Откуда взялись небылицы?

Старинные часы ещё идут… Старинные часы — свидетели и судьи. Когда ты в дом входил, они слагали гимн, Звоня тебе во все колокола. Алла Пугачёва, «Старинные часы» (песня)

— Не слишком ли быстро вы переменились? — Возможно. — Похоже, вы здесь, у нас, что-то обрели. — Что, например? — Новое духовное осознание. — Судьбу? — Да, точно. Принц Персии: Пески времени (фильм)

Му Цинфан зорко оглядел своих пациентов. Обычно совершенствующиеся после выхода из длительной и глубокой медитации какое-то время сохраняли некоторую отстранённость, но эти двое, как всегда, опровергали ожидания. Пара сладких зевков — и они тут же устроили с обрадованными братьями кучу-малу. Хуа-сюн показательно охал и жаловался на затёкшие руки-ноги, но тараторил и обнимался при этом вполне резво, и даже слегка улыбающегося Бай-сюна к себе на койку перетащил, чтобы далеко не тянуться. Цинфан подавил желание закатить глаза (это было бы так непрофессионально для целителя душ!) и втихомолку запер дверь. Пусть уж поваляют дурака, это разгонит кровь и ци в жилах и разогреет мышцы лучше любого массажа. Поддавшись настроению, он не удержался и распустил свои сенсорные щупы, отслеживая малейшие затруднения в движениях или возможную слабость в контакте энергии шэнь с более приземлёнными уровнями. …И так увлёкся этим делом, что слишком поздно заметил решительно-проказливый прищур демона, рывком за рукав уронившего и его самого в общий клубок. Хорошо, что этот павильон строили ещё при наставниках, и всю мебель рассчитывали в том числе на габариты и физическую мощь Фэн-шишу. Но даже так койка предупреждающе скрипнула, заставив всю честную компанию несколько умерить активность. И всё же его успели ухватить за бока тонкие пальцы Хуа-сюна, а бицепс сразу над придерживающей его жёсткой ладонью демона обожгло холодом от сигила на прислонившемся высоком лбу. Мальчишки! Отрастили резервы, способные стирать горы в прах и промораживать моря, а всё туда же! Впрочем, и он был хорош, под шумок ощупав и обняв всех, до кого дотянулся. Правда, он заодно целил в выходы магистральных меридианов, чтобы уже направленно проверить совершенствование спящих красавцев — ощутимо подросшее, кстати — и оценить стремительно спадающее напряжение в верхних даньтянях у своего непосредственного начальства. Сами виноваты, что выбросили в окошко все формальности, вот пусть и не жалуются. Осторожно выпутавшись и поднявшись на ноги, он оценил диспозицию. Мелкие огрехи физического здоровья очнувшихся уже почти истаяли под давлением вольно кружащей над клубком тел и в нём ци, разделённой всем семейством. Их духовное состояние тоже радовало тонкие чувства. А вот целитель душ им не помешал бы — причём всем четверым. Юэ Цинъюань, непрошибаемо-учтивый Глава ордена и благожелательный шисюн, сейчас цеплялся за обоих своих возлюбленных, не стыдясь своих повлажневших глаз и подрагивающих губ. И, судя по всему, не собирался разжимать объятия примерно ближайшую вечность. Шэнь Цинцю, в другой ситуации успевший бы уже раза три обшипеть рассерженной гадюкой за слишком тесную близость всех, кто не является его законным супругом — этот самый сяо шисюн сейчас не то что не трепыхался, но даже не раскрывал веера, чтобы прикрыть своё тонкое лицо. И всё, на что хватало его язвительности прямо сейчас — это вполголоса распекать побратимов за то, что они «сунулись к неизвестному артефакту своими растущими из увесистой задницы лапами, как безмозглые пауки-павианы, накурившиеся морочащего мысли мха». Хм, неплохой оборот, надо бы запомнить для воспитания учеников. Шан Цинхуа, улучивший момент, пока остальные отвлеклись друг на друга, воровато оглянувшийся и выдернувший из спадающей на глаза чёлки несколько поседевших волосков. И тут же тишком отправивший их в никуда струйкой ци, свёрнутой в технику очищения… Не то чтобы от этого был толк — потому что в той части распущенной волнистой гривы, которую он не мог