Искупление

      Очнулся Рейх в ярко освещенной больничной палате. В нос ударил резкий запах лекарств и антисептики. Голова раскалывалась, словно ее сжали в тиски, а тело было ватным и непослушным. Он попытался приподняться, но резкая боль в руках заставила его застонать и снова откинуться на подушку. Сквозь полумрак Рейх заметил, что в кресле рядом с его кроватью кто-то сидит. Присмотревшись, он узнал СССР. Союз сидел неподвижно, опустив голову, и, казалось, спал. Его лицо выглядело осунувшимся и усталым. Рейх с трудом сглотнул и попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. СССР тут же встрепенулся, поднял голову и с беспокойством посмотрел на Рейха. — Очнулся? — тихо спросил он, в его голосе слышалось облегчение. — Как ты себя чувствуешь? Рейх попытался что-то ответить, но смог лишь слабо покачать головой. Горло словно сдавило, и говорить было невыносимо больно. — Не напрягайся, — мягко сказал СССР, заметив его попытки заговорить. — Тебе нужно отдохнуть. Ты потерял много крови. Союз встал с кресла и, подойдя к прикроватной тумбочке, налил воды в стакан и протянул Рейху. — Вот, выпей немного. Станет легче. С помощью СССР он приподнялся и сделал несколько глотков воды. Сухость в горле немного отступила, и он почувствовал себя немного лучше. — Спасибо, — прошептал Рейх, с трудом разбирая слова. СССР поставил стакан на тумбочку и снова сел в кресло, пристально глядя на Рейха. — Что произошло? — тихо спросил Рейх, стараясь вспомнить события последних часов. — Ты потерял сознание, — ответил СССР, избегая зрительного контакта. Рейх нахмурился, чувствуя, что Союз что-то недоговаривает. Он прекрасно помнил ритуал, освобождение Италии и свою борьбу с темной сущностью. — Я помню… ритуал… Италию… — с трудом проговорил Рейх, пытаясь заставить мозг работать. — Что с ним? — С Италией все в порядке, — заверил СССР. — Он спит. Все прошло успешно, благодаря тебе. Рейх облегченно выдохнул. Значит, он все сделал правильно. Заметив, что Союз по-прежнему напряжен, Рейх понял, что это еще не все. В нем проснулось беспокойство, предчувствие чего-то неприятного, и он решил не тянуть время. — Ты что-то хочешь спросить? На лице СССР на мгновение отразилось облегчение, словно он ждал этого вопроса, но не решался его задать. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Да. Меня мучает один вопрос. Этот… демон… Он давно с тобой? Рейх на секунду задумался, подбирая слова. — Давно, — наконец ответил Рейх, стараясь говорить спокойно и ровно. — Всю жизнь, как оказалось. С этим рождаются. Но я думаю это передалось от отца. Союз, услышав это, с сожалением посмотрел на немца. Хоть между ними было много боли, обид и невысказанных претензий, СССР знал, насколько для Рейха был важен Германская Империя, его отец. Отведя взгляд, Рейх почувствовал, как из-за этого откровения внутри всё сжалось. Ему вдруг стало невыносимо стыдно и уязвимо. Он выложил Союзу самое сокровенное, самые темные тайны своей души, и теперь чувствовал себя обнаженным и беззащитным. На мгновение ему вспомнилось то далекое прошлое, когда он с СССР был близок как ни с кем другим. Но немец знал, что это все осталось в далеком прошлом. И все же, несмотря на этот груз, несмотря на стыд, страх и ощущение полной уязвимости, Рейху отчаянно хотелось продолжать этот разговор. — Может поэтому он покончил с собой, — тихо проговорил Рейх, скорее себе, чем Союзу. Голос его дрожал, выдавая внутреннее потрясение. Эта мысль, до этого лишь смутно блуждавшая на задворках сознания, вдруг обрела четкую форму, словно осколок льда, пронзающий сердце. СССР, наблюдавший за Рейхом, заметил, как тот побледнел и съежился, словно от удара. Он медленно подошел к кровати и сел рядом, стараясь не нарушать личное пространство Рейха. — Не думай так, — мягко сказал СССР. — Ты не знаешь наверняка. Может быть, были другие причины. Не вини себя за то, чего ты не можешь знать. — Ты прав, — пробормотал Рейх, ком в горле мешал говорить. Он сглотнул, стараясь вернуть контроль над голосом. — Прости