Сказание о том, кто возжелал мира
9 июля 2026 г., 23:38
Вечер 31 августа 1286 года. Город Велука.
Таверна была переполнена посетителями. Бедные официанты не справлялись с наплывом гостей, а официантки то тут, то там становились жертвами «случайных» прикосновений. Барды и скальды не имели ни минуты покоя: шумная толпа требовала от них очередного шедевра. Песни, басни, рассказы — всё, что они знали и копили годами, в этот вечер вылетало из их уст, теряя новизну и особенность в нескончаемом гуле. В таверне собрались люди самых разных сословий. Крестьяне, что решили отдохнуть после изнуряющего дня на рынке. Разнорабочие, поддерживающие жизнь огромного города. Строители, увеличивающие его величие и размеры. Солдаты низших чинов и оруженосцы. А в углу сидела группа ученых — просвещённые люди, особенно заинтересованные в рассказах бардов. Рядом с ними, в полутени, располагались старшие офицеры наёмничьего отряда «Священного Пламени». Однако, в отличие от остальных, они были не в духе. — Не того правителя мы выбрали, если хотели динаров, славы и земли, — буркнул один, глядя в дно своей опустевшей кружки. — Да кому вообще нужны услуги полусброда, половина которого в жизни меча не держала? — отозвался другой, судя по всему, более опытный. — Он же дал лёгкую работу… — Пинать разбойников по горам? Не ради этого я наёмником стал! — с этими словами он со злостью ударил кулаком по столу. Однако гул в таверне легко заглушил всплеск. — Тише, Джерольд, — спокойно произнёс старик, сидящий рядом, неспешно потягивая вино. — Всякое дело начинается с малого. И нам нужно терпение. — Его голос звучал мягко, но твёрдо, словно отеческий совет. — Придёт время — и слава, и динар, и земли найдут нас. Слова старика будто всколыхнули воспоминания в душе Джерольда. Его лицо снова помрачнело. — Но сколько нам ещё ждать? Мы сдохнем раньше, чем Король решит что-то завоевать! — А разве это так плохо? — возразил старик, повернувшись к нему. Джерольд собрался что-то ответить, но строгий, внимательный взгляд остановил его. — Вспомни своё детство. Видел ли ты, как разбойники убивают твоих родителей? Как люди умирают с голоду? Голодал ли ты когда-нибудь дольше пары часов? — Ну не начинай, старик… — А я начну, — жёстко отрезал он. — Благодаря Королю Артуру ты вырос в мирное время. Поля обильны, скот сыт, а всякий сброд боится даже показаться на дороге, не то что напасть на путника. Если тебе так хочется крови и страданий — иди на север. Эти слова остудили Джерольда. Он тихо попросил товарища принести ещё кувшин вина, протянув ему пару динаров. — Почему Король такой миролюбивый? — пробурчал он, тяжело опускаясь всем телом на стол. — Вся Кальрадия у его ног. Захоти — и все бы подчинились ему. — Говорят, Король ненавидит войну, — вмешался молодой ученый. Он выглядел тощим и бледным — типичный книжник, больше времени проводивший в тени библиотек, чем под солнцем. — После того как его признали правителем, он сразу высказался против агрессии и завоеваний. — Ты кто такой вообще? — Джерольд поднял взгляд. — Если ничего толкового сказать не можешь — лучше уходи. А не то я тебя вышвырну. — Мой отец — королевский лекарь. Он сопровождал Артура с самого начала, — спокойно ответил юноша. Это прозвучало достаточно серьёзно, чтобы усмирить даже Джерольда. Он застыл, вглядываясь в юношу с неожиданной заинтересованностью. Старик, заметив это, улыбнулся и мягко продолжил: — Если тебе не трудно, расскажи нам. За беспокойство получишь пару динар. В этот момент вернулся офицер с кувшином, а старик велел ему заказать ещё один и еду для гостя. Юноша сел за стол, поправил мантию и начал рассказывать.23 марта 1257 года. Джелкала
Утро в городе только-только пробуждалось, когда улицы разорвали крики. Металл звенел о металл, слышался хрип, звук рвущейся плоти. Один из торговцев, встревоженный шумом, поспешил выглянуть за порог. На пустынной улочке, у стен его дома, стоял молодой юноша. Чёрные короткие волосы, гладкая кожа, чисто выбритый подбородок. Он был одет в потёртую кожаную куртку и такие же штаны. За его спиной висел старый охотничий арбалет, а в руках — щит с гниющей основой и ржавый северный меч, сломанный у основания. У его ног в неестественной позе валялось тело — бандит, чья голова была отделена от тела. Торговец посмотрел на юношу, затем на улицу, и хрипло выдохнул: — Видать он заслужил это, а вам я советую проследовать за мной, пока стража не объявилась. — сказал немолодой торговец, зазывая юношу за собой. Тот молча убрал меч в ножны, и не убирая щита последовал за торговцем.***
Позже, в доме торговца, тот протянул гостю кувшин с вином. Юноша отказался от предложенного вина и без слов вытащил флягу с водой из своего дорожного рюкзака. — В последнее время всё чаще случаются ночные грабежи, — начал хозяин, присаживаясь напротив. — Быстро, без шума. Утром находят только тела… без одежды, с перерезанным горлом. И не дай бог, если жертва — девушка. — Стража бездействует? — спросил юноша, отпив воды. — Глуха. Только и твердят: «Грядёт угроза со стороны Франков. Нам не до швали». Народ в страхе. А просить помощи — как стену уговаривать. — А народная гвардия? У меня на родине… — юноша достал сушёную рыбу. — Хотите? — Нет, рыба мне не к добру. Лекарь запретил, — с усталой улыбкой отказался торговец. — Увы, Король не знает, что происходит. А его приближённые не передают наши просьбы. Юноша слушал молча. — Моего младшего брата похитили, — тихо продолжил торговец, дрожащим голосом. — Он работал в таверне. Вышел ночью — и не вернулся. Через день у порога была записка. Требуют выкуп… денег у меня нет. Они обещали убить его, если я не заплачу. Его голос сорвался, глаза налились слезами. Он встал, обошёл стол… и вдруг опустился на колени. — Я умоляю, помоги мне. Я не воин, я и меч в руках не держал! Но ты — ты справился с бандитом одним взмахом. Прошу… Юноша не ответил сразу. Но спустя мгновение поднялся, подошёл и взял мужчину за руки. — Не стоит так унижаться, — спокойно произнёс он. — Я помогу. Расскажите всё, что знаете.***
Спустя пару часов юноша прибыл к деревне Бувран, где по словам Торговца было немало родственников жертв похитителей. Эта деревня находилась у подножья горы, из-за чего солнце озаряла эту деревню намного позже, из-за чего юноша не заметил издали всей бедности этого места. Дома подкосились, скот голодает, а люди буквально валятся с ног от нехватки сил. Юноша, на своем старом, слегка хромающем коне въехал в деревню. Его встретили не с враждебностью, но с тревогой — чужак, да еще и вооружённый, в этой местности вызывал беспокойство. Женщина средних лет, с измождённым лицом, с трудом подняв голову от ведра с водой, спросила: — Ты не из этих… разбойников, случаем? — Нет. — спокойно ответил он, не слезая с коня. — Я здесь по просьбе одного торговца из Джелкалы. Его брат пропал. Он сказал, здесь живут люди, чьи близкие тоже были похищены. Женщина тяжело вздохнула и кивнула в сторону маленькой площади. — Там староста. Если кто и знает, что творится у нас, так это он. Юноша кивнул в ответ и направил коня туда, где собирались местные жители. Староста — худой седой мужчина с тонкими губами и глубоко посаженными глазами — стоял, опираясь на посох, и пытался уговорить кого-то из крестьян помочь с ремонтом крыши амбара. Все отводили взгляд. Люди были слишком измучены. — Прошу прощения. — сказал юноша, подойдя. — Я из Джелкалы. Ваш товарищ по несчастью направил меня сюда. Я ищу след похитителей. Возможно, вы знаете, куда они могли отправиться? Староста взглянул на него внимательно, как будто оценивал: насколько этот парень выстоит против тех, кто скрывается в горах. — Мы теряем людей уже третий месяц. Всего пропало тринадцать душ. И каждый раз — ночью. Они приходят в темноте, в масках. Бесшумно. Иногда даже без шума лошадей. А утром — только отпечатки сапог и пустое место. — Вы пытались выслеживать их? — после этого вопроса лицо старика покрылось еще большей грустью. — Был один парень. Охотник. Пошёл по следам. Так и не вернулся. Только пса его потом нашли. Беднягу разорвали в клочья. — староста замолчал на миг, как бы не желая вспоминать. — Понятно. А те, похищенные. Есть ли в деревне родственники похищенных? — сказал юноша, спускаясь с коня. — Да, практический каждый из нас потерял кого-то близкого. Кто-то сына, кто-то дочь, кто-то брата. — Пожалуйста, не могли бы вы созвать всех к центру деревни? — этот вопрос опешил старика. Он пару раз хлопнул глазами, будто не понимая причины, но встретившись с юношей взглядами, не стал спорить. Он, прихрамывая, дошел до одной крестьянки, после чего шепнул ей кое-что. Она, с некой тревогой кивнула головой, и побежала вглубь деревни. Старик же, развернулся в сторону юноши, как бы говоря, что всё скоро будет. — Также я хотел бы купить у вас провианта на дорогу. — услышав слово купить, выражение лица старика тут же смягчилось, и он облегченно выдохнул. — Ценообразование здешних мест мне незнакомо, поэтому я готов довериться вашей честности. — и с этими словами Юноша вытащил из-за пояса небольшой звенящий мешочек.***
Ночь накрыла землю, словно покрывало, и лишь лунный свет отражался на стальных клинках. У одинокого холма, в отдалении от селений, стояли пятеро мужчин. Их одежда была грязной и рваной — кого-то природа не щадила, а кого-то — их собственная жизнь. Только один из них, их вожак, носил кожаный нагрудник и старый меч у бедра. На горизонте показалась группа из шести человек. Крестьянская одежда, простые орудия труда, и всадник во главе. Лошадь старая, но послушная. Всадник двигался уверенно, медленно приближаясь. И вот, когда до сближения оставалось пару десятков метров, всадник вдруг вскинул правую руку, и после чего отряд остановился, а он сам поскакал навстречу. — Отпустите пленника, — произнёс он, когда между ними осталось не больше пяти шагов. Главарь разбойников усмехнулся, разведя руки: — Как ты видишь, его с нами нет. Но ты отдай золото, и он будет свободен. Обещаем. Да и расскажем, где он. — Я сказал… отпустите пленника, — спокойно повторил всадник. Его рука легла на рукоять меча. Разбойники напряглись. Несколько шагов — и они окружат его. — Видать, не понял ты, шпана, — рыкнул главарь, обнажая клинок. — Хочешь поиграть в героя? Ладно. Сейчас ты узнаешь, чем это заканчивается. Юноша осмотрел их. Спокойно. Внимательно. Он опустил взгляд к земле, затем поднял его вновь. Легко кивнул… и с неожиданной лёгкостью выбросил меч к ногам главаря. — Умное решение, малец, — ухмыльнулся тот, шагнув к клинку. В ту же секунду с противоположной стороны холма поднялись фигуры. Шесть человек, скрытых до этого в тени, ринулись вперёд. Крестьяне — отряд Артура, ранее расставленные по флангам. Бандиты даже не успели понять, откуда они появились. Первый отряд бросился на них сзади, второй — с фронта. Разбойники не сопротивлялись долго: их скрутили быстро, профессионально. Лишь главный успел выронить клинок, прежде чем его прижали к земле. Юноша спешился, поднял свой меч и, не говоря ни слова, воткнул его в грудь одного из задержанных. Кровь брызнула на траву. Остальные затряслись от страха. — П-п-прошу, не убивай. — тут же взмолился главарь, пока юноша медленно подходил к нему. — Я расскажу! Я всё расскажу! — на его глазах тут же навернулись слезы. — Ну, я слушаю, — сказал Артур, присев рядом и наведя на него острый клинок.25 марта 1257 года. Джелкала
