Придумать звёзды

У него всегда были спокойные глаза. Светлые и спокойные. Если поймать взгляд, то на задний план отступало совершенно всё, забывалось и затиралось. Даже все обиды. Даже то, что, как казалось Бан Чану, он в принципе не способен забыть. Или простить. Или вынести. Впрочем, и там он ловил его взгляд. И там в нём находил спокойствие, которого точно не ожидал среди цепей и комнат, из которых будто бы не было выхода. — Хён, о чём ты так задумался?.. Сознание Бан Чана в тот же момент рывком разбивает воспоминания, сверху наваливается тёмное небо — звёзд не видно, засветка города, пусть они и на окраине сейчас, никак не даст их рассмотреть. Их можно только придумать. — Ни о чём, вспоминал… — отзывается Бан Чан. Не ответить нельзя, но и признаваться не хочется. Хёнджин перекатывается со спины на бок, упирается локтем и смотрит на него слишком внимательно. — Мы договаривались, — неожиданно серьёзно напоминает он. — Ни за что не вспоминать. Ты обещал, хён, что мы не станем… — глаза его всё так же спокойны. Пронзительны — и всё равно спокойны, точно какое-нибудь холодное море, которое не штормит потому, что почти покрыто льдом. Бан Чан кивает. Он действительно обещал. …Они сбежали четыре дня назад. Спонтанно, улучив момент. Это было не так-то просто, и на самом деле они планировали свой побег несколько месяцев. И Бан Чан ни за что не решился бы, если бы не Хёнджин. Если бы не его спокойный взгляд. Когда они впервые столкнулись в коридорах, оба опутанные цепями, их разом объединило что-то удивительно общее. Что-то настолько глубокое, невероятное, куда большее, чем попасть в одинаковую беду. Может, то звериная сущность, которая жила в каждом из них?.. В том доме обещали научить их выпускать этого зверя наружу и управлять им, но вместо того только запирали, сковывали, не давали лишний раз шевелиться. Бан Чан не хотел вспоминать, просто кусочки сами всплывали в голове, снова и снова пересобираясь то в одну, то в другую картинку. Как в калейдоскопе. И как он всех там ненавидел. И как метался по постели, спелёнутый цепями. И как в горле выстывал не изданный хриплый вой. Или рык. Хёнджин чуть качает головой. Голос его отрезвляет. — Ты всё ещё там. Бан Чан не отвечает на это. Утыкается невидящим взглядом в чёрное небо. Хёнджин чуть ворчит. Тоже почти по-звериному. Неожиданный звук от него пробуждает что-то внутри, что-то голодное. Бан Чан в тот же момент понимает, как неистово затосковал — как хочется мчаться вперёд и вперёд, бежать неизвестно куда, разрушать что-то на пути. Но он не двигается. — Хён… — слышится немногим позже. — М?.. — отзывается он. — Вставай. Хёнджин поднимается рывком и подаёт руку. Бан Чан хватается за горячую ладонь и даже дыхание задерживает, потому что от соприкосновения его пробивает почти как электрическим током. Поднимается неуклюже. Хёнджин вскидывает голову, фыркает, завораживает спокойствием глаз, а потом спрашивает: — Ты слышишь? Бан Чан наконец по-настоящему вслушивается в ночь. На окраине так тихо, что слышится гул отдалённого шоссе — а ещё скрипы утомлённого солнечным днём металла, мягко умирающего от коррозии. Но кроме этого — кое-что ещё. Шорох шин. Автомобиль направляется именно сюда, звук приближается медленно, катится ненужным здесь прибоем. Но кому нужна этакая свалка, соседствующая с полуразрушенными и давно покинутыми зданиями, среди ночи? У Бан Чана только один вариант. — Погоня, — выдыхает он как будто бы сразу с остатками воздуха в лёгких. Грудь обжигает злостью и обидой. Они же почти ушли, почти сбежали! Почему бы просто не оставить их в покое, зачем гнаться?.. Разве они кому-то когда-то причиняли вред? Хёнджин продолжает слушать, держать его за руку, стоять недвижимо. Они много выше дороги — чудом влезли на старую смотровую площадку железобетонной конструкции, откуда лучше видно небо и не бросаются в глаза огни неспящего города. Теперь отсюда нужно посмотреть вниз. Бан Чан переводит глаза в черноту небосклона. Хоть бы одна звезда… Внизу мелькает свет фар, машина приближается к перегороженному упавшим столбом въезду. Останавливается, скрипнув — оглушающе! — тормозами. Бан Чан инстинктивно крепче сжимает ладонь Хёнджина. Страх проходится мурашками по коже и исчезает где-то внутри. Горячие пальцы ощущаются надёжным якорем. Хёнджин, не отрываясь, смотрит вниз, и спокойствия его глаз теперь ужасающе не хватает. — Я туда… я туда не вернусь. Не собираюсь возвращаться, — роняет Бан Чан шёпотом. Вряд ли те, в машине, могут слышать так же остро, как они с