видеть, отблёскивали ещё не менее десятка светлых нитей. Мо Бай, молча втиснувшийся едва ли не в самую середину клубка и оттуда бросивший на свою жемчужину понимающий взгляд. Его гладкая волна вороных волос с белой прядью наследника и соправителя домена Мобэев была откинута за плечи… и если Му Цинфан не ошибался, эта прядь снова стала чуть шире, да только добавилось к ней не искрящееся голубовато-белым оттенком сродство с силой предков, а тусклое серебро пережитой сердечной боли. Ох, мальчики… Что ж, значит, пора было доставать чайник, сбор успокаивающих трав и демонстративно выставлять на стол курильницу с парой палочек Фимиама Лёгкого Сердца. Не то чтобы с этими пациентами его приходилось использовать часто, спустя многие годы знакомства им и одного попавшегося на глаза напоминания хватало, чтобы пересилить неловкость и снова разговориться. Правда, Юань-ди иногда ворчал про то, что, дескать, Фан-Фан был к ним слишком близок, чтобы сохранять хладнокровие в сложной ситуации. Впрочем, этот слабый протест легко затыкался встречным вопросом, а кому ещё из целителей они готовы доверить все всплывающие секреты. На закуску же можно было добавить, что он их как целитель уже и так всякими видел — и переломанными, и в крови с головы до ног, и отравленными очередной пакостью, и это не мешало Цинфану взяться за акупунктурные иглы или же скальпель. Так что это ничего, даже если он кого из них увидит расчувствовавшимся и расстроенным, в слезах и соплях. Ханьфу отстирать от размазанных по плечу телесных жидкостей всё-таки проще, чем потом выкорчёвывать упущенного сердечного демона. И хвала предкам и прошлым перерождениям его мальчиков, что они не держали секретов друг от друга, а потому не чурались того, что Цинъюань одобрительно называл «групповой терапией» и из чего пара братцев-гремлинов Самолёт и Огурец — Цинхуа и Цинцю — с удовольствием разводили свой любимый, как они ностальгически выражались, «форумный срач». Так что он вполне мог разговорить их всех вместе — и делал это регулярно, без зазрения совести пользуясь в профессиональных целях их же дарами и особенностями характеров.

∞ ⁠(ΦᆺΦ)⁠ ∞

Они наконец-то были дома! После всего этого сумасшедшего круговорота кусков, кусочков и кусищ других временных линий, после всего, чему им пришлось быть свидетелями, а то и невольными участниками — они всё-таки вернулись домой. И пусть это не было тщательно вылизанное по всем правилам фэн-шуя семейное Уютное Гнёздышко, или вечно загромождённые всякой всячиной, но по-своему милые комнатки Дома Отдыха главы Аньдина, или даже просторные, щедро устеленные мехами покои наследника в Ледяном Дворце… Честно, Шан Цинхуа сейчас обрадовался бы даже самой обшарпанной таверне с кишащим клопами вонючим матрацем на рассохшемся полу где-нибудь в дальних ебенях, лишь бы к ней прилагалось сладостное ощущение, что его — их обоих — не пытается вытолкнуть из чуждого времени и не-вполне-его тела, к тому же изначально занятого. А уж давно и прочно знакомый Лавандовый павильон Цяньцао, пусть в углу палаты и стоял грёбаный пепелац грёбаного Часовщика, и вовсе их обоих вполне устраивал. Не говоря уже о немедленно прибежавших на сработавшую сигнализацию — А-Ци, братец Огурчик и не-такой-уж-и-строгий прямо сейчас Цинфан. Так что Цинхуа тут же ринулся радостно трещать и обниматься со всеми, кто подворачивался под руку, привычной вознёй сбрасывая так долго копившееся напряжение. А баобэй стратегически подтянул поближе и их брата-целителя, обычно в таком баловстве не участвовавшего. Цинхуа пока не был в курсе, сколько времени прошло здесь, пока их носило невесть где и когда, но по ним явно успели соскучиться. Так что на витиеватые ругательства Юань-ди он нимало не обиделся, тем более что братец ещё не знал, насколько тщательно запланировано было это, казалось бы, случайное происшествие одной козлобородой небесной мордой с щегольским моноклем. Ну да ничего, Цинхуа ещё успеет направить