за это откровение. Я не должен был на тебя это вываливать. — Всё нормально, — мягко произнёс Союз. На губах его мелькнула мимолётная, почти неуловимая улыбка. Рейх замер. Эта улыбка, такая внезапная и, казалось, искренняя, вонзилась в него словно кинжал, но вместо боли принесла с собой волну тепла. Тепла, которое разлилось по всему телу. — Ладно, я, наверное, пойду. Тебе нужно отдыхать, — произнёс Союз, отворачиваясь и делая шаг к двери. Внутри Рейха всё взбунтовалось. Желание остановить его было настолько сильным, что он не смог сдержаться. — Подожди, — выпалил он, протягивая руку и неуверенно касаясь руки Союза. Прикосновение было мимолётным, почти случайным, словно он обжёгся. Он тут же отдёрнул руку, словно совершил нечто непростительное. Всё внутри него боролось. Разум кричал о том, что он должен молчать, не вмешиваться, не показывать свою заинтересованность. Но что-то внутри, какое-то глубинное, неосознанное чувство, заставляло его продолжать. — Возможно, это не моё дело, — проговорил он, запинаясь, — и, наверное, я не имею никакого права вмешиваться, но думаю, я должен сказать. Это важно. Он сглотнул, собираясь с духом. — Твой сын хоть и давно уже не ребёнок, да и довольно сильная страна, но думаю, он хотел бы, чтобы вы поговорили друг с другом, — повторил Рейх, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, хотя внутри всё дрожало. Он знал, что эти слова звучали странно из его уст. — Он нуждается в тебе, — тихо добавил Рейх, глядя Союзу прямо в глаза. — Даже если он этого не показывает. Даже если он злится на тебя. Он всё равно нуждается в тебе. Выслушав Рейха, Союз молча кивнул, в его глазах читалось что-то, чего немец не мог понять. Без лишних слов он развернулся и покинул палату, оставляя Рейха наедине с самим собой и терзающими его мыслями. Дверь тихонько скрипнула, закрывшись за Союзом, и в палате воцарилась гнетущая тишина. Рейх тяжело вздохнул. Он тут же пожалел, что вмешался не в своё дело. Его охватило острое чувство вины. Он представил, как Союз, возможно, сейчас зол на него, как он проклинает его за это вмешательство. Но это чувство вины не продержалось долго. Слабость, ещё не покинувшая его измученное тело, взяла верх. Последние события и откровения выжали из него все силы. Он почувствовал, как веки наливаются свинцом, а сознание начинает ускользать. В конце концов, усталость победила. Рейх перевернулся на бок, свернувшись калачиком, словно пытаясь защититься от окружающего мира. И вскоре он погрузился в глубокий, беспокойный сон.       Несколько дней спустя Рейх вновь погрузился в работу, стараясь заглушить навязчивые мысли. Внешне он казался собранным и даже бодрым, однако недавний разговор с Союзом по-прежнему не давал ему покоя. Рейх отчаянно пытался не зацикливаться на этом, но порой не получалось. Рейх, черкнувший что-то в очередной кипе документов, вздрогнул от неожиданного стука. Его взгляд, затуманенный сосредоточенностью, метнулся к двери. — Войдите, — резко бросил он, откладывая ручку. В кабинет проскользнул Россия. Его обычно сдержанное лицо светилось неприкрытым восторгом, а глаза лучились какой-то наивной радостью. Рейх приподнял брови, внимательно изучая Россию. Этот нескрываемый восторг казался почти заразным, хотя сам немец предпочитал сдерживать свои эмоции. — Ты прям светишься от счастья. Почему же? — заинтересованно произнёс Рейх, откладывая в сторону бумаги. Этот внезапный визит и сияющее лицо русского пробудили в нем любопытство. Он замялся, перебирая пальцами и избегая прямого взгляда. — Не знаю даже, как правильно это сказать, — пробормотал он. Рейх усмехнулся, наблюдая за этим зрелищем. Он редко видел Россию таким взволнованным. — Говори как есть, — с легкой улыбкой на лице Рейх сохранял спокойствие, стараясь скрыть растущий интерес. — Мы теперь с Америкой встречаемся, — произнес Россия, вкладывая в эти слова всю гамму чувств – от смущения до предвкушения. От этих слов Рейх испытал укол внезапности, но в целом новость не стала для него громом среди ясного