Пленник для императора

Дантесу страшно, уже некое количество времени его держали в темнице. Жорж и представить не мог, что его жизнь так обернётся. Это время стало сущим адом. Барон чувствует, как тьма беспощадно поглощает его душу. Стены темницы давили, а февральский мороз проникал прямо под кожу. В сырой темнице его соседями стали грызуны, что ночью заставляли француза просыпаться от болезненных укусов. К нему относились хуже, чем к другим, за это время постоянные унижения и избиения стали чем-то привычным для кавалергарда. Насмешки и нескрываемые колкости от охранников, непонятные для Дантеса перешептывания от простых заключённых, все это уже глубоко проникло в голову. День и ночь Жорж слышал шепот: "Убийца! ", "Антихрист! ", "Иуда! ". Голос в собственной голове не давал покоя даже мгновения на тихое существование. Растрёпанный и грязный француз сидел на чем-то, что служило ему кроватью, непонятная куча, сделанная из какой-то соломы и ошметков ткани. Красота на молодом лице заметно угасла, ссадины и залёгший под глазами недосып состарили его на пару-тройку лет. Дантес слабо усмехнулся, взглядом провожая пробегающую крысу — Сижу за решёткой в темнице сырой.... Господи, как же иронично.... *** Николай Павлович в крайней степени печали. Император пару дней назад получил известие о завершении церемонии захоронения великого поэта, теперь вся Российская Империя в трауре. С Пушкиным у Романова отношения были более чем дружеские. Да, Александр был свободолюбивым и непокорным, но, хоть женившись, образумился. Как тогда казалось, образумился...теперь же бездыханное тело гения зарыто глубоко в земле, погасло солнце русской поэзии... Романов поклялся, что сделает все, чтобы наказать виновных. Своё слово он сдержал, сейчас он направлялся в самую потаённую часть дворца, построенную по просьбе Бенкендорфа темницу. Длинные коридоры быстро были преодолены, теперь самодержец стоял у входа в камеру с ним... Романов вальяжно входит в маленькое и сырое помещение. В глаза сразу бросается измученный заключённый. Растрёпанные волосы, уставшее лицо, запачканный мундир. Все это придавало некий шарм —Bonne nuit, Georges, comment vous sentez-vous? Изумлённый Дантес подскочил с импровизированной кровати, но отсутствие нормального питания, в следствии отсутствие сил дало о себе знать, из-за чего кавалергард едва не рухнул на пол. Жорж вовремя спохватился, опираясь на стену —Bonjour, votre majesté impériale, que va-t-il me passer ensuite? Романов самодовольно усмехнулся, весь его вид говорил о надменности. Лицо не ничего не выражало, не единый мускул не дёрнулся в намёке на малейшую эмоцию — Для начала вас проведут ко мне в опочивальню, там вы сможете принять душ. Также я думаю, что пища в этом..мрачном месте весьма скудна, так что вас накормят и переоденут. Дантес ошеломлённо ахнул. Ему не послышалось? Действительно можно будет помыться и нормально поесть? Жорж наивно обрадовался, не подозревая истинных намерений императора, —Спасибо, ваше императорское величество, храни вас Бог. — На ломанном русском, словно молитву, шептал Дантес. Николай, Павлович глухо посмеялся над явно потерявшим бдительность французом. Романов чуть кивнул — Взаимно, mon cher ami, за вами скоро придут слуги, будьте готовы— Романов напоследок притворно улыбнулся уголками губ, покидая столь отвратное для императорского самолюбия место. *** Жорж словно заново родился. Теплая вода окутывала израненное тело, отмывая всю грязь. Мочалка скользила по телу, приятно массируя кожу. Длинные пальцы промывали кучерявые волосы, приводя их в более достойный вид. Приняв ванну, Дантес обтерся махровым полотенцем, осматривая, какую одежду ему оставили. Изумление кавалергарда нельзя было описать словами, когда он увидел эту "одежду". Неприлично короткие даже для самой распутной дамы панталоны и очевидно большая рубашка. Жорж находился в смятении, как ему поступить? Недолго поразмыслив, барон всё-таки надел предложенные вещи, осматривая себя в зеркало. Практически ничего не прикрывающие панталоны обнажали плотные бедра, а рубашка и впрямь оказалось большой. Легкая ткань создавала ощущение невесомости и из-за размера спадала с плеча, открывая вид на тонкую ключицу. Еще раз осмотрев себя, Жорж обречённо выдохнул, покидая ванную комнату. Сидящий за накрытым столом Николай уже давно ждал, пока "гость" закончит с приёмом ванны. Романов не мог не отметить красоту француза. Весь в белом, он был подобен ангелу, даже синяки на молочной коже ничуть не портили его. Николай Павлович, не стесняясь, поедал его взглядом, отмечая красоту стройных ножек, —Mon ami, не стойте как истукан, проходите, еда уже стынет. Дантес лишь чуть кивнул, несвойственно смущаясь под таким настырным взглядом. Жорж присел за стол, стараясь не смотреть на величественную фигуру напротив, но явно ощущая его взгляд. Кавалергард никак не ожидал такого разнообразия еды, в темнице была непонятная похлебка и, даст Бог, что-то мясное —Благодарю, Ваше императорское величество,я..