Хёнджином, но он всё равно старается говорить почти беззвучно. — Не вернёмся, хён, — будто бы поправляет Хёнджин. Не так тихо и намного увереннее. — Нам пригодится их автомобиль. Бан Чан бросает короткий взгляд на него и кивает. Действительно, как он сам не задумался об этом. Хёнджин зовёт его хёном, но, кажется, взял на себя обязанности старшего. Он тут же подбирается. Нет, не дело вот так расклеиваться. Нет, это совсем на него, Бан Чана, не похоже. Наверное, это от усталости. И от воспоминаний, который — Хёнджин прав — нужно оставить в покое, похоронить в прошлом и не пересматривать. Ничего хорошего там нет. Он выпрямляется и разворачивает плечи. — Да, их автомобиль пригодится, — отпускает ладонь Хёнджина и приближается к лестнице. — Выманю и отвлеку. А ты — разберись с автомобилем. И подожди меня, — он указывает, — во-он там. Идёт? Хёнджин только кивает. Лишних объяснений ему не нужно. Они друг друга чувствуют как самих себя. В последний момент Бан Чан встречается с ним взглядом, в его глазах видит две крохотные искорки, две звёздочки — от фар. И после сразу кидается вниз, сначала бесшумно, а когда равняется с низкой крышей старого ангара — так вызывающе громко, чтобы те, в машине, сразу поняли, что их цель здесь. Это работает — он слышит, как хлопнули двери. И мчится. Ветер свистит в ушах, старая жесть под ногами пружинит, стонет и ревёт, возмущённая грубостью его прыжков. Он мчится, зная, что должен смазаться для преследователей в одно тёмное несущееся на фоне чёрного же неба пятно. Так они не попадут. Интересно, они приехали забрать или… Воздуха становится слишком мало, под рёбрами болит. Они бежали несколько дней, и сейчас Бан Чан уже на пределе своих возможностей. Этот короткий рывок на время выпивает все силы. Прыжок — и наконец можно прижаться в углу, влиться в густую тень и перевести дыхание. Сердце бьётся так быстро, что гремит в ушах. Хёнджин не попался?.. Бан Чан оглядывается, чтобы сориентироваться. Он бежал, не разбирая дороги, и теперь ему нужно тихо сделать круг, чтобы перескочить стену ровно в том месте, где будет ждать Хёнджин. Вот только автомобиль пока не заводили. Эти, что высланы за ними, неужели не отходят далеко? Бан Чан снова бросает взгляд в небо, но звёзд по-прежнему нет. Глубокий вдох. Выдох. Усмирить пульс, собраться с мыслями. Нужно убедить этих пойти за ним, отступить от машины, поддаться инстинкту охотника. Счесть его жертвой. Он сжимает зубы. Внутри него воет гордый волк, который ни за что не желает выступать в роли приманки. Звериная сущность видит, как будто бы легко можно сбежать прямо сейчас. Стена всего-то в трёх прыжках! Стена — это метафора цепей, а свобода всегда будет где-то за нею. Вот только этот зверь внутри не понимает, что сбежать нужно не просто в этот момент, а вообще. Сбежать так, чтобы ни за что больше не настигли. Для этого мало перепрыгнуть стену или разорвать цепь. Для этого нужен автомобиль, чтобы уехать за пределы города и затеряться где-нибудь. Раствориться в свободе. К тому же разве он может уйти один?.. Хёнджин наверняка ждёт. Следит спокойными глазами за этими, из машины. Верит в него, Бан Чана. Они связаны накрепко. Их объединяет что-то огромное и непостижимое. Никак нельзя это разрушить. Бан Чан не смеет предать веру Хёнджина, не смеет оставить его. Он несётся дальше, по пути разбивая непонятный деревянный ящик, повалив старую опору электропередач, которая рушится на землю со стоном и ропотом, будто обижена. Он производит столько шума, сколько могут только они вдвоём. Чтобы наверняка. Слышатся звуки выстрелов — странные, не совсем похожие на стандартный огнестрел, и когда перед Бан Чаном в землю утыкается дротик, становится ясно — их собрались усыпить транквилизатором и отвести назад. Что ж, наверняка запасы таких дротиков у них не бесконечные. Их куда меньше, чем может быть пуль. Бан Чан доволен, что так. Он наконец-то слышит топот. Хёнджин умеет двигаться бесшумно. Он ни за что не бежал бы так. Тут не перепутаешь — это те, что высланы за ними. Бан Чан точно знает. И неслышной тенью кидается во мрак приоткрытого рта старого ангара. Переждать. Преследователи проносятся мимо минутой позже, слишком опьянённые близостью собственной дичи, чтобы задуматься, почему производимый ею шум стих. Сразу после этого ночь взрезает звук автомобильного двигателя. Хёнджин! Бан Чан крадётся к смутно виднеющейся тусклой полоске, обозначающей, что у ангара когда-то был второй вход или окно. Под ногами осколки стекла, которые так и норовят зазвенеть и