неба, – что-то ему подсказывало, что к этому всё шло. Вспомнив, что когда Россия недавно приходил к нему за советом касаемо Америки, Рейх на мгновение заметил в глазах русского этот знакомый блеск – блеск, который нельзя спутать ни с чем другим, – предвестник чувств, готовых вспыхнуть пламенем. Сейчас, глядя на порозовевшие щеки России и его смущенную улыбку, Рейх понимал, что его догадки подтвердились. Этот блеск был ему до боли знаком, ведь когда-то и сам Рейх испытывал нечто подобное – то самое всепоглощающее чувство, которое подчиняет себе разум и волю, то чувство, которое он питал к отцу России, к Советскому Союзу. Немцу на мгновение стало больно: ему было тягостно от того, что это счастливое время беззаботности ушло, оставив неприятный осадок. Устремив пристальный взгляд на Россию, Рейх оценивал новую ситуацию: роман русского с Америкой мог стать как выгодным союзом, так и потенциальной угрозой. В любом случае, Рейх решил, что останется рядом и поддержит Россию, если тому потребуется помощь. — По всей видимости, ты с ним по-настоящему счастлив, и это меня радует. — Правда? — в голосе России звучала неподдельная надежда, словно он ждал этого одобрения больше всего на свете. — Конечно, а разве может быть иначе? — Рейх старался говорить искренне, хотя внутри бушевали сложные чувства. — Просто... у вас же с Америкой непростые взаимоотношения. Из-за того, что случилось с ЯИ, — тихо напомнил Россия, словно боясь задеть за живое. Рейх нахмурился, но тут же взял себя в руки. — То, что он виновен в её смерти, – это факт, неоспоримый и болезненный. Но он всего лишь исполнитель. Главный виновник – его отец, отдавший тот роковой приказ. Несмотря на эту трагедию, я буду спокоен, зная, что ты счастлив с ним. Я прекрасно понимаю, насколько это ценно – найти страну, с которой можно разделить свою жизнь. — Спасибо, Рейх, — выдохнул Россия с облегчением. Его плечи расслабились, и на лице вновь заиграла счастливая улыбка. — Для меня это очень важно. Рейх кивнул, позволяя России насладиться моментом. В его голове крутились мысли, анализирующие ситуацию, но он старался не показывать этого. Ему нужно было обдумать все возможные последствия, но сейчас важнее было поддержать Россию. — Так, и как же все произошло? — поинтересовался Рейх, стараясь придать голосу непринужденность. — Знаешь, все случилось довольно спонтанно. Я ведь просто пытался разобраться в своем прошлом и вдруг выяснилось, что мы с ним уже были вместе, когда я был совсем юным. А потом, как оказалось, он решил разорвать наши отношения – его отец просто не оставил ему выбора. После этого, насколько я понимаю, я попал в аварию, из-за которой и потерял память. Когда я узнал все это, я был в шоке, честно говоря. Это было совершенно неожиданно. Но, благодаря этим обрывкам информации о прошлом, ко мне стали возвращаться воспоминания. А потом я просто взял и поцеловал его. И, ну… после этого мы переспали. — Звучит неплохо, — немного потерянно глядел немец. — Да это очень неплохо. — Просто единственное, о чем я тебя попрошу, — сказал Рейх, — это будь осторожным. Не будь слишком наивным. — Хорошо, — ответил Россия, кивнув и слегка нахмурившись, словно только сейчас задумался о возможных сложностях. — А теперь мне нужно возвращаться к работе, если у тебя всё, конечно, — сказал Рейх, стараясь звучать дружелюбно, но в то же время напоминая о своем занятом графике. На этом их диалог окончательно завершился. Россия, кивнув на прощание, вышел из кабинета, оставив Рейха наедине со своими мыслями.           