— Брат! — крикнул торговец, обнимая своего братца. Он был действительно молод. Лет 16, не больше. Юноша молча смотрел на семейную идиллию, ожидая момента для слова. Наконец, оторвав от себя своего братца, Торговец подошел к юноше. — Спасибо вам! Большое спасибо, юноша. Вот, возьмите. Вы этого заслужили. — он полез за пояс, вытаскивая оттуда мешочек с деньгами. — И вот ещё. Это дары от Буврана и Рульди. Хорошо, что вы смогли спасти и их родных. — и он вытащил еще один мешочек. Он был чуть меньше награды Торговца, но вместе с этим рядом с торговцем стояла его повозка, где отдельно от всего товара стояла качественная медвежья шкура. — И это также вам. — с этими словами Торговец подал ему эту шкуру. — Осторожнее, она тяжелая. Юноша не моргнув глазом взял всё, что ему дали, и слегка кивнув, развернулся и пошел в сторону городских ворот. — Стойте! — крикнул третий голос. Юноша развернулся, и увидел перед собой спасенного им же брата Торговца. — Перед тем как попрощаться с вами, я хотел бы узнать ваше имя. — После он слегка помаялся, перебирая ногу на ногу. — Не гоже. Вы спасли меня, помогли брату, помогли многим людям, а вашего имени мы так и не узнали. Юноша лет 20 смотрел на него, не меняя своего выражения лица. Это немое молчание длилось секунд 10, после чего юноша слегка улыбнулся. — Артур. Меня зовут Артур. — и после чего он развернулся и продолжил свой путь.Вечер 31 августа 1286 года. Велука
— И хорошо, что я не позволил Джерольду прервать тебя, юноша. — сказал старик, медленно поглаживая свою седую, козлиную бородку. Сам глава «Священной пламени» с удивленным выражением лица смотрел на молодого ученого, пытаясь осознать всё, что он узнал. Поначалу, он думал что слушает очередную историю о очередном чужестранце. Он хотел было прервать рассказ, но старик не позволил ему этого, заставив дослушать. На этот раз, он был даже рад тому, что старик в очередной раз одернул его. — Это мне рассказывал торговец. Тот самый. Он и сейчас живёт в Джелкале, хотя и стал уже весьма состоятельным человеком. — Он повернулся к двери. — Но дальше… дальше всё происходившее мне передал отец. Он был рядом с Артуром. Почти с самого начала. — Но, вижу, тебе есть что сказать. — юноша смущенно кивнул и потянулся к еде перед собой. — Если уж так, то прошу, продолжи свой рассказ. — Да, конечно, если вы так этого хотите. — сказал парень так, будто и не было никакого смущения. — В дальнейшем это мне рассказывал сам отец.10 Апреля 1256 года. Таверна Правена
После своих свершений в Джелкале среди тех, кто последовал за ним в попытке спасти родных, а также среди тех, кого он спас, нашлись те, кто не захотел возвращаться к обычной жизни. Они решили остаться с Артуром. Эта небольшая группа, насчитывавшая всего 30 человек, целую неделю путешествовала по землям Королевства Родоков и Республики Франков, постепенно набирая силы. За это время они смогли собрать неплохой отряд. Артур же, в свою очередь, продолжал охотиться на головы разбойников, горных бандитов и другого сброда, за которых платили хорошие деньги. День за днем его отряд, состоящий из крестьян и неопытного командира, превращался в боеспособную группу арбалетчиков, которые вскоре начали сравниться по мастерству с солдатами регулярной армии. Со временем, выйдя из Родокских гор, отряд Артура двинулся в Свадийские равнины и леса. В этих краях уже ходили слухи о маленьком карательном отряде, охотящемся на разбойников. Однако это не остановило лесных бандитов, которые, не раздумывая, наткнулись на Артура и его людей. Свадийские города — Правен, Суно, а также Эденгардские Уксхал и Дирим — были готовы платить хорошие деньги за головы этих разбойников. Именно на этом и зарабатывал отряд Артура, пока 10 апреля 1256 года Король Клайс не объявил о начале рыцарского турнира в столице Королевства Свадия, Правене. Артур, желавший проявить себя, записался на турнир, не подозревая, что это событие сделает его легендой.***
— Стоп-стоп-стоп. — прервал парня Джерольд. — Это тот самый турнир? — Да, это был тот самый турнир, в котором еще никому неизвестный чужестранец Артур смог показать свое полное превосходство. — сказал молодой ученый. — Как минимум нынешний Трибун Бундук именно так описывал этот турнир моему отцу. — Трибун Бундук? — с еще большим удивлением переспросил Джерольд, но его прервал старик, с молчаливым кивком призывая к продолжению.***
— Кем будешь? — спросил Артура незнакомец, сидящий рядом. Тот, не отвлекаясь от своего кувшина с водой, ответил: — Никому не нужный, бесславный путешественник. — Ответ, казалось, устроил собеседника. — Откуда ты? — не унимался тот. — Из королевства, что лежит далеко за морем, — спокойно ответил Артур. — Что же ты ищешь здесь? — поинтересовался собеседник. Этот вопрос заставил Артура на мгновение задуматься. Он молчал, не зная, как ответить, и лишь спустя минуту произнёс: — Я не знаю. Если ты про мой путь в Кальрадию — сам не знаю, зачем пришёл. — Он отодвинул кувшин в сторону. — Возможно, просто нечего делать на родине, возможно, кто-то хочет моей смерти. Я не помню. — Эти слова прозвучали беззаботно, почти равнодушно, и собеседник замолчал на мгновение. — Но если ты спрашиваешь о цели моего пребывания в Правене, то ответ тебе давно известен, — Артур наконец взглянул на собеседника и едва заметно улыбнулся. — Победа. Собеседник расхохотался, зазывая официанта. — Если это так, то хотя бы хочу узнать имя того, кого я обскочу завтра. — Он поднёс к губам заказанную кружку пива и с улыбкой направил её в сторону Артура. — И как тебя зовут? — Артур, — спокойно представился тот, слегка ударив пустым кувшином по его кружке. — Бундук, — ответил незнакомец, усмехнувшись.11 апреля 1256 года. Арена Правена
Второй раунд подошёл к концу, и никому не известный участник вновь удивил зрителей. В первом раунде он с трудом справлялся с тяжёлым кавалерийским копьём — оружие, к которому он явно не был привычен. Но к его завершению он уже уверенно держал его в седле. Во втором же — мчался по арене с лёгкостью опытного всадника, один за другим выбивая соперников из седла. Третий раунд должен был стать боем четырёх команд, по два человека в каждой. Артур оказался в паре с Бундуком. Завидев это, Бундук громко расхохотался, натягивая на голову турнирный шлем. Бой завершился неожиданно быстро. Остальные команды истощили силы, сражаясь между собой, ещё до того, как Артур и Бундук приблизились. Им оставалось лишь добить тех, кто ещё удерживался в седле. Публика встретила их победу без энтузиазма — на трибунах воцарилась тишина, а победителей провожали не овациями, а равнодушием. — Похоже, никому не понравился такой быстрый финал, — сказал Бундук, догоняя Артура. — Но ничего. Уверен, в следующем раунде им точно будет на что посмотреть. Артур молча кивнул из-под шлема и скрылся в комнате смены командных цветов. Бундук направился в соседнее помещение, не теряя своей широкой ухмылки.12 апреля 1257 года. Таверна Правена
Бундук сидел там же, где и два дня назад. Однако теперь он был не столь весел, как тогда. Его взгляд стал мрачнее, улыбка — печальной, да и голова заметно побаливала. Рядом с ним сидел тот, кто был в этом виноват. Артур вёл разговор с хозяином таверны, время от времени поглядывая на свои пальцы, будто что-то подсчитывая. Однако Бундук не расслышал их беседы — шум толпы заглушал всё вокруг. Люди бурно обсуждали прошедший турнир: кто-то смеялся, радуясь удачным ставкам, другие вздыхали или пускались в пьяные слёзы, проиграв последние динары. Бундук тоже наблюдал за ними, вертя в руках мешочек с деньгами. Он был увесист, но не приносил радости. Именно в этот момент кто-то несильно стукнул его по голове. Он поднял глаза, уже готовый осадить провокатора, но увидел перед собой Артура с протянутой кружкой эля. — Небось, голова до сих пор побаливает? — с усмешкой спросил Артур, присаживаясь рядом. — И теперь пытаешься извиниться? — Бундук фыркнул, принимая кружку. — Хотя признаю, неплохо ты меня приложил. — Уж прости, правила обязывали, — пожал плечами Артур и сделал глоток из своего кувшина. Бундук плохо помнил вчерашний день. В предпоследнем раунде турнира он с напарником столкнулся с Артуром и опытным бойцом. Удача была не на его стороне — его выбили из седла первым. Очнулся он только под утро, ожидая свою долю с выигранных ставок. — Не думал, что копьё можно так высоко поднять, — пробормотал он, качнув головой. — Тело-то прикрыл, а вот голова осталась без защиты. — Замечательное, однако, шоу вы устроили, сэр, — вдруг раздался голос позади. Обернувшись, Артур и Бундук увидели юношу, едва старше Артура. — Я про ваш бой в финальном раунде с королём Клайсом, — уточнил он, глядя прямо на Артура. — Король, к удивлению, оказался слабо подготовлен, — ответил Артур, не отводя взгляда. Он поднёс кувшин к губам, но, почувствовав его легкость, просто поставил обратно. — Полагаю, он думал, что никто не станет всерьёз выбивать дух из самого короля. — Вы ведь Артур, верно? — неожиданно сменил тему юноша. Артур кивнул. — Я слышал о ваших подвигах в родокских горах и здешних лесах. — Мой отряд такой же, как и любой другой, — спокойно произнёс Артур, вновь повернувшись к стойке. — Мы, как и любой дворянин, не любим сброд, что наживается на бедах простого люда. — Алаен посмотрел на Артура с каким-то пониманием, будто видел в нем этого самого дворянина, о котором тот сейчас говорит. — Я хотел бы присоединиться к вашему отряду, — с уверенностью заявил юноша. Слова эти удивили Артура. Он хмыкнул, взглянул на Бундука и, повернувшись к юноше, спросил: — А ты, случайный друг, не хочешь пойти с нами? — в голосе Артура не было ни давления, ни насмешки. — Отряд у меня мал. Люди в нём — бывшие крестьяне. Оружие в руках держат от силы две недели. Он поднялся, оставив на стойке свёрток, из которого поблёскивали динары, и подошёл к юноше. — Стреляют они отменно. Арбалет будто прирастает к их рукам, но вот когда приходится брать в руки щит и меч… или клевец, — Артур замолчал, повернулся к Бундуку и выжидающе посмотрел ему в глаза.31 августа 1286 года. Велука
