Принцесса и убийца

      Улицы города погружались в уютную ночную прохладу, окутанную лёгким туманом, который мягко струился вдоль каменных домов, впитывая свет фонарей. Луна, высоко висящая над крышами, отбрасывала серебристые блики, словно создавая для Лололошки невидимую тропу. Его шаги звучали глухо по мостовой, нарушая тишину этого спокойного вечера. Каждый поворот переулка открывал новый вид на узкие улицы, казалось, выстроившиеся специально, чтобы направить его к месту, где можно было на время забыть о заботах.       Он остановился у массивной деревянной двери, украшенной причудливыми металлическими узорами, которые казались вырезанными веками назад. Бар, спрятанный в глубине переулка, выглядел как надёжное убежище от суеты внешнего мира. Ло толкнул дверь, и мгновенно оказался в другом пространстве — теплом, наполненном ароматами и звуками.       Внутри бар дышал жизнью. Приглушённый золотистый свет ламп создавал мягкую атмосферу, которая обволакивала всё вокруг. Дым табака плавно поднимался к потолку, словно растворяясь в музыке тихих разговоров. Звук смеха, звон кружек, глухие удары кубков о столы — всё это сливалось в единый, почти успокаивающий ритм. Воздух был пропитан ароматами алкоголя и жареного мяса, а где-то на дальнем конце стойки бармен лениво протирал стакан, следя за посетителями.       Ричард и Дилан уже сидели в своём углу, идеально вписываясь в эту атмосферу. Их стол был заметен издалека: Ричард с громким смехом и живыми жестами привлекал к себе внимание даже тех, кто сидел поодаль. Его короткие тёмные волосы растрепались после очередного эмоционального рассказа, а глаза, блестящие от алкоголя, горели неподдельным энтузиазмом. Он был центром шума и смеха, неизменно оживляя компанию.       Дилан, напротив, оставался воплощением сдержанности. Его движения были точными, а взгляд — холодным, словно оценивающим всё вокруг. Его тёмно-синие глаза лишь изредка поднимались от стакана, за которым он сидел, словно это был его единственный спутник. Однако, несмотря на внешнюю невозмутимость, он то и дело бросал быстрые взгляды на Ричарда, наблюдая за его состоянием. Они были противоположностями, но их дуэт создавал странное равновесие, которое чувствовалось даже тем, кто знал их поверхностно. — Ло! — громко выкрикнул Ричард, заметив его. — Ты наконец решил вылезти из своей раковины!       Лололошка усмехнулся краем губ, подходя к столу. — Вы так громко, что даже улица слышит, — бросил он спокойно, садясь. Его голос был ровным, но в глазах читался едва уловимый намёк на насмешку. — И это наш способ веселить этот скучный бар, — заметил Ричард, отпивая из своей кружки. Его голос был полон игры, но в нём чувствовалась истинная радость.       Дилан поднял взгляд от своего стакана, слегка кивнув. — Ты опоздал, — сказал он без эмоций. — Это на тебя не похоже. — Задержался, — коротко пояснил Ло, устраиваясь поудобнее.       Ричард, который уже успел выпить пару кружек, разразился громким смехом. — Ло, ты когда-нибудь улыбаешься? — бросил он, уставившись на Ло. — Ты так смотришь на нас, будто собираешься убить.       Лололошка посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — Улыбался, — ответил он спокойно. — Когда был повод. — Вот уж не верю, — хмыкнул Ричард, махнув рукой. — Ты всегда такой серьёзный. Дилан, не поднимая глаз от своего стакана, добавил: — Он улыбается, когда считает это рациональным. Не жди от Ло ничего лишнего.       Ричард засмеялся снова, но его смех вскоре стих. Он заглянул в свой стакан, будто искал ответ на свои собственные вопросы, а затем обернулся к Ло. — Ты, Ло, всегда был тихим. Даже в магической академии, когда ты ждал Джона, так же, как я ждал Дилана, ты почти не говорил ни с кем. Почему так? — внезапно спросил он, его тон на этот раз стал серьёзнее.       Ло замер. Его взгляд задержался на поверхности стола, а в голове вспыхнули воспоминания.