Вечер окутал город своим сумраком, и Рейх, облаченный в строгий костюм, направился в зал заседаний. Внешне он казался невозмутимым, образцом хладнокровия и собранности, но внутри бушевали сложные чувства, словно неспокойное море под ледяной коркой. Он старался подавить их, сконцентрироваться на предстоящей работе, но мысли о недавнем признании России то и дело возвращались, тревожа сознание. Зал заседаний встретил его привычным гулом голосов и шелестом бумаг. Собрание шло своим чередом, без видимых признаков надвигающейся бури. Дискуссии были оживленными, но не переходили в острые конфликты. Однако Рейх, обычно внимательный и сосредоточенный, чувствовал, как его тело предательски слабеет. Усталость наваливалась свинцовой тяжестью, мысли путались, и ему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сохранить видимость собранности. Он понимал, что недомогание нужно скрыть любой ценой. Показать слабость в такой обстановке было недопустимо, особенно после недавнего инцидента. Рейх, стиснув зубы, старался игнорировать нарастающее чувство дурноты. Когда ООН, что-то увлеченно рассказывал, Рейх, собрав всю свою волю в кулак, старался сконцентрироваться на его словах. Он ловил каждое слово, анализировал тон и манеру речи, но тело отказывалось подчиняться. В голове шумело, в глазах темнело, и ему казалось, что еще немного, и он потеряет сознание. Он боялся, что это слабость будет замечена другими странами. Страх ослабления заставлял его собираться с силами. Рейх подозревал, что его состояние было вызвано не только душевным смятением из-за последних событий. Он уже давно злоупотреблял таблетками от ПТСР, пытаясь заглушить болезненные воспоминания и кошмары, преследовавшие его по ночам. Постоянное перенапряжение и искусственное подавление эмоций неизбежно сказывались на его физическом здоровье. Рейх понимал, что играет с огнем, но не мог остановиться. Лекарства давали ему кратковременное облегчение, позволяли оставаться в строю, хотя и ценой истощения организма. Примерно в середине собрания Рейх что-то докладывал, и голос его звучал, как всегда, ровно и уверенно. Но сам он уже с трудом воспринимал смысл собственных слов. Сознание словно ускользало, растворяясь в тумане. Внутренне он отчаянно цеплялся за остатки самоконтроля, но силы покидали его. И вдруг, в одно мгновение, его пронзило острое чувство тошноты, а затем Рейх почувствовал, как по лицу стекает что-то теплое и влажное. Кровь. Носовое кровотечение. Он резко замолчал, прервав свою речь на полуслове, и, стараясь не привлекать внимания, быстро направился в туалет, надеясь остановить это досадное недоразумение. Добравшись до туалета, Рейх с облегчением закрыл за собой дверь. Он взглянул в зеркало и увидел бледное лицо, испачканное кровью. Вид был ужасающим. Он быстро открыл кран и начал умываться холодной водой, стараясь остановить кровь. Вода стекала по лицу, смешиваясь с кровью и образуя красные разводы. В туалете Рейх лихорадочно плескал в лицо холодной водой, чувствуя, как тревога нарастает с каждой секундой. Пытаясь остановить кровотечение, он торопливо достал из кармана таблетки и, не раздумывая, проглотил одну. Тяжело выдыхая, Рейх ухватился за край раковины, опустив голову вниз, но кровь не переставала течь. Вдруг, он услышал, как кто-то вошел в туалет. — Ты в порядке? Узнав голос Союза, Рейх невольно вздрогнул. — Всё нормально, — ответил он, стараясь придать голосу ровность, хотя внутри все дрожало. Союз, не поверив его словам, сделал несколько шагов вперед и оказался рядом с Рейхом. Его взгляд скользнул по бледному лицу немца, испачканному кровью, и он мгновенно оценил ситуацию. — Я вижу, что тебе плохо. Дай-ка я помогу, — произнес Союз, его голос звучал твердо, но в нем проскальзывала тревога. Союз аккуратно отстранил Рейха от раковины и, не обращая внимания на протесты немца, взял полотенце и начал осторожно промокать кровь, стекавшую по его лицу. Его движения были уверенными и спокойными. Рейх, ошеломленный внезапным появлением Союза и его заботой, замер, не зная, что сказать. Он лишь смотрел на СССР и чувствовал какое-то странное облегчение от того, что кто-то заботится о нем. — Не надо, я сам, — пробормотал Рейх, пытаясь вырвать полотенце из рук Союза. — Не упрямься, — ответил Союз, не обращая внимания на его протесты. — Дай мне помочь. СССР с тревогой продолжал прижимать полотенце к носу Рейха, но кровь не думала останавливаться. Он чувствовал, как немец становится все слабее, как тело его обмякает и теряет