— Алаен? — спросил третий офицер. — Ты ведь говоришь о Тане Алаене? — Да, сэр. — сказал молодой ученый, убирая свои столовые приборы и пустой поднос. — Спасибо вам за вашу компанию, но мне следует вернуться к себе домой. Ночь на дворе и мне не следует более задерживаться. — лидер отряда наёмников и офицер были разочарованы, однако всё равно были рады ему и его рассказу. — Спасибо вам, молодой человек. — сказал старик, встав вслед за молодым ученым. — А вот это вам за беспокойство. — с этими словами тот отдал ему звенящий мешочек.5 мая 1257 года. Окрестности деревни Тшибтин. Дирим
— Вы лекарь? — спросил Артур у старика, которого неделю назад на севере нанял Алаен. — Да, сэр. Зовут меня Джеремус. Официально я, пожалуй, не совсем лекарь, а скорее… — тут Джеремус сделал паузу, словно подбирая подходящее слово. — Люди, не слишком сведущие в медицине, называют меня самоучкой. — Знаете, людям плевать, кто их лечит, если лечение эффективно, — заметил Артур. — Уверен, местные лекари должны были вас заметить. Впрочем, неважно. Расскажите о себе. — Я прибыл из-за моря. Путешествую в поисках медицинских знаний, — начал Джеремус, выпрямляясь. — Я учился на философа и физика, и намеревался посвятить жизнь хирургии, но помешала зависть твердолобых докторов из моего университета. Однажды купец из нашего города попросил меня вылечить его сына: тот упал с балкона и долгое время не приходил в себя. Я провёл трепанацию черепа и уменьшил гематому, но семья проигнорировала мой совет — не стала лечить жар настойкой ивовой коры. В итоге мальчик умер. Отец его, вместо благодарности за спасение, обвинил меня в колдовстве — меня, учёного, естествоиспытателя! Вот оно — человеческое невежество и чёрная неблагодарность… — Джеремус не заметил, как спокойный рассказ перешёл в возмущённую тираду. — Удивительно, — сказал Алаен, всё это время молча слушавший. — Хотя, учитывая, что произошло недавно, это многое объясняет. Артур кивнул, вспомнив события вчерашнего дня. Их отряд внезапно атаковали разбойники-кочевники на лошадях. Что они забыли в равнинах Эденгарда — никто не знал, да и думать было некогда. Стремительный налёт сильно проредил ряды отряда. Лишь чудом им удалось отбиться. Когда Артур уже думал, что почти все мертвы, он увидел, как старик, недавно нанятый ими, оказывал первую помощь раненым, буквально вытаскивая их с того света. — Удирдагч Артур, — раздался голос за спиной Алаена. — Готово. К ним приближался человек, лицо которого было закрыто большим листом бумаги. — Уже? — удивлённо спросил Алаен, вставая со своего места. На земле была уже расстелена бумага — карта. Из-за бумаги показался смуглый человек в толстой куртке из дублёной медвежьей шкуры. Его голова была почти полностью лысой, только на макушке торчал небольшой конский хвостик. — Хергит? — удивлённо произнёс Джеремус. Никто ему не ответил — все сосредоточились на карте. На ней была изображена вся Кальрадия: от крупных городов до отдалённых деревушек. Аккуратные линии показывали различия ландшафта. В некоторых местах стояли пометки: «Реку нельзя перейти вброд, но есть мост» или «Эту гору лучше обойти — здесь водятся крупные медведи». Однако север и запад были едва помечены, а юг и вовсе пустовал. Это объяснялось просто — в основном отряд состоял из крестьян родокских деревень. Они хорошо знали только свои земли. Алаен, бывалый путешественник, знал понемногу обо всём. Бахештур, как и догадался Джеремус, был родом с далёкого востока — и потому знал свои края как пять пальцев. — А эти цвета? Где вы нашли цветные красители? — спросил Артур, но, махнув рукой, вернулся к изучению карты. — Я слышал о Республике Франков, бывал в Эденгарде с Ногодом… Но не думал, что Кальрадия так раздроблена. — Это не удивительно, — заметил Алаен. — Раньше все эти земли были частью одной большой державы. Сейчас же мы называем их по имени той самой империи. — Кальрадийская Империя? А что с ней стало? — Междоусобные войны, нашествие хергитов, грабежи пограничных городов со стороны Сарранидов — всё это развалило империю, — ответил Алаен, указывая на Дирим. — Раньше он был столицей. Сейчас же принадлежит Баронству Эденгард. Затем Алаен, а временами и Джеремус с Бахештуром, начали объяснять Артуру внешнеполитическую ситуацию Кальрадии. На севере жили племена Нордов, чьим основным способом выживания был рыбный промысел. Суровые условия закалили их в беспощадных бойцов. Щиты хускарлов могли выстроить собой небольшую стену, а их топоры — с лёгкостью пробивали такие щиты вместе с рукой, что их держит. Из-за сурового климата земледелие и особенно скотоводство здесь практически невозможны, что повлияло на военную структуру — лишь полководцы имеют конницу. Столицей Королевства Нордов является богатый портовый город Ривачег, однако основные морские набеги ведутся с Верчега. По соседству с ними располагается Орден Медвежьего Когтя. Жизнь здесь была не менее сурова, хотя климат мягче, чем у Нордов, из-за чего воины Ордена уступают хускарлам, хоть и остаются крепкими бойцами. Основной упор делается на использование луков и тяжёлых метательных топоров. Население в основном также занимается рыбным промыслом, но более благоприятные условия позволяют заниматься земледелием и скотоводством. Столицей Ордена является Саргот, где производится лён, поставляемый почти по всей Кальрадии. Тир — один из богатейших портов, уступающий разве что Ривачегу. Недалеко от них живут племена Вегиров. Хотя они тоже обитают на севере, их земли суровее — снег там не сходит круглый год, полностью исключая возможность земледелия. Поэтому жители в основном занимаются охотой, что делает вегирских лучников одними из лучших в Кальрадии. Кудан считается стальным сердцем страны, производя больше стальных орудий, чем где-либо ещё. А город Курав славится своими мехами высочайшего качества. Южнее, на более плодородных землях, расположено Княжество Ногод. Оно также живёт охотой, как и Вегиры, но столица Рейвадин расположена столь выгодно, что через неё проходят караваны с редкими и экзотическими товарами. В лучшие годы город даже соперничал с Куданом в ковке стальных изделий. Армия Ногода состоит из средних по качеству пехотинцев и лучников, но их Вегирские Рыцари — тяжеловооружённые и закованные в рейвадинскую сталь — внушают уважение. Восточнее раскинулись бескрайние и опасные степи, населённые кочевыми племенами Хергитского Ханства. Их экономика целиком строится на скотоводстве, требующем выносливости и мастерства верховой езды. С малых лет хергитские юноши обучаются ездить верхом, потому в их армии преобладают всадники. Ичамур живёт за счёт скотоводства, а столица Тульга — важный торговый центр, особенно славящийся дорогими специями. Однако караваны часто становятся добычей разбойников, которых иногда даже сравнивают по силе с самим ханом Саньяром. Западнее степей обосновались кочевые племена Токанского Каганата, славящиеся своими маслами и бархатом. Нарра, столица Токанского Каганата известна своими глиняной посудой высочайшего качества, как и второй город Хальмар, в котором также есть лошади для любого наездника. Их всадники, в отличие от хергитов, тяжелее вооружены: вместо луков — скимитары, буздыганы и копья. Отдельные рода войск у других народов даже прозвали «шайтанами» — из-за устрашающей силы токанцев. Южнее, в пустынях, расположился Сарранидский Султанат, втянутый в кровавую войну за престол. Хотя сами сарраниды живут в пустыне, их столица Шариз — прибрежный город, славящийся бархатом и шёлком. Дуркуба, напротив, производит финиковые изделия. Из-за песков и бурь сельское хозяйство здесь почти невозможно, потому скотоводство — основа жизни, но разводят преимущественно верблюдов. Более плодородные земли и мягкое солнце позволили сарранидским всадникам облачаться в тяжёлую броню — их называют мамелюками. Их восточный соперник — Династия Салим Шаха — почти не имеет плодородных земель, потому делает ставку на торговлю, особенно с Хергитами. Ахмеррад служит мостом между династией и остальной Кальрадией, а столица Барийе славится лучшими шёлками и специями. Из-за жары их воины носят более лёгкие доспехи, чем сарраниды, но это с лихвой компенсируется отличными лучниками и метателями копий. Армию возглавляет наследница Арва, известная как «Жемчужная». На западе, в горах, расположено Королевство Родоков. Земли здесь плодородны, что позволило развить сельское хозяйство. В столице Джелкале производятся лучшие арбалеты во всей Кальрадии — каждый арбалетчик в армии Артура вооружён местным оружием. Ялен — порт, известный добычей соли и рыболовством. На равнинных землях обосновалась Республика Франков, не сильно отличающаяся от Родоков. Столица Велука славится своим вином, экспортируемым по всей Кальрадии. Пехотинцы Республики — тяжеловооружённые воины с массивными павесами и клевцами, способными пробить любую броню. Арбалетчики лишь немного уступают родокским. Западнее центра находится Королевство Свадия. Их столица Правен известна на всю Кальрадию благодаря рыцарским турнирам и первоклассному элю. Город Суно поставляет на рынки огромное количество масла. Свадийцы в основном занимаются земледелием, а их конница признана лучшей во всей Кальрадии. В самом центре Кальрадии расположилось Баронство Эденгард — земля торговцев. Их столица Дирим считается сердцем торговли. По словам правителей: «Кто правит Диримом — правит всей Кальрадией». Город обязателен для посещения каждым караваном, а зерно и хлеб из Уксхала кормят Дирим. Армия Эденгарда состоит из профессиональных наёмников, а их арбалетчики почти не уступают родокским. Со всем этим знанием голова Артура готова была взорваться, но благодаря ясным объяснениям Алаена, а затем и Джеремуса, он наконец начал понимать политическую карту Кальрадии. — Знаешь, Бахештур. — сказал Артур, выпивая кувшин с водой. — Когда я увидел тебя в Ривачеге, то думал, что ты обычный пьянчуга. — Услышав это, Бахештур не расстроился, а наоборот громко расхохотался. — В этом вы правы, удирдагч. — с этими словами он налил в свою кружку эль из бочки. — Но в этом есть и неоспоримое преимущество. — после чего он поближе пододвинулся к костру. — Вот, как вы думаете, перед кем вы с большей вероятностью проболтаетесь? Перед серьезным межевым рыцарем, или же перед забулдыгой, от которого явно несет спиртным, и который и двух слов разобрать не может? — Артур молча посмотрел на него и сказал: — Я бы вообще не раскрывал бы рот лишний раз в тавернах, Бахештур. И буду честен, советую тебе также не делать этого. — после Артур встал, и направился в сторону своей палатки. — Смените караульных и идите отдыхать. Завтра выдвигаемся с раннего утра. — это было последнее, что произнес Артур, перед тем как скрыться в глубине своей палатки8 мая 1257 года. Тронный зал Джелкалы.