***

      Джон всегда приносил с собой шум, хаос и свет. Янтарные глаза его горели, словно отражали внутреннее пламя, которое никогда не угасало. Его присутствие было подобно врывающемуся солнечному лучу — яркому, неподражаемому и не дающему оставаться в тени. Он мог превратить обыденность в приключение, тишину — в хаос, но этот хаос всегда был тёплым, каким-то домашним. Его шутки, кривляния, бесконечный сарказм раздражали до невозможного, но без них всё становилось серым. — Лололошка, ты с этим своим серьёзным видом опять портишь вечер! — громко заявил Джон, с неожиданной силой хлопнув брата по плечу. Его голос, полный смеха, эхом разлетелся по комнате. — Ты такой скучный, что трава вокруг тебя, наверное, засыхает! — А ты, наверное, из той травы цветёшь и пахнешь, раз такой громкий, — ответил Ло, тихо вздохнув. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Джон всегда умел вытянуть из него хотя бы тень улыбки. — Конечно, цвету! И учись, братец, радовать людей своим сиянием, — бросил Джон, почти прокатываясь по полу от смеха.       Джон всегда был его противоположностью. Тёплая вспышка на фоне холодного спокойствия Лололошки. Он знал, что без Джона жизнь могла быть слишком молчаливой, слишком бесцветной. Но он редко позволял себе полностью это осознать.       Лес, в который они вошли, будто оживал своей жизнью, древней и таинственной. Высокие деревья переплетались ветвями, образуя над головой плотный зелёный свод, где лунный свет едва прорывался, оставляя тонкие полоски света на земле. Воздух был прохладным, пропитанным ароматом сырой древесины и земли. Шорохи, глухие рыкания, редкие крики птиц создавали тревожный фон — словно лес был полон невидимых глаз и скрытых опасностей.       Именно здесь судьба решила вмешаться. Всё началось с резкого оглушительного рыка, прорвавшего напряжённую тишину. Существа, окружившие их, были не из этого мира — полупрозрачные, будто сотканные из теней и лунного света, с когтями, блестящими как кинжалы. Их движения были быстрыми и смертельно точными.       Лололошка сражался уверенно, его удары были точными, а движения выверенными — он привык рассчитывать каждый момент. Но Джон… Джон был хаосом даже в бою. Его магия иллюзий, которой он управлял без лишних усилий, путала врагов, создавая ложные мишени и замедляя их атаки. Но даже в такие моменты он не мог удержаться от слов. — Эй, Ло! Если я умру, ты станешь скучным как никогда, — выкрикнул он, уворачиваясь от когтей одного из существ. Его голос был насмешливым, но в янтарных глазах мелькала скрытая тревога. — Не говори глупостей, — коротко бросил Ло, стараясь сосредоточиться. Его меч сверкал в лунном свете, разрезая очередное существо.       Но всё произошло слишком быстро. Один из зверей прыгнул с дерева, его когти целились прямо в Лололошку. Джон, не задумываясь, бросился между ними, толкнув брата в сторону. В следующий миг пространство будто замедлилось. Когти зверя прошли сквозь тело Джона, оставляя в воздухе мерцание. Его фигура качнулась, а затем рухнула на землю. — Джон! — крикнул Лололошка, бросаясь к брату. Его голос, обычно ровный и спокойный, дрожал от паники. Он впервые позволил эмоциям взять верх.       Джон лежал на холодной траве, его дыхание становилось всё более рваным. Лунный свет мягко падал на его лицо, подчёркивая слабую, но всё ещё сияющую улыбку. Его янтарные глаза, хоть и тускнели, смотрели на Ло с той теплотой, что была с ним всегда. — Ты должен жить, Ло, — прошептал он, его голос был тихим, почти растворяющимся в ночной тишине. — Ты сильный. Ты сможешь…       Его слова оборвались, а глаза закрылись. Лололошка почувствовал, как холод охватывает его сердце, заставляя весь мир замереть. Боль и одиночество накрыли его волной, оставив лишь пустоту.       Когда битва закончилась, Ло продолжал сидеть рядом с телом Джона. Он чувствовал, что должен был защитить его, должен был найти способ. Но в тот момент произошло нечто странное. Когда пришло время забрать тело, его просто не оказалось. Всё исчезло, оставив лишь следы боя и смятую траву.       Лололошка долго не мог понять, что случилось. Воспоминания о том, как Джон упал, были ясными, но в них было что-то неестественное. Они казались реальными, но в них не было крови, не было последствий, которые должны были быть. Когда он посмотрел вглубь леса, ему показалось, что он увидел чью-то фигуру, похожую на Джона, которая исчезла между деревьями.       Но это было не всё. В тот момент, когда Джон исчез, Ло заметил ещё одну деталь — Дилан, стоявший неподалёку, выглядел странно. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась какая-то неестественная пустота, словно он видел что-то, что не мог понять. Ло вспомнил, как Дилан, казалось, замер, когда Джон упал, а затем его взгляд стал отстранённым, будто он пытался осмыслить что-то, что не укладывалось в его сознании.       Эти моменты не давали покоя Лололошке. Он чувствовал, что Джон был жив, но что-то заставило его исчезнуть. Или это была магия, что-то большее, чем он мог понять? И почему Дилан выглядел так, словно он тоже был частью этой загадки?       Лес, который был местом трагедии, стал символом загадки, скрытой за завесой времени. Лололошка продолжал жить, но эта пустота внутри него, эта тень, оставленная Джоном, никогда не уходила.