подать сигнал преследователям. Подбираясь ближе к едва заметному свету, Бан Чан ещё не уверен, что сможет выбраться именно здесь, не знает, повезёт ли ему, но ясно слышит, как машина объезжает эту проклятую свалку, такое ненадёжное на поверку укрытие. Движется к условленному месту, где стена немногим ниже и рядом есть съезд на пустынную сейчас объездную дорогу. Значит, правда Хёнджин. Выполняет свою часть плана так спокойно, так точно. На него можно положиться. Слышатся и чужие шаги, раздражённые голоса, в которые Бан Чан не вслушивается. И без этого знает, о чём там говорят! — …Разве они бежали сюда не вдвоём?! — Кто из них умеет водить?.. Бан Чан пережидает, когда преследователи минуют вход в ангар, точным ударом вышибает доски — всё-таки окно! — и выпрыгивает. До стены недалеко, около десяти метров. Он бежит так быстро, как только умеет, или даже не бежит, а движется широкими плавными прыжками, как будто на мгновение по-настоящему выпустил зверя из-под кожи и дал ему возможность наконец-то вдохнуть воздух свободы. На стене он оказывается в считанные секунды, ловит кожей куртки дротик с транквилизатором и кубарем катится вниз, прямо к двум вспыхнувшим ярким солнцам фар. *** …Дыхание катится по обнажённой коже, оседая мурашками. Бан Чан лежит на спине, запрокинув руки за голову, тяжёлая ладонь Хёнджина прижимает их к земле. Вторая сбегает по телу ниже и ниже, пока не накрывает член. Они смотрят друг другу в глаза. …Оторвавшись от погони, опьянённые этим, они остановились где-то в самом центре нигде, оставили машину у обочины и убежали в поле. Там, где можно было по-настоящему посмотреть на звёзды. Только вместо того Бан Чан неожиданно даже для себя поймал лицо Хёнджина в ладони и поцеловал его. Хёнджин не остался в долгу. Хёнджин теперь целует его чуть выше пупка. Горячий язык касается нежно и вызывающе. Бан Чан выдыхает стон, зажмуривается. Он хочет больше и сильнее. Хочет, чтобы Хёнджин вцепился ему в загривок. Хочет ощутить его в себе. Все эти желания незнакомые, непонятные, но настолько притягательные, что Бан Чан не собирается задумываться над всякими «почему» и «зачем». Хёнджин, кажется, тоже не станет. По крайней мере, он решительно расправляется с его и своей одеждой тоже. Ночь совсем не холодная. Прохлада и влажность только приятно щекочут кожу, как будто подталкивают их в объятия друг к другу. И скоро Бан Чан встаёт на четвереньки, а Хёнджин всё-таки прикусывает его чуть ниже загривка — как раз там, где нужно. Предварительные ласки торопливы. Даже такие выбивают все мысли, обостряя ощущения до максимума. Бан Чану кажется, что Хёнджин сразу везде, что его поцелуи, укусы, прикосновения повсюду, и дышится тяжело, и стоны вырываются быстро, пока в горле не пересыхает. Губы к губам льнут чересчур горячо, языки сплетаются… и вот уже Бан Чан ощущает проникновение. Пальцами. Хёнджин жалеет его?.. Нежелание причинить боль пьянит даже сильнее, чем новая волна ощущений, которых Бан Чан не ждал просто потому, что не знал даже, что такие бывают. Он сразу становится жадным — хочет чувствовать всё больше и больше, а всё то, что было до, полностью исчезает из памяти. Остаётся только единственный, полный жизни и возбуждения момент. …Когда они наконец соединяются, это не боль, но и не удовольствие ещё. Это что-то, чему Бан Чан не знает названия, и оттого, наверное, с губ его слетает не стон даже, а поскуливание. Очень звериное и даже его самого заводящее до крайности. Хёнджин срывается в резкие толчки, он всё ещё не груб — недостаточно груб, но его тяжёлое дыхание, жар его тела, каждое его движение как будто нацелены только на то, чтобы столкнуть Бан Чана за грань. Многого им обоим не требуется. Они на взводе, они дрожат от нетерпения, они опьянены друг другом. …Когда они оба кончают, Бан Чан видит звёзды прямо под веками. Смеётся. Хёнджин сгребает его в объятия, крепко прижимается всем телом, всем своим жаром. Бан Чан поворачивает голову, встречается со спокойным взглядом и медленно целует Хёнджина в губы. Это ленивый и расслабленный поцелуй, потому что слишком хорошо, чтобы говорить. Позже Хёнджин замечает: — Эту машину придётся бросить. — Угу, — отзывается Бан Чан. — Уйдём от дороги вообще. — Да… Они не понимают нас, будут искать так, как… искали бы людей. И то, как он это произносит, заставляет Бан Чана улыбнуться. Людей, да. Они разве люди? Люди не умеют придумывать звёзды. Он украдкой смотрит в небо. Звёзды там. Их много. Наверное, все они опрокинулись сейчас прямо в спокойствие глаз Хёнджина.