Кошмары.

– Ань, давай расстанемся. – Произнёс брюнет, устало протирая переносицу двумя пальцами и прикрывая глаза, словно пытаясь справиться с внутренним напряжением и пульсирующим раздражением. Черноволосый юноша застыл в полном недоумении. Его сердце замерло на мгновение, а затем забилось с удвоенной силой. Пальцы рук начали предательски дрожать, как будто потеряли всякую силу, а дыхание стало неровным и затруднённым. Голова невольно опустилась вниз, будто под тяжестью сказанных слов, а ноги ослабели, словно вот-вот подкосятся. Мир вокруг начал терять чёткость, уступая место глухому звону в ушах и ноющей пустоте внутри. Всё начало расплываться, сопровождая очень тихим шумом. Ань резко вскакивает с кровати, едва успевая вдохнуть полной грудью, словно вынырнув из глубокой бездны. Его сердце бешено колотится, а грудь сотрясают частые, прерывистые вздохи. Кошмар. Очередной кошмар. Он судорожно проводит дрожащими руками по лицу, затем утыкается в мраморные ладони, пытаясь унять охватившую его панику. В груди глухо ноет страх — всепоглощающий, ледяной, не поддающийся разумному объяснению. Просто страшно. До дрожи в пальцах, до липкого холода на спине, до пустоты, что разрастается где-то внутри. Глаза слипаются от сонливости. Внезапно комнату наполняет мягкий, тёплый свет — тусклый, но достаточно яркий, чтобы развеять часть полумрака. Ярче приподнимается на один локоть, сонно потирая глаза, прежде чем окончательно сфокусировать взгляд на любимом. Осознав, что происходит, он тут же садится рядом, бесшумно, бережно. Его руки, тёплые и успокаивающие, медленно проводят по напряжённой спине и плечам. – Всё в порядке? – Шёпотом спрашивает он, на что получает слабый кивок. – Просто..снова..тот же кошмар, ты снова уходишь. – Ещё тише говорит он, утыкаясь щекой в чужое плечо, сонно смыкая глаза. – Всё хорошо..я рядом. – Успокаивающим голосом говорит брюнет, продолжая поглаживать молодого человека по спине. Он осторожно обвил руками тёплое, слегка дрожащее тело, прижимая его к себе с такой бережностью, будто боялся, что оно может рассыпаться в его объятиях. В его движениях не было спешки — только желание подарить успокоение, стать тихой гаванью среди бушующего шторма страхов и тревог. За окном царила глубокая ночь. Мир замер в сонном спокойствии, окутанный темнотой и тишиной, прерываемой лишь редким шорохом ветра за стеклом. Сейчас, вероятно, около трёх часов ночи, но время не имело значения. Ни для него, ни для Аня. Всё, что действительно важно — это тепло в руках и мягкий ритм дыхания рядом, доказывающий, что кошмар остаётся позади. Он забывается, растворяется, как и все тогдашние кошмары. Лишь лёгкие поглаживания, лишь мимолётные поцелуи, лишь тепло, от которого кошмар постепенно отступает, оставляя после себя лишь глухую тревогу. Ярика часто волновали кошмары, что снились его парню, это случалось не первый и не единственный раз. Помнится, что однажды Ань проснулся, а Ярик работал, он подумал, что его больше нет в его жизни. Ярику самому тошно от такого, ведь он разделял грусть и страхи со своим самым любимым партнёром. Но в чём дело? Ань его любит. Никогда не сомневался в нём, так в чём же причина этих снов?... Лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся чужого виска, оставляя после себя лишь тёплое, мимолётное прикосновение. Это был немой жест утешения, выражение безмолвной поддержки и любви, которые невозможно передать словами. Младший медленно скользит мягкими, податливыми губами вниз, оставляя по пути рассыпь нежных поцелуев вдоль скуловой косточки. Его прикосновения легки, словно шёлковые лепестки, падающие на гладкую кожу. Он движется осторожно, словно исследует хрупкую драгоценность, пока не достигает слегка дрожащих губ, на которых застыла студь. Они холодные, словно поцеловали сам лёд, но встречая тепло губ Ярика, этот контраст рождает гармонию, баланс жара и прохлады. Ань едва-едва отвечает на поцелуй — его сил хватает лишь на то, чтобы чуть повернуть голову, позволяя прочувствовать момент полностью. Он не