***

      Бар постепенно погружался в тишину, уставший от вечерней суеты. Столы опустели, и только приглушённый шум редких разговоров и лёгкий звон кружек напоминали о том, что здесь ещё кто-то остаётся. Лололошка сидел за угловым столом, его тёмная фигура казалась частью полумрака, который мягко окутывал помещение. Свет свечей, стоящих на столах, отбрасывал колеблющиеся тени на деревянные стены. Воздух был пропитан запахом алкоголя, табака и сырой древесины, создавая ощущение уюта, которое казалось почти странным для такого места.       Перед Ло стоял полупустой стакан, но он не обращал на него внимания. Его взгляд был сосредоточен на плоской деревянной поверхности стола, словно там была скрыта какая-то истина, которую он пытался разглядеть. Тишина между ним, Ричардом и Диланом становилась всё более осязаемой, но она не была неприятной. Она казалась частью их странного единения.       Ричард, опёршись на руку, слегка покачнулся. Его энергичный характер начал притихать под воздействием усталости и выпитого алкоголя. Его тёмные волосы растрепались, а блеск в глазах стал немного рассеянным. И хотя его громкий голос был привычен, теперь он звучал тише, почти задумчиво. — Ло, ты... дурак, если думаешь, что одиночество — это всё, что тебе нужно, — бросил он наконец. Его слова звучали искренне, но в них всё ещё оставалась та грубоватая прямота, которая была его отличительной чертой.       Дилан, сидевший рядом, перевёл взгляд на Ло. Его тёмно-синие глаза блеснули в свете свечи. Хотя его лицо оставалось привычно спокойным, голос прозвучал чуть мягче, чем обычно. — Ты сейчас не один, — заметил он. — И, судя по твоему рассказу про Эграсселя, ты уже давно не один.       Лололошка поднял глаза, его взгляд стал напряжённым, но в нём читалась лёгкая растерянность. Он привык считать свои отношения с окружающими исключительно функциональными — союзниками, спутниками. Эграссель тоже был частью этой схемы. Но слова Дилана заставили его задуматься. — Эграссель... это просто союзник, — начал он, но его голос дрогнул, будто сам не до конца верил в сказанное.       Дилан поднял руку, прервав его. — Это не просто союзник, Ло, — сказал он твёрдо. — Ты говоришь о нём иначе. Ты уже полюбил его, но боишься признаться.       Лололошка замер, его взгляд задержался на Дилане, а потом упал на стол. Внутри него что-то сжалось — не от слов, а от их правды. Он всегда избегал мыслей о своих чувствах, но теперь они начали подниматься на поверхность.       Ричард, опёршись на плечо Дилана, начал засыпать. Его голова слегка наклонилась, а дыхание стало ровным, почти сонным. Дилан, несмотря на свою обычную внешнюю угрюмость, аккуратно положил руку на плечо Ричарда, поддерживая его, чтобы тот не упал. Его движения были мягкими, почти незаметными, но в них читалась забота, которая обычно скрывалась за суровым внешним видом.       Лололошка наблюдал за ними, его взгляд стал чуть более изучающим. Ему было сложно представить, что Дилан, с его холодным характером и рациональностью, способен на такую нежность. Но она была очевидна — в том, как его пальцы задерживались чуть дольше на плечах Ричарда, в том, как он поправил плащ, чтобы тот не замёрз.       Ричард пробормотал что-то во сне, его голос был едва слышен, а лицо расслабленным. Дилан, услышав это, едва заметно улыбнулся. Эта улыбка, лёгкая, но искренняя, раскрыла его истинные чувства. Это было больше, чем просто дружба — это была забота, которая шла из глубины его сердца.       Дилан поднялся, осторожно подхватив Ричарда, чтобы вывести его из бара. — Пойми это, — сказал он напоследок, его голос был тихим, но твёрдым. — Иначе ты потеряешь не только себя, но и его.