Зал был залит мягким светом, проникавшим сквозь витражные окна, отбрасывающим на пол мозаичные отблески гербов Родоков. По обе стороны от главного прохода стояли солдаты в парадных латах, их арбалеты были отставлены за спину, а руки крепко сжаты на рукоятях алебард. Воздух был густ от запаха свечей, масла и металла. В центре, на возвышении, восседал Король Гравет, облачённый в торжественные одежды — зелёный с золотом плащ спадал с его плеч, а простая, но тяжёлая корона покоилась на голове. Лицо его было суровым, как и полагается человеку, державшему в узде родокские земли в неспокойные времена, но в его взгляде сквозила не враждебность, а скорей… любопытство. По залу присутствовали придворные, советники и несколько знати, собравшиеся поглазеть на событие. Поговаривали, что Король нечасто возводил чужестранцев в звание тана. Артур стоял на одном колене на широкой каменной плите у подножия трона. Он был в походной одежде, без доспеха, лишь с простым зелёным плащом и мечом, заткнутым за пояс. Его поза была спокойной, но взгляд прям — он не отводил глаз от монарха. — Произнесите клятву, — сказал Гравет, и голос его разнёсся по залу как удар по щиту. Артур кивнул, вдохнул глубоко и начал: — Клянусь хранить верность вам, законному правителю, коим является Королевство Родоков. Я буду верно следовать за вами, пока не оборвется моя жизнь и буду сражаться с врагами вашими если вам понадобится мой меч. И наконец, я буду поддерживать ваши законные притязания и таковые же — ваших законных наследников. Когда он говорил, зал постепенно затих. Даже шепоты у стен стихли, когда прозвучало последнее слово. Артур говорил без высокопарности, но с такой твердостью, что даже старые таны переглянулись между собой. Король на мгновение задумался. Затем поднял руку и медленно, с достоинством, взмахнул ею вверх: — Встаньте, Артур. Тот поднялся. Его лицо не выдало волнения, но в глазах на миг мелькнула стальная решимость — нечто, что замечали только внимательные. — Отныне вы Тан, военачальник и страж Родоков, — продолжил Гравет. — С этого дня вы несёте не только меч, но и долг. Защищать людей, говорить от имени закона, и быть тем, чьё имя не станет пустым эхом. Он кивнул одному из приближённых. Тот подошёл и преподнёс Артуру свиток с королевской печатью и знак — золотую брошку в виде арбалета, символ родокской военной знати. Артур принял дар с поклоном. Один раз. Коротко. — Да укрепится твой путь в Родоках, Тан Артур, — произнёс Король. Словно в знак признания, в зале раздался топот арбалетных прикладов о камень. Негромко, но слаженно. Артур обернулся на короткий миг, и среди лиц он заметил Бундука, стоящего у входа с рукой, сдерживающей довольную улыбку. За ним — Джеремус, слегка кивающий, и Алаен, выпрямившийся, как статуя. Этот день, тихо понял Артур, станет точкой отсчёта для чего-то большего.27 августа 1286 года. Джелкала.
— Помниться в тот день… — вспоминал старец, почесывая свою седую бороду. — Артур хотел всего лишь нанять очередных крестьян, чтобы пополнить потери после череды боев с морскими разбойниками. — И вдруг его к себе пригласил Король? — спросил молодой ученый, который в будущем будет пересказывать эту историю другим. Сейчас же он записывал всё, что он слышал. — Тише. Слушай. — немногословно сказал старик.5 мая 1257 года. Джелкала.
Пыльные дороги, идущие от северных родокских гор, в этот день вновь увидели знамёна Артура. Его отряд — закалённые в боях и утомлённые длительными переходами — медленно двигался по направлению к Джелкале. Бои с морскими налётчиками у побережья истощили их силы и людей: несколько арбалетчиков пали, а в живых остались те, кто теперь смотрел на каждый камень под ногами с утомлённой осторожностью. Артур, ехавший впереди, держался прямо. Его лицо было спокойным, как всегда, но в глазах сквозила напряжённая сосредоточенность. За его спиной шли те, кто был для него не просто спутниками. Они были его руками, его щитом, его тенью. Бундук — громогласный и грубоватый, но искусный в военном деле. Он превратил разрозненную толпу крестьян в арбалетчиков, достойных места в армиях тана. Каждый выстрел их тяжеленных родокских арбалетов был смертелен, а дисциплина — пугающей. Джеремус — старый лекарь, в прошлом изгнанный из университета, ныне спаситель раненых и наставник для тех, кто не знал, как справляться даже с лихорадкой. Его руки знали, как разрезать, пришивать и спасать. Бахештур — степняк, мародёр, знаток полевой логистики. Он мог вытащить из мёртвого врага и шкуру, и динар, и информацию. Люди видели в нём варвара, но Артур знал: этот «варвар» видел и понимал больше, чем показывал. Алаен — благородный по крови и поведению. Он был голосом Артура в вопросах, где требовалась дипломатия, острое слово или дворянская осанка. Также в отряде были: Фирентис — спокойный воин, молчаливый, но всегда стоящий спиной к спине с Артуром в бою. Дешави — бывшая разбойница, чья зоркость и способность находить следы даже на скале спасали отряд не раз. И, конечно, основа: более 30 родокских арбалетчиков, каждый в зелёных кителях с кольчугой под ними, в капеллинах и с павесами за спиной. Они несли не только болты — они несли репутацию. Отряд приближался к Джелкале. В городе ожидался только короткий привал: пополнить ряды, купить провизии, осмотреть раненых. Но вместо обычной рутины их остановил отряд тяжелых родокских копейщиков и сержантов, что поднимался со стороны городской дороги. Во главе ехал пожилой воин с суровым лицом — Тан Ларукен, один из старейших и уважаемых полководцев Родоков. Его латы были местами потускневшими, но походка оставалась прямой, а взгляд — как у ястреба. Артур замедлил шаг и выехал вперёд. Ларукен сделал то же самое. Они встретились на полпути, каждый остановив коня в шаге друг от друга. — Здравствуйте, милорд, — первым заговорил Артур, кивнув в знак уважения. — И вам доброго дня, Артур, — ответил Ларукен с лёгкой хрипотцой в голосе. — Я наслышан о вас… и вашем отряде. О подвигах, что уже гремят от Саргота до Уксхала. — Я лишь делаю то, что должен, — тихо сказал Артур, не опуская взгляда. — Король Гравет думает иначе. — Ларукен поднял руку, будто отводя тень. — Он передал мне свою волю. Через два дня он желает видеть вас лично в тронном зале Джелкалы. Это не просьба, милорд. Это честь. На миг между ними повисла тишина. Лишь ветер прошелестел траву у обочины. Артур кивнул, коротко, без лишних слов. — Я явлюсь. — Хорошо. Тогда прощаюсь. — сказал Ларукен, уже разворачивая коня. — И знайте, Артур: не каждый зовётся к трону не по своей просьбе, а по велению. Не каждый.8 мая 1257 года. Джелкала. Внутренний двор замка.