всю остроту их стратега и школяра в нужную сторону. Спустя совсем немного времени в родных объятиях под вялое возмущение Цинцю — вечность и миг… блять! после этих мистических путешествий чувство времени всегда немного сбоило — им пришлось распутываться, потому что повеяло до боли знакомым мятным чайным сбором. Не тем, слабеньким, которым пробавлялся ещё внешний ученик Шан Хуа, а куда более концентрированным отваром духовно продвинутых трав, достойным бессмертных мастеров и одного священного демона. Оказалось, что невесть когда успевший первым вывернуться из объятий Цинфан уже расставил на столе и чайный набор, и яркие мисочки с перекусом, и толстый намёк на предстоящую беседу — керамическую курильницу в форме пухлой сороки с раскрытым клювом и задранным хвостом, самодельный подарок Юань-ди ещё с ученических времён, в которую их семейный целитель всегда ставил фимиам-«болтушку». И судя по цепко прищуренному взгляду, вечно ответственный Цинфан решил, что без терапии их даже из палаты не выпустит. Ну да от сложных пациентов его даже мужья не могли оторвать, рискуя вместо этого быть посланными на нефритовый столп. Впрочем, они не жаловались, поскольку с самого начала оба прекрасно понимали, какого трудоголика пытаются охмурить и что им придётся сражаться за кусочки его внимания с его же призванием. В любом случае, на запах чая, разварной курятины в меду и мелко порезанных фруктов они сумели слегка оторваться друг от друга и придвинуться к краю койки. И то, явно оголодавший по их обществу А-Ци втиснулся посередине, притеревшись к ним обоим бёдрами. А братец Цинцю, хоть и пересел на другую кровать в шаге от Цинфана, выбрав свой лимит неловких объятий на седмицу вперёд — но устроился так, чтобы держать их в поле зрения, да ещё и беззастенчиво развернул пышную сосновую крону своей ауры на всю комнату, то и дело щекотно тыкаясь в них своими иголочками. Му Цинфан откашлялся и поднял брови, глядя на него. Шан Цинхуа фыркнул про себя — он, конечно, и сам уже давно привык болтать за двоих, прикрывая менее разговорчивого Бай-эра, но постоянство целителя, почти всегда начинающего такие беседы с него, было где-то даже милым. — Сначала уж вы расскажите, что успели выяснить, чтобы не повторяться, — попросил он, неторопливо выбирая аппетитный ломтик персика, и кивнул в отгороженный прозрачным барьером угол — а то, я смотрю, вы и эту дуру песочную в палату затащили. Шэнь Цинцю хмыкнул, щёлкнул вытянутым из-за пояса веером — и рассказал. Не так обстоятельно, как мог бы — братец несколько раз прямо-таки одёргивал себя, чтобы не цитировать старые отчёты дословно — но достаточно детально. А заодно злорадно слил вечерние бдения А-Ци у их кроватей. Ха, как будто кто-то сомневался бы, что и сам стратег находил время заглянуть в этот павильон как минимум раз в день — что тут же и было озвучено из-за их плеч мягким голосом, слегка приглушённым оттого, что его владелец зарылся носом в гриву Бай-эра. В ответ на это замечание их койке достался острый взгляд зелёных глаз. Кажется, кто-то уже жалел, что отсел подальше от своего Ци-гэ и теперь не может заткнуть его, заслонившегося с обеих сторон живыми щитами, одним прицельным тычком локтя под рёбра. Впрочем, смех смехом, а дело было серьёзным и важным, пусть уже и завершённым. Всё, господа, гештальт закрыт, представление окончено и занавес задёрнут! И хвала Матушке Тайтай, Дракону-Светочу и прочим предкам и небожителям — кроме очевидного виновника этой подставы размером с хребет Тяньгун. Так что Шан Цинхуа собрался с мыслями и подхватил нить беседы. — Ну, что я могу сказать, раскопали вы всё правильно. Разве что артефакт был повреждён не случайно, а вполне намеренно. Этот небесный ублюдок сам из собственного творения предохранитель выломал, предвидя, что такое действие привлечёт нужных ему личностей. Причинно-следственную связь ему приспичило выправить за наш счёт, видите ли, казззлу бородатому! — Что же ты так