я снова сбежал.

карамельное платье растекается по полу. Мизуки чувствует тепло сестринских рук, хотя в комнате он совершенно один. они гладят по плечам, перебирают волосы, целуя пальцами. бутон вечернего цветка совсем не торопится распускаться, хоть и пришло его время. ещё чуть-чуть... малиновая пена заката сменяется на тёмно-фиолетовый синяк, за которым прячется разбитый кровеносный сосуд солнца. на щеках неба появляются блестящие слёзы, и второй лунный глаз постепенно открывается, наблюдая за своими куклами в огромном городе. нет, я не хочу. руки не отрываются, позволяя остаться немного дольше. она всегда разрешала брату посидеть в своём бутоне до тех пор, пока он сам не будет готов выйти, никогда не гнала его мокрой от уксуса плетью слов. она никогда не была против побега от боли. это ничего не изменит но... сейчас я предпочту скрыться за лепестками своего дома. скрываясь от боли снаружи, Мизуки пропускает боль, которая сочится изнутри. все органы кровоточат, всё внутри кричит, но прикосновения фантомных пальцев заглушают её. карамель платья твердеет без солнечных лучей, приковывая к полу. её слой не такой уж и толстый, но она уважительная причина, по которой Акияма сегодня не появится ни в одной соцсети, ни на одной улице не промелькнет его силуэт, ни один круглосуточный магазин не встретит его своей неоновой вывеской, украшающей волосы стразами разноцветных огней. одноклассницы звали его сегодня в новый торговый центр за косметикой, но на их двусторонние маски даже смотреть не хочется. может, они просто не понимают... нет, Мизуки противно от них. как бы он не старался, он всё равно продолжит убегать, боясь, что маски вновь повернутся к отвращению. кто бы не пытался сорвать этот цветок и поставить его в вазу с водой и витаминами, ни для кого он не раскроется до конца, если даже начнёт распускаться.