Тяжёлые створки тронного зала закрылись за Артуром, и он сделал глубокий вдох, впервые за весь день позволяя себе немного расслабиться. Коридоры замка были прохладны, с каменными стенами, из которых доносилось лишь эхо его шагов. Когда он вышел на свет, его глаза, привыкшие к полумраку зала, на миг прищурились. Внутренний двор заливало солнце, тени от зубцов стен тянулись по выложенной плитке. У стены, в отдалении от стражников, стояли его спутники. Бундук, опершись на стену, о чём-то вполголоса спорил с Джеремусом, который жестикулировал с кружкой в руке, явно рассказывая что-то на редкость «научное». Бахештур сидел на ящике, лениво ковыряясь в рукояти ножа. Алаен стоял в стороне, сдержанный, будто ждал именно этого момента. Остальные — Дешави, Фирентис и несколько арбалетчиков — расслабленно переговаривались между собой, периодически поглядывая в сторону дверей. Первым его заметил Бундук. — Вот и наш молчаливый герой! — воскликнул он, вскидывая руку. — Ну, давай, не томи. Нас там в подворотне уже четверть часа держат. Что сказал король? — Надеюсь, он хотя бы не приказал нас всех повесить, — буркнул Джеремус, отпивая глоток и зыркнув поверх кружки. Артур остановился перед ними, на мгновение задумался, будто подбирая слова. Но сказал просто: — Я принял присягу. Теперь я Тан Артур. Наступила тишина. Даже птицы, казалось, перестали щебетать в этот миг. Все будто разом переваривали сказанное. — Тан? — переспросил Бахештур, моргая. — Так… это значит, что ты теперь почти как… лорд? — Не почти. — спокойно ответил Алаен. — Он теперь и есть лорд. Командир. Представитель короны. Фирентис кивнул, будто ждал этого. В его глазах читалось одобрение, и, быть может, даже лёгкая гордость. Дешави ничего не сказала, но на её лице впервые за долгое время мелькнула тёплая улыбка. Даже Джеремус, подняв брови, признал: — Ну что ж, вот это поворот. Надеюсь, твой титул не помешает тебе бегать с остальными по грязи, когда мы снова попадём в засаду. — Да, милорд, — протянул Бундук, не удержавшись от дразнящего тона, но с явной искренностью в голосе. — Или теперь нам кланяться, прежде чем спросить, что на ужин? Артур хмыкнул, скрестив руки. — Пока вы не начнёте целовать кольцо, всё останется по-прежнему. — Даже если начнём, его всё равно нет, — заметила Дешави. — Может, это даже к лучшему. Смех разнёсся по двору. Напряжение спало. Но всё равно в их взглядах появилось что-то новое. Не страх, не дистанция — уважение. Не как к командиру, а как к человеку, чей путь, начавшийся с ржавого меча и старого щита, привёл его к признанию. Артур посмотрел на каждого из них по очереди. В его глазах не было гордости — только твёрдость. Он не чувствовал себя выше. Он всё так же был их частью. — Мы уезжаем завтра на рассвете, — сказал он. — У нас есть дела на западе. Отряд не сказал ни слова — лишь кивнул. Они знали, что теперь идут за человеком, который не просто сражается рядом — он ведёт их. И отныне — ведёт с именем. С именем Тана Артура.15 мая 1257 года. Деревня Глунмар.
Полуденное солнце, пробившись сквозь серые тучи, освещало обугленные остатки деревенских построек. Вокруг стоял тяжёлый, вязкий запах гари, крови и затхлого дыма. Деревня Глунмар, забитая, сломленная, покорённая, больше походила на призрак поселения, чем на живое место. В центре главной улицы среди пепла и грязи стояли тела — тела убитых разбойников, вперемешку с телами крестьян. Некоторые лежали так, будто держали в руках оружие до самого конца. Убитые всадники валялись рядом с обгорелыми домами, их лошади в панике скакали в сторону леса, прежде чем были перехвачены людьми Артура. Среди всей этой картины медленно шёл Артур, облачённый в потускневшую от крови кольчугу. Его лицо было испачкано, но спокойствие на нём — почти пугающее. Сопровождающий его старейшина, низенький человек в замызганной серой одежде, то и дело косясь на молодого Танa, не знал, что сказать. В его глазах Артур был чем-то средним между спасителем и мрачным судией. — Благодарю вас, мой милорд, — наконец пролепетал старейшина, поспешно распахнув дверь своей избы. — Если бы не вы… нас бы уже не было. Только кости остались бы в этих полях… Он нервно глянул в окно, где солдаты и крестьяне перетаскивали тела разбойников в сторону повозок. Погибших селян укладывали отдельно, обернув в старые ткани и рваные саваны. Джеремус, несмотря на усталость, успевал накладывать повязки, шить раны, шептать слова утешения тем, кто едва дышал. — Я видел многое, — наконец сказал Артур, проходя вглубь дома и усаживаясь за грубый, шероховатый деревянный стол. — Но чтобы настолько… заброшенное место, даже по меркам окраин — редкость. Старейшина замялся, затем сел напротив, вздрагивая от каждого движения Артура. Молодой воин был как воплощённый приговор — слишком молчалив, слишком собран. Его глаза, суровые и наблюдательные, будто прожигали насквозь. — Есть ли… что-то, чем я могу… угодить вам, господин? — спросил старик с тревогой. — Воды, — коротко ответил Артур, уставившись в пустоту, будто мысленно продолжал бой. Старик тут же метнулся к кувшину.Тем же вечером. За пределами деревни
Лагерь Артура разместился чуть за холмом — между деревней и лесом. С юга ветер доносил запахи пороха, золы, и свежесваренного супа. Солдаты отдыхали, кто-то перематывал раны, другие чистили арбалеты. Фирентис молча точил свой меч, сидя у костра, его лицо оставалось каменным, как и всегда. — Эта деревня безнадёжна, Удирдагч, — проворчал Бахештур, откупоривая бочку с элем. Его слова повисли в воздухе. Никто не спорил. Глунмар был развален. Большинство домов стояли с подкошенными крышами, стены из глины и дерева едва держались. Хлевы пустовали. Курятники опрокинуты. Поля заросли, и только редкие ростки свидетельствовали о былой жизни. Самое страшное — крестьяне. Те, кто остался жив — были худы, истощены и молчаливы, словно призраки в человеческом облике. — Но это дар Короля. Я не вправе отказаться, — тихо проговорил Артур, не отрывая взгляда от костра. — Но ведь и я был безнадёжен когда-то. Никто не ставил на меня. Ни звания, ни титула, ни гроша за душой. А теперь? Передо мной сидят лучшие люди, которых можно желать: солдаты, инженеры, разведчики, лекари… друзья. Почему бы не попробовать повторить путь — только уже не для себя, а для целого народа? Он перевёл взгляд на каждого. Бундук, задумчиво тянущий вино. Дешави, которая невидимо скользила в темноте лагеря, наблюдая за округой. Фирентис, вечный щит. Бахештур, вечный скептик. И, наконец, Алаен с Джеремусом — те, кто по-настоящему вдумывался. Те, кто уже начали искать ответ.16 мая 1257 года. Глунмар.
— Что бы там ни было, но без мельницы эта деревня долго не протянет, — сказал Алаен. Джеремус в этот момент только кивнул — оба мужчины только что вернулись с утреннего обхода посевов и обмелевшего пруда. В это же время Артур разговаривал с человеком, который не просто выбивался из общего вида — он был почти как фигура из другого мира. Абри де Вере, камергер, с аккуратно подстриженной светлой бородкой, в чистом камзоле из сунийской шерсти, гладко причесанный и пахнущий лавандой, был как солнце в мрачный день. — Камергер, ваше мнение? — спросил Артур, слушая сводку инженеров. — Строительство мельницы — мудрое решение, милорд, — сдержанно и вкрадчиво ответил де Вере. — Я знаю одного мастера в Джелкале. Если дать ему людей и лес, он поднимет конструкцию за три недели. Но без надзора и расчетов — денег с вас сдерут больше, чем суть. — Надзор будет. Мастер — тоже. Меня другое волнует. — Деньги? — вопросительно прищурился де Вере.***
— А ты уверен, что это место вообще способно расцвести вновь? — спросил Алаен, не отводя взгляда от старого, наполовину разрушенного собора, чей камень будто осыпался с годами и сожалениями. — Была ли у него когда-нибудь настоящая слава? Ответа не последовало сразу. Артур сидел за столом в своей походной палатке. Капли воска стекали с подсвечника, указывая на долгие часы расчетов. Его взгляд был прикован к свиткам и таблицам, к рядам цифр и заметкам от Джеремуса и Алаена. Он не просто считал — он держал в руках пульс отряда, его дыхание, его шанс на выживание. Пятьдесят человек. Каждый из них — вояка, ремесленник, разведчик, в каком-то смысле — брат. Каждый требует еды, вооружения, лечения. Но больше всего — своей платы. Тридцать динар в неделю на человека. Полторы тысячи еженедельно. Артур не мог себе позволить забыть об этом даже на миг. К тому же, он уже заплатил камергеру — и за древесину, и за известь, и за мастеров, и за тех, кто станет класть камень или сеять зерно. Благие дела, конечно. Но за них никто не работает бесплатно. А значит — фонд отряда тает. Он покосился на мешочек у края стола. Его содержимое предательски позвякивало, когда Артур его передвигал — и не от богатства, а от пустоты. Когда-то, ещё до того как он стал вассалом Короля Гравета, Артур вложился в три крупных предприятия. Маслобойня в Велуке. Красильня в Правене. Кузница в Кудане. Умный расчёт. Его идеи подкреплялись знаниями Алаена и хозяйственным чутьём Джеремуса. До поры — всё шло как надо. Но теперь он стал Таном. Он дал присягу. И стал врагом не по своей воле. Лорд Кастор, глава Республики Франков, и Король Клайс из Свадии — оба теперь считали его недругом. А вместе с этим врагами стали и земли, где стояли его мастерские. Выручки от них больше не шло. Ни монеты, ни телеги с товаром. Вложенное будто исчезло в пламени. — Хм… — Артур наконец поднял взгляд на Алаена. Тот всё ещё смотрел на собор, сдерживая недоверие и, может быть, лёгкое сожаление. Артур потянулся, убрал перо, аккуратно отодвинул свитки и заметки. — Знаешь… Он сел чуть прямее, потянулся к пустому мешочку и стиснул его в руке. — Я не знаю, станет ли Глунмар жемчужиной королевства. Возможно, его имя никогда не появится на картах. Возможно, его снова забудут, как забывали до нас. — Он вздохнул, и в его голосе чувствовалась честность. — Но я верю, что наших трудов хватит на то, чтобы здесь больше не боялись. Чтобы здесь больше не голодали. Чтобы никто не жил, проклиная день своего рождения. Он положил мешочек на стол. Он позвякивал, как эхо пустых сундуков. — Но чтобы продолжать — нам нужны средства. А значит… мы не можем задерживаться здесь надолго. Не сейчас. Алаен ничего не сказал. Только кивнул — медленно, тяжело. Они оба понимали, что значит быть нужным — и при этом быть вынужденным уйти.31 августа 1286 года. Деревня Глунмар.