я давно не видел такого разнообразия еды.. Романов польщенно улыбнулся уголками губ, мягко усмехаясь— Не стоит благодарности, Жорж, русские всегда были гостеприимными. Не отвлекайтесь от еды, поверьте, вам понадобятся силы. У нас предстоит интересный вечер... Дантес насторожился, неуверенно переводя взгляд на владыку земли русской. Вопрос так и встал в горле, но было боязно задавать. Стараясь отогнать дурные мысли, Жорж чуть кивнул — Спасибо— Слабо улыбнувшись, он всё-таки приступил к трапезе. *** Когда Дантес закончил трапезу, он не решался нарушить тишину, кавалергард смиренно ожидал дальнейших действий от императора. Заметив непозволительно продлившееся молчание, Романов мягко улыбнулся уголками губ, устремляя взгляд на француза. Былой гнев за убийство гения необъяснимо спал, сейчас чувствовалось нечто странное. Что-то, что Романов не мог объяснить даже себе —Mon ami, подойдите ко мне. Дантес смиренно поднялся из-за стола, проходя к императору. Каково было его удивление, когда его бедро сжала большая, тёплая рука русского монарха. Кавалергард едва не задохнулся от смущения и неожиданности, из-за чего по телу прошлись мурашки — Ваше императорское величество, что вы делаете..? Романов довольно усмехнулся, сжимая мягкую, словно бархат, кожу. Николай Павлович водил подушечками пальцев вверх-вниз, непристойно пробираясь под панталоны — Теперь ты моя собственность, Дантес. Ты останешься в России, будешь жить здесь, во дворце. Уж прости, я не могу предоставить тебе роскошные покои, как у меня, но и не комната темницы.Поверь, у тебя будут все условия для жизни. Кавалергард чуть было не рухнул прямиком на пол. В голове ничего не укладывалось. Жорж чуть одернулся, за что тут же был грубо притянут за бедро, —Но, ваше императорское величество, так ведь нельзя... Я француз, французский солдат. Меня ждет родина, семья, в конце концов... Николай Павлович хмыкнул, поднимаясь с своего стула. Вжимая француза задом в стол, за которым они совсем недавно трапезничали. Легонько толкнув Дантеса, заставляя его сесть на дубовую поверхность, -Oh, mon cher garçon, во Франции ты считаешься мёртвым. Более того, якобы твой труп уже в пути на родину. Ты теперь мой Жорж, хочешь ты или нет, я привык получать то, что хочу. Дантес испуганно одернулся, впиваясь короткими ногтями в деревянную поверхность, нанося увечье дорогому покрытию. В голове буйствовала стихия из самых разных мыслей и чувств. Кавалергард отрицательно замотал головой, — Ваше величество, умоляю, не надо.. Зачем я вам нужен? Вы владыка всей земли русской, вы можете получить внимание любой дамы, я вам не нужен. Лучше лишите меня званий и депортируйте куда-нибудь, умоляю... — как заведённый, отчаянно шептал Дантес. Романов самодовольно усмехнулся, ведя подушечками пальцев по точёным скулам, — Жорж, mon doux garçon. Ты мой, смирись с этим. Я смогу обеспечить тебе все, что пожелаешь. Признаться честно, изначально я хотел собственноручно убить тебя, но.. Но когда я увидел тебя, что-то внутри поменялось. Я падок на красоту, Жорж, и ты очень красив, mon garçon... -На миг, Романов чуть улыбнулся. Николай Павлович кладет свою широкую ладонь Жоржу на бедро, сжимая так, что на утро явно останутся синяки. Рука плавно переместилась с ножек на плоский животик, даже сквозь рубашку чувствовался весь жар кожи. Жорж заставлял себя внимательно смотреть на руку старшего на своем животе. Его дыхание становится еще более быстрым и тяжелым, с губ непрерывно слетают рваные выдохи. Прикосновения через лёгкую ткань рубашки ощущаются еще ярче, и это вызывает у него лёгкую дрожь. Дантес немного ерзает на столе. Было противно от самого себя, ведь было приятно. Неправильно, но до дурмана в голове приятно. До безжалостно искусанных в порыве сдержать стон губ. —Спокойно, мальчик, тебе понравится.. — От реакции Дантеса Романов сам начинает покрываться легкой испариной, а сердце начинает биться чуть быстрее. Романов бегло расстегивает рубашку француза, отбрасывая в далекое"куда-то". Стоит ли говорить, что молодое тело произвело на императора заводящий эффект. Романов довольно улыбнулся, прильнув губами к тонким ключицам. Дантес жмурится, лихорадочно глотая воздух искусанными в кровь губами. Жорж не знает, как ему поступить, он чувствует себя как загнанный