непочтительно отзываешься о небожителе, А-Хуа? Всё-таки вознёсшееся божество, мм? — пожурил А-Ци из-за плеча, мягко, но с ноткой беспокойства за него. Вон, и широкая тёплая ладонь скользнула вдоль бока, притягивая поближе. Небеса и Бездна, как же Цинхуа скучал по этому заботливому голосу и прикосновениям — именно и конкретно этому, потому что версии Юэ Цинъюаня из других времён всё же не принадлежали ему, им с Мобэем полностью. — Не волнуйся так, А-Ци, и не хватайся за Сюаньсу. Во-первых, он заслужил. Во-вторых, он и сам это знает. А в-третьих, ему нафиг не сдалось поклонение смертных. Этого психа вообще ничего не волнует, кроме его многомерного садика миров и временных линий. — Даже так? — приподнял бровь Цинфан. — И вообще, этот Чжунбяо Цзян начал подтекать крышей ещё в ту пору, когда стал жертвой Провала Кривых Зеркал. Насмотрелся видений, и наверняка в том числе про своё уже вознёсшееся «другое я», сваял под их влиянием свой недо-Тардис, — Цинхуа мотнул головой в сторону песочных часов. Между отдельными видениями они с Бай-эром притягивались обратно к артефакту… ну, или как минимум к его мистической астральной проекции, или что там ещё проявляется где-то между Царством Снов, Небесами и тропинкой к Жёлтому Источнику. Так что заклинатель успел не только помедитировать на парящие песчинки и разглядеть каждый бумажный листок, исчерченный печатями-якорями массива, но и отчасти их расшифровать. — Да и вообще, какой практик в своём уме, пусть даже и артефактор, вознесётся не как очередной из множества богов войны, или литературы, или, скажем, целительства, а вместо этого возьмётся заведовать связностью пространственно-временного континуума? При том, что для большинства местных эти слова сгодятся разве что как заумный коан. — То есть он… как минимум увидел что-то, что дало ему просветление о природе мультивселенной? — Ну, при нашей личной встрече этот Чжунбяо вполне бойко болтал и на технологическом сленге… Но вы же ещё не в курсе, из-за чего он этот сыр-бор устроил, — спохватился он. — Так рассказал бы уже, вместо углубления в историю, — братец Огурец, кажется, с трудом сдерживался от того, чтобы начать буквально вытрясать ответы на свои вопросы. — Если коротко, он обнаружил, что «обрезка подгнившего кончика» нашей временной ветви, — Цинхуа изобразил пальцами метафорические кавычки, — и отращивание нового побега сделаны, так сказать, «на живую нитку». И причинно-следственные связи не выдерживают никакой критики. — …То есть, Часовщик задался теми же вопросами, на которые не смогли найти ответы и мы? — Шэнь Цинцю провёл краем веера по губам, затем закрутил его по сложной траектории, — Как именно в стёртом будущем Император вышел на другую временную линию, почему именно туда и… откуда вообще взялась та ветвь? — Именно. А поскольку от обрезанного куска времени остались только наши воспоминания, то он нас же и решил подрядить на создание стабильной временной петли. Чтобы создать в прошлом ответвление, в котором я вспомнил предыдущую жизнь ещё в детстве, и мистически связать его с той временной линией, которую я же и напророчил. А только прийти и попросить нас ещё немного поработать на стабильность нашего же мироздания ему тормознутость не позволила. Привык, видите ли, что окружающие его заморочки не понимают и добровольно его указаниям следовать не хотят. И вместо этого подстроил вот такую подставу со своим, блин, шедевром. — Хм… я не вполне понимаю, как ему могло помочь то, что вы, пусть даже оба, получили некоторое количество видений. Ведь во всех рассказах пострадавших не было ничего, принципиально отличающегося от твоих пророчеств… — стратег наклонил голову, задумавшись. Потом остро сверкнул взглядом. — Разве что как средство убеждения? — …А. Ну, честно говоря, в большинстве случаев этот опыт действительно был похож на мои обычные видения, то есть мы либо просматривали события со стороны, либо на какое-то время, эмм… вживались в тот