гром. Пусть полюбуются на него в этот момент, пусть знают, что с их покровительницей покончено, а какими будут их новые покровители, остается только догадываться. Геральт не поручился бы, что дети с совершенно не детскими взглядами будут хоть сколько-то добры к местным жителям. Они выходят из домов посмотреть на него, провожают молчаливыми взглядами, пока он не покидает их поганую деревню. Впереди работа. Однажды придет зима и можно будет возвращаться в Каэр Морхен, где его хотя бы будут ждать. А пока он пойдет по Пути, как, в общем-то, и должно быть. Только на этот раз один. А потом Геральт слышит за своей спиной окрик, какой не слышал уже очень давно, какой ужасно надеялся услышать еще пару лет назад. Он замирает посреди пыльной дороги. — Геральт! Геральт, ты же не решил всерьез меня там оставить! Совсем с ума сошел? Ему хватает выдержки не доставать меч сразу же, когда он разворачивается и обнаруживает за своей спиной Лютика, торопливо идущего — практически бегущего — в его сторону. Тот — та тварь, что им притворяется, — видимо, чувствует, насколько Геральт не в духе, останавливается в паре шагов и поднимает руки. — Ну что же, — произносит он и нервно улыбается. — А ты, я смотрю, как всегда… хочется тебя обнять, а ты весь в крови и кишках. Честное слово, Геральт, там же был ручей, ты мог хотя бы попытаться что-то сделать. А уж запах, я даже описать не берусь. Даже я! Внутренности и гарь… — Замолчи! — Геральт все-таки тянется к мечу. Он слышит родной голос и как-то слишком быстро теряет концентрацию. Хороший морок. Сильный. Лютик перед ним совершенно такой, каким был в день, когда они расстались. Даже одежда на нем все та же. Порванная, покрытая невероятным, даже не только по меркам Лютика, количеством грязи. Но все та же. Вон и красная лента с рукава оторвана, а на втором осталась. Морок тем временем старательно заглядывает ему в глаза. — Ладно, понял, ты считаешь меня каким-то двойником или чем-то в этом роде. Но это правда я. Послушай… — Лютик чуть запинается и взгляд у него делается очень грустный. — Я знаю, что для тебя прошло много времени. А для меня — нет. И я не особо помню, что было. Но ты мне поверь, ладно? У тебя же есть медальон, он на меня никак не реагирует, видишь? И Плотва, она же очень умна и знает, что всяким бестиям доверять нельзя. А меня не боится. Он протягивает руку к Плотве, и Геральт тут же кидает на него сердитый взгляд, так что руку он отдергивает, но лошадь и правда не тревожится. Терпеливо ждет, пока хоть что-то прояснится. Геральт молчит. Может быть, здешние дети-не-дети так играют с ним. Он сомневается, что они что-нибудь помнят о добрых играх. Может быть, если просто развернуться и уйти, странное видение исчезнет. Но это редко срабатывает. Особенно — с Лютиком. Он протягивает руку и тыкает Лютика в плечо, а тот в ответ чуть улыбается и качает головой. — Очень профессионально, Геральт. Так ведьмаки, видимо, выясняют, не призрак ли перед ними. Как еще будешь проверять? Если утону — значит, я не ведьма. Геральт молча смотрит на него и пытается успокоить разбегающиеся мысли. Их вдруг разом становится ужасно много. И окружающий мир как будто видится ярче, и звуков больше. Это всё из-за Грома. И потому что больше тут нет ни карги, ни ее чар. Что, если Лютик и впрямь пробыл у нее не так уж долго, так ему показалось? А потом дети-но-не-дети отпустили его назад к Геральту. — Ну так же не бывает, — тихо говорит Геральт, и Лютик в ответ хмурится. — Ну почему? Бывает по-разному, ты сам знаешь. Геральт, мне ужасно жаль. Мне трудно представить, что с тобой происходило эти… — Три года. — Три года? — Это ужасно долго, Лютик. — Знаю… — Лютик делает к нему еще пару шагов и все-таки обнимает, несмотря на всю кровь и кишки и то, что Геральт так и не убирает руки с эфеса меча. Похоже на него. — Если бы я тогда не ушел… — Если бы я пошел с тобой. Геральт обнимает его в ответ, вдыхает родной запах, под всеми слоями пыли, грязи и болота. Он стоят посреди дороги, не слишком-то далеко отойдя от деревни, где, возможно, каждый хотел бы их убить. — Ты и сам-то весь в грязи. — Да, — Лютик вздыхает, — но эта одежда все равно уже никуда не годится. И уже точно не в моде. — Это наименьшая из твоих проблем. — О, не сомневаюсь! Геральт целует его, потому что терять ему все равно уже нечего. Наверное, если в эту самую секунду Лютик обратится тварью и попытается его загрызть, у него будет очень мало сил сопротивляться. На счастье, Лютик тварью так и не оборачивается. И Геральт не отказался бы простоять так с ним еще несколько дней, но это уж точно плохая идея. — Пойдем. — Он берет Лютика за руку и тянет за собой под очень выразительным взглядом. — Плохо тут оставаться. Если они тебя отпускают, нужно уходить. — Ты про детей, да? — напряженно спрашивает Лютик. — Что с ними будет? — Не знаю. — Геральт чуть пожимает плечами. Он отпускает руку Лютика, потому что это глупо. Так странно вдруг снова слышать рядом с собой его голос, шаги, сердцебиение, чувствовать тепло. Пустота, которой он ждал после того, как расправится с каргой, вдруг заполняется, и он определенно совсем не был к такому готов. — Зимой поедешь со мной, — произносит он и выходит слишком ультимативно. — Ну, или меня к себе позовешь. — Конечно, Геральт. Правда, не думаю, что вернуться в Оксенфурт будет так уж легко. Готов поспорить, там уже везде Вальдо Маркс самый модный и популярный… — На фестивале, до которого ты не доехал, он занял последнее место и его выгнали. — Правда? — Нет, конечно. Лютик пихает его в плечо, и он снова останавливается посреди дороги, чтобы того обнять. Он не знает, сколько времени проходит на этот раз, да пусть бы и несколько лет. — Геральт, — бормочет Лютик ему в рубашку, — ну так давай все-таки, я тебя умоляю, поговорим о том, что ты учился играть на лютне, чтобы вспоминать меня. Я не смогу долго молчать об этом, ты сам понимаешь. — Откуда ты знаешь? — Так ты не понял? — Лютик даже чуть отстраняется от него и смотрит с изумлением, а потом широко улыбается. — Опять же, разумно было бы и не рассказывать, но я не смогу. Слушай…