торопится, не берёт на себя инициативу, просто поддаётся ласке, утопая в ней. Всё остальное делает Ярче, несмотря на собственную сонливость. Но он не жалуется — напротив, он отдаёт себя этому моменту без остатка. Если его любимому человеку нужна мягкость — он подарит ему мягкость. Если ему необходимо тепло в виде неспешных, заботливых поцелуев — он их получает. Если тот ищет успокоения в крепких, надёжных объятиях — он окутывает его руками, укутывает теплом, нежностью, молчаливым обещанием, что всё будет хорошо. Но Ань считает, что однажды, Ярик сделал самый главный подарок в его жизни – подарил себя, сам того не зная. Ярче целует мягко, с той трепетной заботой, которая греет даже в самую промозглую ночь. Его губы касаются чужих неспешно, прерывая сами поцелуи нежными чмоканьями, оставленными на самих губах, а так же в уголках, там, где нежность чувствуется особенно остро. Трется своим кончиком носа об чужой, создавая ещё больший комфорт. Последний поцелуй обычно самый долгий, Шепелев удерживает чужие губы в своих, не позволяя им отдалиться, наполняя этот поцелуй всем, что хранится у него внутри. Пропитывает нежностью, передаёт ему всё своё тепло и бескрайнюю любовь, что есть в нём. Для Аня это было чем-то бесценным. Любовь Ярика была бесконечной, не зная границ и не требуя ничего взамен. Его глаза почти всё время скрыты под мягкими веками. Он не хочет нагружать любимого человека своим тревожным взглядом, не хочет, чтобы тот невольно уловил в его глазах даже тень беспокойства и начал волноваться ещё сильнее. Сейчас важнее его покой. Пусть этот момент останется лёгким, свободным от тревог. Но в какой-то миг он всё же приоткрывает веки, позволяя взгляду скользнуть по лицу Аня, чтобы понять, всё ли в порядке. И ему хватает одного взгляда, чтобы всё понять. Ань дышит ровно, мерно, словно лёгкий морской бриз ласкает поверхность воды. Его сердце бьётся спокойно, без намёка на прежнюю тревожную дрожь. Его руки больше не дрожат, пальцы расслаблены, а дыхание — тёплое и умиротворённое. Всё встало на свои места. Он аккуратно рассоединяет их губы. И в тот же миг перед ним вспыхивают два тёмных омута. В полумраке его глаза кажутся глубже, темнее, наполненными тихим, терпеливым светом. Аньчик мгновенно открывает глаза и ловит его взгляд, приковывает к себе как магнит. Эти глаза — глубокие, наполненные чем-то, что невозможно передать словами, и Ярика пронзает тихое, щемящее чувство. Медленно, почти лениво, Ань поднимает руку, вытягивает указательный палец и мягко касается одной из его кудрявых прядей. Пальцы легко обвивают её, как шёлковая лента, нежно играя с ней, словно с чем-то бесконечно дорогим. В этом жесте нет ничего особенного, но в то же время в нём — целая вселенная доверия, спокойствия и привязанности. – Полегчало? – С тёплой улыбкой спрашивает брюнет, на что получает живой кивок, совсем не такой, какой был десять минут назад. – Теперь точно. – Со слабой улыбкой отвечает он, оставляя завершающий поцелуй на устах его любимого, прежде чем лечь обратно вместе и утонуть в его тёплых, и самых родных объятьях. Вот, в чём скрывалась самая настоящая дилемма. Сны, что были самыми главными кошмарами на протяжении длительного времени, вдруг обрели плоть и оказались явью... Мозг Аня снова прорисовывает ему сон, но в этот раз, всё было иначе. Это был осознанный сон, и это пугало ещё больше. Это был не просто ночной кошмар — это была ловушка разума, из которой невозможно было выбраться. – Ань. Я правда..