***

      Бар погружался в тихую, почти застенчивую тишину, которая окутывала стены и столы, как мягкий плед. Уставшие голоса затихали, а редкий звон кружек становился всё более редким. Лололошка, оставшийся один за угловым столом, был словно оторван от всего этого мира. Его руки лежали на грубой деревянной поверхности, а глаза, казалось, пытались проникнуть сквозь текстуру, чтобы найти там ответы на те вопросы, что не давали ему покоя.       Воздух бара был тяжёлым и густым. Запах табака смешивался с ароматами алкоголя и старого дерева, оставляя ощущение уюта, но с примесью глубокой усталости. Свет свечей, который игрался на стенах, отбрасывал длинные дрожащие тени, почти оживляя помещение. Ло замер, его дыхание стало медленным, а мысли начали затягивать его внутрь себя.       Эграссель. Ло пытался не думать о нём, но чем больше он боролся, тем больше воспоминаний о принце возвращались. Его мягкий, но уверенный голос, когда он рассказывает о своих знаниях. Его искренний восторг, который он даже не пытался скрывать. Его смущённые улыбки, которые казались такими человеческими, такими близкими. Ло пытался разложить всё это по полочкам, сделать из этих чувств что-то рациональное, но вместо этого его сердце сжималось. — Почему ты так боишься? — неожиданно прозвучал голос Джона, словно шёпот на границе сознания. — Ты всегда был силён, Ло. Почему теперь ты прячешься?       Ло вздрогнул. Его взгляд поднялся к потолку, где свет свечи едва касался деревянных балок. Он знал, что это всего лишь часть его памяти, но голос Джона звучал так ясно, так настояще, будто тот был рядом. И эти слова... они не просто касались Ло, они заставляли его задуматься. — Ты заслуживаешь большего, брат, — добавил голос, теперь с лёгкой теплотой. — Ты знаешь это. Ты всегда знал.       Ло медленно поднялся. Его движения были тяжёлыми, словно каждый шаг требовал усилия. Бар почти опустел: несколько посетителей дремали за дальними столами, а бармен лениво протирал стойку, бросая редкие взгляды на последние фигуры в помещении. Ло не спеша направился к выходу, его шаги казались приглушёнными, словно всё вокруг старалось дать ему время разобраться с мыслями.       Улица встретила его прохладой, лёгкий ветер мягко ударил в лицо, освежая его. Каменные мостовые были мокрыми от лёгкого дождя, который прошёл раньше. Фонари отбрасывали золотистые блики на поверхность, создавая иллюзию ожившей картины. Луна, яркая и высокая, словно наблюдала за Ло, освещая его путь своим серебристым светом.       Его шаги были медленными, но уверенными. В голове всё ещё звучали слова Джона, заставляя возвращаться к тому, что он пытался заглушить. Ло вспомнил, как он строил стены вокруг себя, как избегал привязанностей, как убеждал себя в том, что одиночество — это его выбор, его путь. Но теперь он не был так уверен.       Эграссель. Его образ всплывал снова. Ло вспомнил, как принц рассказывал о редком растении, его глаза горели от интереса. Как он спасал его после укуса монстра, его лицо было полным тревоги и заботы. Ло вдруг осознал, что эти моменты значат для него больше, чем он готов был признать.       По пути к таверне Ло не спешил. Его мысли блуждали, возвращаясь к Дилану и Ричарду. Он вспомнил, как Дилан заботливо поправил плащ Ричарда, как в его движениях чувствовалась искренняя нежность, несмотря на привычную суровость. Это напомнило Ло, что, возможно, проявлять заботу не значит становиться уязвимым. Возможно, это просто часть того, что делает нас людьми.       Когда он наконец добрался до таверны, в воздухе витала тишина. Эграссель, должно быть, уже спал. Ло остановился у двери, задержавшись на мгновение. Его взгляд поднялся к окну комнаты Эграсселя, за которым мерцал слабый свет свечи. — Ты должен жить, Ло, — голос Джона снова прозвучал в его голове. — И любить. Даже если это страшно.              Ло откинул капюшон и вошёл внутрь. Эта ночь оставила в нём ощущение, что что-то важное начинает меняться. Что-то, что он сам должен признать, пока не стало слишком поздно.