Когда-то — забытая деревушка у самых границ Королевства Родоков. Сейчас — живое, богатое поселение, будто выросшее из самого камня, земли и воли тех, кто в нём остался. Глунмар встречал закатный день шумом мельничных колёс, тихим говором мастерских и детским смехом, разносящимся от учебного двора, где юные арбалетчики стреляли по деревянным мишеням. Въезд в Глунмар начинался с дороги, вымощенной серым камнем, по которой беспрестанно шли телеги — с зерном, тканями, солью, стройматериалами. Над дорогой висел деревянный знак с выгравированной эмблемой деревни: арбалет, дубовый венок и лента с надписью «Волию стоим». За знаком — первая линия частокола, за ней — вторая, чуть выше, с дозорной башней. Деревня имела вид небольшой крепости. Деревянные стены и частокол снаружи казались простыми, но внутри вся структура была тщательно продумана. Вдоль главной улицы тянулись лавки, кузницы, мастерские. Здесь же — большая мельница на каменном основании, с двумя массивными водяными колёсами, приводимыми в движение специально проложенным каналом. Над мельницей поднимался тонкий пар муки, а в воздухе стоял запах выпечки, сдобы и зернового теста. Дома в Глунмаре не были крестьянскими хижинами — это были крепкие постройки, многие двухэтажные, обшитые дубом и крытые качественной черепицей. Окна стеклянные, с резными ставнями. Практически в каждом доме была печь, склад и отдельное помещение для гостей или учеников. В центре деревни располагалась просторная площадь, вымощенная гладким камнем. Здесь проходили собрания, ярмарки, учения. По углам площади стояли деревянные лавки с навесами, где торговали и местные, и приезжие. Рядом — простая сцена, сложенная из гладких досок. Её использовали не только для бардов, но и для чтения указов, ведения хроник и представлений. С правой стороны площади — школа. Небольшое, но крепкое здание с каменными ступенями. На крыше — флюгер в виде совы. Здесь учили грамоте, арифметике, ремеслу, и, что особенно ценно — праву. В соседстве с ней располагалась лечебница. Просторное, светлое здание, с целым садом лекарственных трав за оградой. Там трудились два местных лекаря и несколько помощников. На окраине — казармы. Несколько длинных деревянных зданий с ровными крышами и широким плацем, где мужчины и подростки отрабатывали боевые навыки. За ними тянулись тренировочные поля — с чучелами, деревянными стенками, стрелковыми линиями. В Глунмаре каждый умел держать арбалет. И каждый имел свой. Глунмар был самодостаточным. Его мельницы перемалывали столько зерна, что хватало не только на собственные нужды, но и на поставки в Ялен. Пастбища — широкие и ровные, кормили дюжины голов скота. В деревне были пивоварня, гончарная мастерская, кожевенная и ткацкая лавки. Здесь производили простую, но добротную ткань, плотную суконную одежду и кожаную обувь. Овраги и склоны за пределами деревни были укреплены, леса — прорежены и расчищены. По тропам ходили патрули. Вдоль северной дороги стояла сторожевая башня с флагом Глунмара и сигнальным костром. Внутри неё — две койки, стол, карта и дежурные записи. Вечером, когда солнце клонилось к закату, всё вокруг окрашивалось в медный и золотистый цвет. На крыльцах домов сидели старики, рассказывая сказки детям. С полей возвращались работники, ведя под уздцы уставших лошадей. Пахло сеном, свежей землёй, дымом из труб и ароматами ужина. Звон колокольчика над дверью пекарни означал, что готовы свежие булки. Глунмар — это не просто богатая деревня. Это — символ. Место, где из страха и разрухи вырос порядок, сила и гордость. Здесь не было золота в улицах, но было чувство, что ты — дома. Где каждый кирпич положен не по приказу, а из стремления жить лучше. И в этом — его настоящее величие. В центре Глунмара, возвышаясь над плотной застройкой из камня и дерева, стояло большое поместье. Его крыша из черепицы блестела в утреннем свете, а по фасаду вились виноградные лозы, словно подчеркивая: здесь труд и достоинство идут рука об руку. Перед домом возвышалась деревянная мачта, с которой плавно развевался стяг — чёрный орёл на белом фоне. Символ силы и чистоты. Стяг Короля Артура. Его флаг. Его земля. Люди проходили мимо, снимая шапки, а дети бегали по мостовой, бросая взгляды на герб, не до конца осознавая, что для них он значил. Но взрослые понимали: этот символ охранял их не хуже любых стен.25 мая 1257 года. Окрестности Замка Этроск.
Политическая карта Кальрадии в середине 1257 года, по крайней мере с точки зрения Королевства Родоков, представляла собой клубок из войн, амбиций и хрупких равновесий. Родоки вели тяжёлую, истощающую войну на два фронта: с Королевством Свадия и Республикой Франков. Но и их враги не оставались в стороне — между Свадийцами и Франками также разгорались ожесточённые конфликты. Это была не просто война за территории — это была трёхсторонняя бойня, в которой каждый следил за каждым, где вчерашний враг мог завтра стать случайным союзником, а усталость армии считалась такой же угрозой, как и наточенные клинки. Одним из прямых последствий этой неразберихи стало падение замка Этроск. Стратегическая крепость, когда-то контролируемая Франками, оказалась захвачена армией Свадии после стремительной и жестокой осады. Франкские флаги были сорваны, стены — пробиты, а гарнизон или погиб, или разбежался. Замок был взят, но удерживать его — задача не менее трудная. На следующий день отряд Артура, завершив зачистку приграничных поселений от мародёров, приблизился к Этроску. Крепость казалась замершей в ожидании следующей беды: в воздухе ещё витал запах дыма, мёртвые деревья всё ещё держали пепел на своих ветвях, и только ворота, распахнутые нараспашку, как будто приглашали внутрь… или предупреждали: «держись подальше». — Тяжёлый, однако, выбор, — тихо произнёс Артур, не сводя взгляда с замка. — Чего же тяжёлого, Удирдагч? — удивился Бахештур, нахмурив брови. — Гарнизон обескровлен, стены зияют брешами. Это идеальный момент для удара. Ещё пара дней — и они залатают пробоины, и нам останется только сожалеть. — Я бы тоже так думал… но есть «но». За несколько часов до этого Артур отправил Дешави в разведку, и её доклад сильно охладил пыл. Со стороны Велуки, прикрываясь склонами и лесами, двигался отряд Франков — они явно планировали отбить Этроск и вернуть утраченное. В то же самое время с востока, через горный перевал, подходил отряд Графа Харингота, только что восстановивший силы в Замке Кульмаре. Их задача была очевидна — закрепиться в Этроске и превратить его в полноценный аванпост Свадии. А что же Родоки? Их руки были связаны. Безопасных дорог для переброски армии к западу не существовало, и, главное, никто не хотел оголять Джелкалу, столицу королевства. А даже если бы желание и было, действующий командующий армией — Тан Ларукен — увёл все боеспособные силы на восток, в сторону осаждённых замков Альмерра и Джамиш. Подмоги не будет. И главное — поддержки тоже. Артур смотрел на Этроск, как игрок, которому вручили карты только после того, как раздача закончилась. Любое авантюрное решение, которое он мог бы принять здесь, не только осталось бы без поддержки, но и, вероятно, вызвало бы недоумение или даже гнев со стороны других Таннов. Политика редко терпит одиночек. — Чего же нам бояться, Артур? — раздался внезапно голос позади. Фирентис, обычно немногословный и задумчивый, появился из тени, поправляя ремень с мечом. Его лицо, как всегда, оставалось спокойным, почти равнодушным, но в глазах горел огонь решимости. — Здесь всё идёт к новой осаде. А может, и к бойне прямо у ворот. Нам бы лишь забраться повыше на склон, и дождаться, пока Франки и Свадийцы начнут грызть друг друга. — Он говорил тихо, почти рассудительно, но в его словах звучала простая и ясная логика. Артур, выслушав, слабо улыбнулся. Казалось, что он согласен… на мгновение. Но тут же покачал головой, снова уставившись в сторону далёкого замка. — Эти стены увидят нас раньше, чем мы займём позицию. Мы не единственные, у кого есть разведчики, — ответил он спокойно, почти устало. — К тому же, моя осторожность уже стоила нам немало времени. И, боюсь, мы не успеем занять выгодную позицию до того, как всё начнётся. Он замолчал, задумавшись, взгляд его стал острым и сосредоточенным. Как будто за сухими словами и усталостью в нём вновь зажглось что-то… знакомое тем, кто знал его дольше нескольких недель. И в следующую секунду Артур резко развернулся и быстрым шагом направился к своей палатке. — Артур? — тихо окликнул его Алаен, но тот только отмахнулся. — Поднимайте людей, — бросил он, даже не оборачиваясь. — Пора на битву. Его голос не был громким, но в нём чувствовалась сила — та особая решимость, за которой люди шли в бой, даже не зная, чем он закончится. Отряд, укрывшийся в тени редких сосен на южном склоне, уже начинал подниматься по тревоге. Бойцы молча снимали палатки, натягивали ремни на кольчугах, проверяли тетивы и болты. У костра, тускло тлеющего под чугунным котлом, собрались офицеры: Бундук, Дешави, Алаен, Джеремус и Фирентис. Артур стоял, склонившись над походной картой, растянутой на сложенном седле, и рисовал пальцем контуры холмов, дорог и самого Этроска. — Слушайте внимательно. Времени почти не осталось, — начал он, не отрывая взгляда от карты. — Франки идут через северный гребень, где терраса переходит в каменистую балку. Они будут измотаны подъёмом, особенно если понесут