мир, полностью чувствуя себя теми версиями себя и не помня на тот момент обо всей широте происходящего. Для тех миров мы с Бай-эром были лишь свидетелями сплетения судеб, чужаками, бессильными что-то изменить. — Так… Большинство, но не все? — Аха, были и такие миры, где наше состояние больше напоминало возрождение или трансмиграцию. Миры, в которых мы некоторое время жили, но именно как мы сами. Сбоку послышался резкий, удивлённый вдох: — А-Хуа, тогда… тогда как вы можете быть уверены, что сейчас вернулись именно в тот мир и временную линию, откуда начали? — Всё в порядке, мы точно у себя дома, А-Ци, — подал голос их демон, негромко, но уверенно. — Ох, разумеется, мы дома. Мы, конечно, не настолько чувствительны, как диди, но уж поверь, вполне способны почувствовать разницу между ощущением втискивания в тело и в мир, где наше место уже занято, и тем домашним гостеприимством, которое ощущается сейчас, — по мере его объяснений напрягшийся Цинъюань постепенно облегчённо обмякал. — Вот чтобы сравнить, при возрождении происходит, ммм… — Шан Цинхуа задумался, подбирая слова. — Комплементация души, — подсказал Бай-эр. Ну да, кому знать это лучше, чем ему. — Аха, она самая, — с готовностью подхватил Цинхуа. — Осколок, пришедший из будущего, ну, возможного будущего, полностью сливается с основой. Как ложка сахара растворяется в стакане воды. И всё, точка, финита, в этом теле одна душа, как и должно быть. А там было иначе. Мы заселялись в тела, уже занятые нашими… местными версиями. Но из-за того, что наши собственные души были привязаны к тем песочным часам, мы и ощущали себя, эм, как песчинки в том же стакане с водой, вот. — Вы чувствовали отторжение от мира и от душ, к которым подселялись? — уточнил целитель. — Аха, вроде того. Конечно, то, что мы вселялись не в посторонних, а почти в самих себя, помогало. Особенно, если не создавать сюжетных дыр и не действовать совсем уж ООС, а примерно так, как поступали бы они сами. Ну, и в любом случае, наши осознанные действия меняли те миры. — Если мы вмешивались резко, то создавали новую ветвь, как новый кончик хвоста у метлохвостой веретеницы, отрастающий, если его надломить. — Мобэй, как всегда, лучше всего оперировал метафорами, связанными с хорошо ему знакомой действительностью вроде демонической живности. — Зато «в касание» можно было, ммм, изогнуть уже имеющийся временной поток. «Повилять хвостом», огибая самые большие проблемы. Это чувствовалось по силе сопротивления, при надломе и разветвлении время хрустело так, что почти было слышно. — Аха, и именно этого и хотел добиться Часовщик. Потому что среди тех песчинок, ну, не в первом десятке, но всё равно где-то в начале, была временная линия, очень похожая на нашу собственную, или даже она сама, но… — Но тогда мы попали в своё раннее детство, в тот день, когда я первый раз оказался в Царстве Людей. И это был самый первый мир, где мы вспомнили себя, — голос Бай-эра был наполнен сдерживаемыми эмоциями. Даже спустя много, много других черновиков тот мир ярко помнился им обоим и занимал особый уголок в их сердцах. Пусть и пробыли они там считанные дни. — Ну, твою память тогда тайно подтолкнул Часовщик, аха, он даже признался в этом. А потом ты сам, пытаясь побарахтаться и что-то исправить, расшевелил и мою память, — он потряс головой и бросил взгляд на остальных. — Вот как раз это и последующие наши действия и создали тот мир, обитатели которого изначально помогли Бай-эру вернуться в наше прошлое. — А-Хуа ребёнком выглядел очень мило. Как маленький боязливый мышонок. А вот его родственников мне всё время хотелось покусать… От такой фразы Мобэя все трое слушавших их историю заклинателей и сами дружно изобразили настороженных сусликов, видимо, пытаясь вообразить описанное — маленького пугливого Шан Хуа и ещё более юного Мо Бая, возмущённо скалящего клычки. Цинфан отмер первым, кашлянул в кулак и деликатно спросил: — Бай-сюн расскажет подробнее?