сопротивление. Рейх выглядел болезненно, неестественно бледным, и капли крови, стекавшие по его лицу, только подчеркивали это. В какой-то момент, Рейх, казалось, перестал дышать. Затем последовала новая волна слабости, против которой он уже не смог бороться. Веки сомкнулись, и Рейх, потеряв сознание, безвольно обмяк и рухнул прямо в объятия Союза. СССР от неожиданности едва удержал его. Он попытался привести немца в чувство, легонько похлопав по щекам и окликнув по имени, но Рейх не реагировал. Тревога Союза переросла в панику. Долго раздумывать было некогда. Оценив обстановку, СССР, не теряя ни секунды, бережно подхватил бесчувственного Рейха на руки. Несмотря на то, что немец был довольно высоким, но ниже русского на сантиметров двадцать, Союз, благодаря своей силе, справился с этой ношей. К счастью, их никто не заметил в таком компрометирующем положении. В зале заседаний царила напряженная атмосфера, и все были сосредоточены на решении важных вопросов. Лишь изредка кто-то бросал любопытные взгляды на пустующее место Рейха, но никто не догадывался, что с ним произошло. Союз, не теряя ни минуты, быстро доставил Рейха в медпункт. Потребовалось несколько долгих и томительных часов, наполненных ожиданием и беспокойством, прежде чем Рейх начал подавать признаки жизни и постепенно приходить в себя. Он попытался открыть глаза, но яркий свет, льющийся из окна, заставил его поморщиться. С трудом сфокусировав зрение, он обнаружил себя в незнакомой обстановке - в белой, стерильной комнате, наполненной запахом лекарств. Рейх попытался приподняться, но резкая боль пронзила его голову, и он застонал. В этот момент он услышал встревоженный голос. — Лежи, лежи спокойно, тебе нельзя двигаться, — Союз, сидевший рядом с его койкой, тут же придержал его за плечи, не давая подняться. В его голосе слышалось явное беспокойство. Рейх с удивлением посмотрел на Союзу. — Что произошло? — прохрипел Рейх, пытаясь вспомнить события последних часов. — У тебя пошла кровь из носа, и ты просто упал. — ответил Союз, его взгляд был прикован к лицу Рейха. Рейх прикрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Память возвращалась обрывками. Он вспомнил свое недомогание, таблетки, кровь и СССР. — Ты принес меня сюда? — спросил Рейх, чувствуя, как в груди поднимается волна благодарности. Союз кивнул, не отрывая от него взгляда. — Не мог же я оставить тебя там одного, — пробормотал он, словно оправдываясь. Рейх молчал, не зная, что сказать. Он был благодарен Союзу, но он не мог позволить себе показывать свои чувства. Это было бы слишком опрометчиво. — Спасибо, — наконец проговорил Рейх, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и безэмоционально. — Не стоит благодарности, — ответил Союз, но Рейх заметил легкую улыбку, тронувшую его губы. Наступила неловкая тишина. — Тебе нужно отдохнуть, — прервал тишину Союз. — Я побуду здесь, пока ты не уснешь. Рейх хотел возразить, но слабость была сильнее его. Он снова закрыл глаза и позволил себе погрузиться в сон, чувствуя присутствие Союза рядом, словно невидимую защиту. Впервые за долгое время он почувствовал себя в безопасности. Пока Рейх спал, Союз, не в силах сдержать порыв, осторожно поправил непослушную прядь волос, упавшую на бледное лицо немца. Он знал, что не стоит так откровенно проявлять заботу, когда тот в сознании. Рейх не оценит этого, а, скорее, воспримет как слабость или попытку манипуляции. Да и сам Союз понимал, что потом будет корить себя за чрезмерное беспокойство. Ведь они уже давно должны были стать чужими друг другу. Давнее предательство Рейха, развязавшего ту страшную войну, разрушило все, что между ними было, оставив лишь пепел ненависти и горечи. Русский понимал, что ему незачем беспокоиться о стране, которая предал его, растоптал их общие мечты и принес столько страданий его народу. Но, глядя на спящего Рейха, измученного и беззащитного, Союз не мог не чувствовать сострадания? Или, может быть, еще чего-то, похороненного глубоко в сердце, чего он сам боялся признать.