осадное снаряжение. А свадийцы, вероятно, выйдут к замку со стороны запада, от Кульмара — прямая тропа через перевал, но и она не без ловушек. — Значит, они сойдутся здесь, — Бундук ткнул пальцем в место перед замком. — В этом ущелье, как крысы в бочке. Артур кивнул: — Именно. Мы не сможем взять замок силой, не при этих числах. Но мы и не будем. Наша цель — не захват, а контроль. Мы устроим западню. Он выпрямился и взглянул каждому в глаза: — Дешави, твои разведчики займут позиции в скалах над северной тропой. Сообщите, когда франки будут в радиусе полумили. Никакого вмешательства — только наблюдение. — Есть. — коротко кивнула девушка, уже затягивая перчатки. — Фирентис, твои люди встанут на южной гряде, но скрытно. Если одна из армий победит и попробует добить уцелевших, ваша задача — ударить в тыл. Точечно, быстро, с минимальными потерями. — Понял, — спокойно ответил тот. — Люди готовы. — Бундук, твои арбалетчики займут выступ над перевалом. Никакого огня до моего сигнала. Когда схватка начнётся — стреляйте в конницу. Пусть знать теряет опору. — О, с удовольствием, — усмехнулся Бундук. — Давно не развлекались. — Алаен, держи вторую линию за склоном. Если одна из сторон развернётся в нашу сторону — примем бой в узком проходе. Джеремус, готовь подвижный лазарет. Нам понадобятся живые воины, не трупы. — И только не рань себе голову, Артур, — хмыкнул Джеремус, — а то придётся снова трепанировать, а у меня инструменты старые. Над лагерем повисла короткая, напряжённая тишина. Каждый знал: от точности этого плана зависит их жизнь — и судьба замка. Артур, словно ощущая это, шагнул на пригорок, откуда был виден Этроск в тумане рассвета. Ветер трепал края его плаща, а в глазах читалось нечто большее, чем просто решимость. Это была хищная готовность действовать. — Если всё пойдёт по плану, — сказал он, полувсхлипом выдохнув воздух, — то утром замок останется без войска… и без господ. Он повернулся к отряду: — По коням. Время — наш враг.***
Раннее утро застало долину в тумане. Молочный пар стелился по траве, скрывая очертания, размывая формы, оставляя лишь образы и догадки. Но опытный глаз видел больше. С верхней линии гряды, где Артур встал плечом к плечу с Бундуком и Алаеном, было видно, как в отдалении двигается плотная масса — франки. — Колонна… двадцать пять, может тридцать знамен, — тихо произнес Дешави, вернувшаяся из дозора. — Идут быстро, но тяжело. Видно, несли баллисты и тараны, бросили часть у подножия. — Они спешат, — буркнул Алаен, щурясь сквозь туман. — Знают, что не одни претенденты на замок. Артур молчал. Его глаза были прикованы к крепости. Этроск стоял тихо, почти равнодушно, как зверь, который пережил рану, но еще не осознал, что ему снова грозит удар. Вскоре из западного ущелья показалась другая сила — войска свадийцев. Их знамёна были алыми, с золотым львом. Шли уверенно, конница впереди, пехота плотно позади. Над головами колыхались штандарты графа Харингота. — Идеальное столкновение, — прошептал Фирентис, вытирая меч. — Сейчас бы только подлить масла в огонь. — Не сейчас, — сдержал его Артур. — Ждём. Свадийцы остановились у стен, готовясь к обороне. Их гонцы постучали в ворота, впустили внутрь часть солдат, видимо, пополнить гарнизон. Но недолго длился порядок. — Началось, — выдохнула Дешави. Франки начали выстраиваться в боевую линию на восточной равнине. Там, где ландшафт не давал преимуществ, но позволял развернуть широкий фронт. Звук барабанов пробился сквозь туман. Рог загудел. Команды на франкском и свадийском языках пересеклись в воздухе, словно предвестие столкновения. А потом прогремел первый выстрел баллисты — тупой стон дерева и визг летящего болта, сотрясший воздух. — Бундук. — Артур не повысил голос. — Когда лошади сойдут с равнины, стреляем. — С превеликим удовольствием, — хмыкнул тот и уже отдавал приказы арбалетчикам. Из ущелий, с террас, с боков — Артур приготовил ловушку, в которую франки и свадийцы должны были влететь, сами того не зная. Их бой будет кровавым, долгим… и для победителя — истощающим. Пехота франков с глухим гулом двинулась вперёд. Их копья были вытянуты, щиты опущены. Свадийская пехота приняла удар. Столкновение произошло с оглушительным грохотом — металл, крики, хруст ломающихся щитов. — Ждём… — повторил Артур, стоя с холодной решимостью. Он ждал не победителя. Он ждал момента, когда обе стороны будут на коленях.***
Пыль, поднимаемая ногами сотен солдат, висела в воздухе плотной завесой. Перед стенами Этроска шла кровавая мясорубка между Франками и Свадийцами, но третья сила уже заняла позицию на южных склонах — скрытую, но готовую нанести удар в нужный момент. Это был отряд Артура. Он стоял на приподнятом уступе, рядом с Бундуком и Джеремусом. В его руках был не меч — а трубка сигнального рога. Ему не нужно было идти в бой. Его дело — направлять. — Бундук, по готовности. Только в те, что отступают на север. — Артур говорил быстро, чётко. — Алаен с копейщиками — приготовиться сместиться левее. Фирентис, правая линия. Резать, если начнут фланг обходить. — Принято. — коротко бросил Фирентис, двинувшись к своим людям. Дешави уже исчезла. Она ушла еще с первыми тенями вечера, и теперь лежала где-то в высокой траве, метрах в двухстах от поля боя, выслеживая командиров и знаменосцев. Лук был натянут, и каждый выстрел летел точно — в лица тех, кто ещё командовал, кто поднимал дух бегущим. — Первый залп! — рявкнул Бундук. Глухой лязг арбалетов. Тяжелые болты ударили по тылам отступающих франков, заставив их повернуть назад — прямо в мечи свадийцев. Хаос. Те, кто выжил в осаде, теперь гибли от неожиданной третьей стороны. — Второй залп. По командирам. — голос Бундука был ровен, словно на учениях. Снова выстрелы. Свадийские сержанты начали падать один за другим. Паника. Линии дрогнули. Артур поднял трубу. Два заострённых клина — слева и справа — врезались в боковые фланги сражающихся. Копейщики, недавно обученные и облачённые в простые, но прочные кирасы, шли сомкнуто, как тренировались — держась плечом к плечу. Они вонзали свои копья в бедра, животы и грудные клетки, не давая врагу подобраться. Фирентис держал темп: его меч работал, как точный инструмент. Он не был громким или пламенным, но его удары летели туда, где были наиболее смертельны. Он не давал врагу ни секунды на перегруппировку. Арбалетчики Бундука, заняв высоту, стреляли до последнего болта. Потом, как и положено, спустились вниз — и, вооружённые клевцами и короткими мечами, вошли в бой с фланга, прикрывая копейщиков. Никаких выкриков. Никакой бравады. Всё двигалось, как единый механизм. — Хмм… — Джеремус рядом с Артуром молча отслеживал потери, глядя в бинокль и помечая в своей записной книжке раненых, которых нужно будет искать после сражения. Артур внимательно наблюдал за полем. Стратегия работала. Отряд не пытался сломить всех сразу. Он просто подрезал, кромсал и доводил до паники. Таким образом небольшой отряд в 80 человек смог отправить в бегство врагов, которые хоть и не были союзниками друг для друга, но все равно превосходили их в числе раза в три. А когда замок остался без защиты, когда выжившие воины в панике метались к стенам, не зная, кто из троих врагов страшнее — Артур дал новый приказ: — Занять подступы. Не штурмовать.***
Солнце медленно клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от исковерканных тел и копий, торчащих из земли. Артур, всё ещё запорошенный пылью и потом, подошёл ближе к стенам крепости. Он поднял руку, показывая, что не собирается атаковать. — Принесите белый стяг. — тихо бросил он Фирентису. Тот кивнул, снял с седла кусок чистого полотна и привязал его к древку копья. Вскоре этот импровизированный флаг взметнулся над холмом. Гарнизон, хоть и наблюдал за боем с высоты стен, не вмешивался. Они были измотаны, численно уступали и, главное, знали: прежние союзники, на которых можно было бы положиться, мертвы или разбежались. Несколько минут спустя над воротами показался мужчина — командир гарнизона. Его доспехи были поношены, лицо усталое, но голос всё ещё звучал твёрдо: — Кто командует этой резнёй? — Я, Тан Артур. — отозвался он, сделав шаг вперёд. — И я пришёл не ради вашей крови. — Вы хотите осаду? — Нет. Я предлагаю выбор. Сложите оружие, покиньте крепость с честью и уйдите живыми. Без преследования. Это не ваша битва. Франки вас бросили. Свадийцы — использовали. Я же не держу на вас зла. Командир гарнизона молчал. На стенах было напряжение. Люди шептались, переглядывались. Все понимали: если они решат сопротивляться, погибнут. А если сдадутся — может быть, выживут. Спустя минуту, которая показалась вечностью, тот поднял руку. Стражи начали опускать ворота. — Мы сдаём крепость. Без крови. Без глупости. Артур кивнул и сделал знак своей гвардии не продвигаться вперёд. — Пусть уходят. — Уверен, удирдагч? — тихо спросил Бахештур. — Уверен. Те, кто умеет держать меч, не должны умирать за чужие амбиции.Поздним вечером.
Ворота Этроска были распахнуты. Последние бойцы гарнизона покидали крепость. Кто-то смотрел на Артура с благодарностью, кто-то с сомнением. Но никто не пытался предать. А позже, когда в крепость вошли бойцы Артура, уже не было ни боя, ни осады. Только работа: распределение постов, очистка от следов битвы, и водружение нового знамени над стенами. Знамя Тана Артура. Черные орлы на белом фоне.2 сентября 1286 года. Город Велука.