больше не хочу быть с тобой вместе. – Произнёс Ярче, словно выдыхая вместе со словами весь накопившийся груз. Голос его дрожал, но в нём уже не было ни гнева, ни боли — только усталость и безвозвратное решение. Дождь лился вокруг них, барабаня по асфальту, словно отбивая ритм их молчания. По лицу брюнета свободно стекали капли дождя, что никак не намеревался проходить. Так ещё и в какой-то момент било грозой. Блеск. Просто блеск. Глаза Нго Бао скрывались за линзами очков, которые служили хрупким щитом от ледяного дождя. Холодные капли не могли проникнуть внутрь, не добирались до его взгляда, будто наталкиваясь на невидимую преграду. И всё же дождь не отступал — он упрямо оседал на внешней стороне стёкол, покрывая их мерцающими каплями. Сквозь влажную пелену виднелись его глаза — стеклянные и не настоящие. – Нет. Это не реально.. – Брюнет перебивает его. — Это реальность, — Продолжил он, его голос был затруднённым, как если бы каждое слово отрывало что-то важное внутри. — Это реальность. Меня больше нет с тобой. – Он повторил эти слова как заклинание, которое, казалось, должно было навсегда растворить их связь. – Нет. Это всё сплошной блеф, это сон, это сон! – Он неожиданно упал на корточки перед тёмной фигурой, Та больше не имела черт Ярче — не была похожа ни на него, ни на кого из знакомых. Это существо словно вобрало в себя всё, что ему было непонятно, страшно и невыносимо. Он закричал — в землю, в никуда, будто надеясь, что она ответит, поглотит его боль или хотя бы заглушит её. С лица соскользнули очки, с глухим звуком упав на землю, и вместе с этим исчезла последняя защита. Без них мир стал расплывчатым, грубым, обнажённым–как и он сам. – Зачем ты приходишь ко мне! – С криком он вздымает голову к фигуре, стоящей прямо над душой, чужой и пугающе безликой. – Зачем достаешь меня и приходишь по ночам..– Шум дождя не утихал, только становился всё более яростнее. С каждым словом его голос становился тише, срывался, пока не превратился в слабый шёпот. Но ритм сердца–сильнее. Бао сидел перед некто в отчаянии. А его парень, что был уже не его, где-то глубоко внутри улыбался. Ань резко вскочил с места, всё его тело было покрыто липким потом, а одежда прилипала к коже, как будто сама ночь оставила на нём след. Температура его тела заметно возросла, жар поднимался волнами, сжигая изнутри. Он жадно хватал воздух, но каждый вдох давался с огромным трудом. Дыхание было прерывистым, тяжёлым, как будто в груди что-то сжималось, не позволяя лёгким наполниться. Горло сковало странное ощущение, словно невидимая рука сдавила его с яростью, с жаждой отомстить—не только за зло, но и за всё добро, которое он когда-либо пытался принести. Он попытался втянуть воздух ноздрями, но не смог. Пришлось воспользоваться ртом. Сухие уста рассоединились, начиная жадно поглощать воздух вокруг. Его дыхание было резким, отчаянным, и в каждом вдохе чувствовалась борьба с телом и разумом. – Сон..это просто сон.. – Тихо шептал себе под нос парень, едва слышно, будто боялся, что даже собственные слова могут ранить сильнее. Его лицо было прижато к согнутым коленям, которые казались единственным источником тепла в этом холодном, чужом пространстве. Он сидел, свернувшись в плотный комок, стараясь спрятаться не только от внешнего мира, но и от мыслей, терзающих его изнутри. Позади него, в комнате, не горел свет — он даже не пытался его включить. Тьма царила вокруг, густая и вязкая, как ночная тишина в заброшенном доме. Это не был сон, не иллюзия, не выдуманная сцена. Это была действительность — серая, безмолвная и одинокая. Это была реальность, в которой он остался наедине с собой..и в которой, как казалось, уже не осталось никого, кто бы мог услышать его шёпот. Он не забудет эти кошмары ещё очень долго, они будут преследовать его, он не сбежит от них. Ярик больше никогда не прижмёт его к себе в тёплых объятиях, не заглушит дрожь в голосе нежным, обволакивающим прикосновением. Не скажет тихо: "Я рядом", не поцелует ласково в висок, позволяя Аню почувствовать ту самую, знакомую до боли, тишину и заботу. Он не коснётся больше его губ — медленно, бережно, будто каждый поцелуй был последним. Не проведёт рукой по его волосам и не уложит обратно в постель, обнимая крепко, так как умеет только он — будто защищая от всего мира. Эти руки больше не сомкнутся на его теле, не станут укрытием от страхов, от одиночества, от кошмаров. Ань больше не утонет в его объятиях, таких глубоких и надёжных, словно вечность. Теперь вместо этого — пустота, тишина и ощущение, что целый мир медленно, но неизбежно уходит из-под ног.