в золотую клетку зверь. Разум отчаянно не хотел воспринимать реальность, молил попытаться убежать из этого ада. В тоже время тело начинает реагировать даже на малейшие прикосновения, а шершавые губы на собственных ключицах окончательно выбивают весь воздух из лёгких. Романов самодовольно усмехнулся, спускаясь поцелуями к груди, всасывая губами чувствительные —судя по неприлично громкому стону слетевшиму с губ кавалергарда —соски. Самодержец не пропускает ничего, смакуя каждый поцелуй. Плечи, ключицы, шея и руки, император не пропускал и миллиметра кожи. Романов легонько толкнул младшего в плечо, заставляя лечь на столешницу. Николай хищно облизнул засохшие губы, опасно приближаясь к панталонам француза. —Mon doux garçon détends-toi. Je ne veux pas te blesser, je ne veux plus — окончательно стянув с кавалергарда последний элемент одежды, Романов довольно кивнул, притянув его за бёдра. Дантес ощущает горячие пальцы на сокровенном месте, из-за чего с губ срывается протяжный стон. Чужие пальцы чуть надавливали на колечко мышц. В один миг надавливание сменилось небольшим проникновением, было больно, даже заранее нанесенное масло не помогало уменьшить боль. Честно было неприятно, лицо кавалергарда сморщилось, когда первый палец, наконец, полностью протиснулся в него. Чувство жжения в самом интимном месте и ощущение легкой наполненности заставили его чуть прогнуться в пояснице и тихо прошипеть, когда голова ударилась об деревянную поверхность. Романов все это время шептал какие-то непонятные для Дантеса слова. Вот в него протиснулся уже второй палец, жжение осталось, а это чувство полноты очевидно усилилось. Николай Павлович начал раздвигать пальцы то на манер ножниц, то просто тыкаясь в поисках чувствительной точки. В одно мгновение Дантес выгибается неприлично сильно, так что послышался хруст позвоночника. Чужие пальцы резко ударяют в заветную точку, и от этого у него появились звёздочки перед глазами. Жжения в это мгновение просто исчезает, оставляя место лишь для ранее неизвестного такого удовольствия. Всё это вызвало у француза до чёртиков громкий стон. Пускай всё это и произошло за пару секунд после этого, Дантес всё никак не мог отойти. Николай издал какой-то утвердительный звук, он добился того, чего так хотел. И чужие пальцы продолжали надавливать на чувствительную точку, будто вдавливая её ещё глубже в горячие стеночки. Жорж только и успевал на каждое надавливание отвечать стоном всё более и более жалобным. Вдруг пальцы его покидают, чувствительная точка ноет, а пятая точка теперь ощущается странно, без постороннего тела внутри себя. Дантес жалобно стонет или даже скорее скулит, прося, чтобы в него вернули эти замечательные пальцы. Павлович не стал полностью раздеваться, лишь приспустил брюки с бельём, оставаясь в царском мундире, показывая свое превосходство. Растерев по собственному члену заранее приготовленное масло, приставил головку к колечку мышц, аккуратно толкаясь прямиком в нутро француза. Хоть император старался быть нежным, но боль и жжение вернулись с новой силой. Жорж зажмурился, рвано хватая воздух ртом. Дантес не знал, сколько прошло времени, но когда жжение утихло и появилось какое-то новое чувство, будто чего-то не хватает, он кивнул, как бы говоря, что он готов. Романов, не отрываясь от чужого лица, начал быстро двигаться. Сначала он полностью вышел, а потом также резко вошёл обратно. Он время от времени задевал эту волшебную точку, заставляя Дантеса едва ли не кричать от удовольствия. От томных вздохов и сладких стонов Романов совсем потерял голову, вбиваясь в тело француза, будто это последний секс в его жизни. Если честно, Дантес уже ничего не соображал, кроме самого удовольствия, это всего, что он понимал, кажется, будто он был пьян, он не мог уже трезво соображать. Он даже не замечает, когда наконец кончает, лишь потом, когда он почувствует неприятную липкость на животе, он это понимает. Движения Романова становятся еще более резкими и быстрыми, шлепки голой кожи друг о друга уже становятся обычным фоновым шумом. Жорж уже однозначно сорвал себе голос, так как стоны оставались такими же яркими, однако чуть охрипли. —Я..я сейчас...—сам между тяжёлыми вздохами предупреждает Романов. Его последние толчки сбиваются с хоть какого-то темпа, они становятся такими глубокими, будто русский царь хочет душу из Дантеса выбить. Последний глубокий толчок, и Жорж чувствует, как внутри растекается вязкая жидкость. Тяжёлая отдышка Романов выходит из француза,обтирая их вафельной салфеткой, приготовленной для их теплой трапезы— Я ведь говорил, что понравится... Дантес лишь фыркнул, стараясь отдышаться.