Вечер медленно опускался на мощёные улицы Велуки. Свет фонарей, чадящих жиром, бросал зыбкие тени на стены зданий, а шум торговцев постепенно уступал место гулу таверн. В одной из них, под тёплым светом очага и ароматом тушёного мяса с тмином, снова собрались люди, жаждущие не столько вина, сколько слов — сказанных в нужное время. Вновь распахнулась дверь, впуская внутрь прохладу ночи. Молодой учёный, с запылённым плащом и кожаным переплётом книг под мышкой, огляделся — и сразу заметил знакомое лицо. Старик, тот самый, с насмешливым прищуром и добродушной складкой у рта, уже поднимался со своего места. — Неужто ты решил дорассказать нам историю? — с хитрой полуулыбкой проговорил он, протягивая руку. Парень чуть удивлённо приподнял бровь, но пожал ладонь с уважением. — Вы ждали меня всё это время? — Нет, что ты. Просто совпадение, — старик хмыкнул, поглаживая бородку, — Велука не такая уж и большая. А истории, которые будоражат кровь, не так часто случаются. Особенно такие, как твоя. Он кивнул в сторону дальнего столика, где уже сидел тот самый молодой наёмник — тот, что в прошлый раз молчал, но слушал с ледяной сосредоточенностью, будто проверял каждый факт на подлинность. — Ну так что, юноша? — продолжил старик, с интересом глядя в глаза. — Продолжим нашу беседу? Или ты оставишь нас в неведении, прямо на пороге осады Этроска? Учёный улыбнулся, кивнул и, не говоря больше ни слова, подошёл к столу. Он бережно поставил книги рядом, опустился на табурет и бросил взгляд в огонь, прежде чем заговорить. — Хорошо. Тогда слушайте...***
Захватив Замок Этроск, перед Артуром и его отрядом встала новая дилемма. Как удержать крепость, не дать врагу ни малейшего повода для новой осады? Как сделать саму идею повторного наступления на Этроск абсурдной и нежеланной для вражеских стратегов? Ответ на этот вопрос не лежал на поверхности — и потому Артур, склонившись над картой, неотрывно вглядывался в её пеструю поверхность, испещрённую метками, линиями и пометками. Большая часть прежних обозначений, нанесённых ещё при составлении карты, была безжалостно зачёркнута. Взамен появились новые — свежие, тщательно продуманные. Пустые участки медленно, но неумолимо заполнялись короткими записями, символами и пометками, каждая из которых несла на себе груз стратегической важности. — Что если… — пробормотал он, но не договорив, помотал головой, сам себя одёрнув. — Нет, не пойдёт… Его взгляд задержался на маленькой башне с подписью «Замок Этроск». От неё во все стороны тянулись красные пунктирные линии — маршруты, возможные пути вторжения, варианты обхода. И ни один из них не внушал спокойствия. Положение осложнялось сведениями, полученными от глашатаев: армия Франков на востоке находилась в удручающем состоянии. Однако, вопреки логике, это была плохая новость. Франки больше не могли сдерживать натиск Свадийцев. Это означало, что северные армии противника теперь свободны для глубоких рейдов — в том числе через горную низину, ведущую к самому городу Велука. Оттуда рукой подать и до Этроска — особенно если воспользоваться горным перевалом справа, что позволял обойти хорошо укреплённую Велуку и выйти прямиком к южным вратам замка Этроск. И Артур уже видел, как крупные отряды свадийских лордов начали спуск по той самой тропе, что пролегала между Кульмаром и Этроском. Казалось, осада — лишь вопрос времени. Но вскоре эти же отряды неожиданно развернулись и ушли обратно в родные земли. И тогда Артур понял: причина их отказа от наступления заключалась не в страхе или колебаниях, а в куда более прозаичной проблеме — логистике. Любая армия, будь то в мирное или военное время, не способна долго существовать без стабильного снабжения. Солдат — это не только боевая единица, но и источник расхода. Доспехи ломаются, тетивы рвутся, мечи гнутся, арбалеты выходят из строя, а копья теряются в бою. Обозы со снаряжением и припасами — сердце любой кампании. Чем больше войско, тем больше нужно снабжения. А чем больше обозов — тем медленнее движется армия. Особенно в горах, где каждая вершина выматывает тягловых лошадей до изнеможения, превращая даже короткий марш в изнурительное испытание. Тот самый перевал, что так манил своей стратегической выгодой, оказался смертельной ловушкой для свадийских обозов. Разведка, которую возглавляла Дешави, уже перехватила один из таких обозов, уничтожив его до прибытия основных сил врага. Кто-то мог бы возразить: мол, проще и безопаснее обойти Этроск через Замок Мараз и ударить с тыла. Тем более, что та дорога ведёт через непролазные леса, где можно укрыться от глаз дозоров. Но и тут свадийцев поджидала неприятность: Тан Матиас, правитель Ялена, явно не расположен принимать непрошеных гостей. Он отказался участвовать в восточной кампании Родоков не из трусости, а по причине стратегической необходимости — кто-то должен был прикрывать северо-западные границы от тех же Свадийцев. Даже несмотря на то, что последние в данный момент были заняты войной с Франками. Артур ясно осознавал: свадийцы могли бы попытаться просто обойти владения Франков, пройти вдоль их границ и ударить по Этроску или, чего хуже, по Джелкале. Однако и тут враг наткнулся бы на оборону. Лорд Кастор, правитель Республики, далеко не дурак — он предусмотрительно оставил двух лордов охранять ключевые рубежи: замки Эргеллон и Грюнвальд, а также саму Велуку. Без надёжного тыла ни одна армия не рискнёт брать крепость. Кроме того, последние сведения от Бахештура и Алаена лишь укрепили уверенность Артура в этом. Орден Медвежьего Когтя и Баронство Эденгард начали приготовления к войне против Свадии, узнав о её последних неудачах на фронте. - Теперь у нас на вопросе дня простой вопрос. - сказал Артур вслух, будто не столько кому-то, сколько самому себе. - Что дальше? - Он с раздражением отбросил перо в сторону, устало отстранился от карты и медленно налил себе кружку воды. Жидкость не плескалась — она стекала в глиняную чашу вязко и тяжело, точно разделяя его тревоги. Он сделал глоток, задержал дыхание, будто надеялся, что в этой воде таится ответ, но — как и весь день — получил лишь тишину. - Что же делать, черт возьми... Эххх... Вторые сутки этот вопрос терзал его разум, вытравляя сон и покой. Он не мог отрешиться от мыслей даже на час. Даже ночью он смотрел в потолок, считая удары сердца вместо барабанов времени. Каждое "Что, если…" прорастало в новую ветвь сомнений, а каждое предположение лишь приводило к тупику. Этроск, новообретённый, казавшийся призом и вехой, теперь висел на его плечах тяжким грузом. Гарнизон слишком мал, боезапас ограничен, стены хоть и крепкие, но не вечные. Если Свадия, Франки или любая другая сила решит взять замок в полномасштабную осаду — без поддержки, без подкреплений, отряду Артура останется только одно: начинать копать себе могилы заранее.***
— Мой дед рассказывал, что в те дни он почти не видел солнечного света, — сказал молодой учёный, медленно опуская пустой бокал на стол. — Он сидел в полутьме своих покоев, лишь изредка созывая сержантов, чтобы обсудить доклады, пайки, смену караула. Всё остальное время он проводил, уткнувшись в карты, донесения, ведомости... — Ну как, Джерольд? — с усмешкой спросил старик, повернувшись к молчаливому наёмнику. — Не отбило у тебя охоту мечтать о собственных наделах? Или ты всё ещё думаешь, что знамя на башне — это романтика? Джерольд бросил на него взгляд, полный едва сдерживаемого раздражения. В нём ясно читалось: молчи, старик, дай дослушать.3 июля 1257 года. Замок Этроск
Так, в постоянной тревоге и напряжении, отряд Артура провёл целый месяц. В замке царила тишина ожидания. Каждую ночь — дозоры на стенах, каждое утро — обход укреплений. А вечером над крепостью опускалась такая плотная тишина, что даже треск факелов казался громом. Тем не менее, гарнизон рос. Люди прибывали из окрестных деревень — Эпеша, Дунмара, Паднера. Бывшие фермеры, не державшие в руках ничего тяжелее лопаты, теперь становились арбалетчиками и копейщиками. Обучение шло в ускоренном темпе. Бундук и Алаен вели муштру до заката: шаг, натяни, выстрели, укройся, снова. Артур, не покидая стен, следил за картой — и за обстановкой в регионе. Он отправлял Алаена в Ялен, к Тану Матиасу, чтобы узнать, что происходит на западных границах. А Дешави он направил к замку Кульмар — скрытно, налегке, без опознавательных знаков. Её задачей было отслеживать перемещения свадийских лордов. С востока угроз больше не было. По донесениям маршала Ларукена, армия Родоков почти полностью выбила Франков с их территории. У Республики осталась лишь столица. Этроск, ещё недавно стоявший в изоляции, теперь стал важным звеном в цепи родокских укреплений. Солдаты наконец позволили себе расслабиться. В глазах пропала напряжённая настороженность. На лицах — вновь появились улыбки. Даже Джеремус отметил, что его пациенты стали реже жаловаться на бессонницу и тревожные сны. А потом прибыл вестник. Он появился на рассвете, в пыльном плаще, с пергаментом, запечатанным знаком Короля Гравета. Артур принял его лично, за закрытыми дверями. О чём они говорили — никто не знал. Только спустя час Артур вышел из покоев. И впервые за всё это время — он не просто вышел. Он шёл по двору, и улыбался. Он поднялся на ступени у ворот и крикнул: — Раскрывайте бочки, ребята! Война со Свадией окончена! В первую секунду никто не поверил. Потом кто-то с недоверием переспросил, кто-то рассмеялся — нервно, словно от облегчения. А через миг уже весь двор гудел: крики, смех, визги. Один из молодых копейщиков бросил шлем в воздух. Арбалетчик с плаца подхватил его на лету, и в ту же секунду из погреба уже выносили первую бочку медовухи. На кострах закипали котлы. Кто-то доставал спрятанные сухофрукты и мёд, кто-то — лучшее вино, что приберегал "на чёрный день". Джеремус, ворча для приличия, остался — и даже позволил себе кружку слабоалкогольного сидра. А Артур... Артур смотрел на всё это с вершины лестницы и впервые за много недель позволил себе не думать о карте, о стенах, о снабжении и маршрутах. Он просто стоял — молодой, истощённый, но живой — и принимал радость своего отряда. Потому что в этот вечер не было врагов. Не было тревоги. Не было войны. В этот вечер в Этроске лился не страх. А смех, свет и жизнь.