***

      Внутри таверны стояла тишина, нарушаемая лишь треском свечи, что горела на столе в углу комнаты. Лололошка медленно поднялся по лестнице, его шаги были бесшумными, словно он боялся потревожить ночь. Ещё на пороге он почувствовал странное чувство — лёгкую дрожь где-то внутри, которая заставляла задуматься о том, что происходит с ним. Эграссель, скорее всего, уже спал, но Ло не стремился к разговору. Он искал ответы, но не был уверен, как найти их.       Когда он дошёл до их комнаты, свет луны пробился сквозь окно, освещая стены. Лололошка сел на край кровати, сняв плащ. Его взгляд упал на пламя свечи, и в нём снова начали всплывать образы прошлого. Он был уверен, что это всего лишь его память, но что-то в этих образах казалось более живым, чем обычно. — Ты опять в своих мыслях, — услышал он голос Джона, который прозвучал как шёпот, но ясно в его сознании. — Неужели так сложно просто расслабиться?       Ло вздрогнул, его сердце замерло. Он медленно обернулся, но, конечно же, никого не было. Это было не настоящее, не физическое присутствие брата, а что-то большее — часть памяти, которая не отпускала его. — Ты всё ещё сражаешься со своим одиночеством, Ло? — голос прозвучал снова, теперь более мягко. — Не думаешь, что пора что-то изменить?       Ло глубоко вдохнул, стараясь успокоить себя. Он закрыл глаза, его руки опустились на колени, а сердце начало колотиться быстрее. Джон всегда был тем, кто ломал его привычное равновесие, заставляя смотреть на мир иначе. И даже сейчас, в этой тишине, он продолжал делать это. — Ты ведь знаешь, что он не просто твой союзник, — продолжил голос, словно проникал прямо в его разум. — Ты чувствуешь это, но боишься признать.       Образ Эграсселя вспыхнул в сознании Ло, как тихая картина, нарисованная золотым светом. Его улыбка, его искренний взгляд, его доброта — всё это звучало как ответ на вопросы, которые Ло избегал задавать себе. — Почему ты не можешь быть честным? — голос Джона вдруг стал серьёзнее, почти строгим. — Ты всегда всё усложняешь, брат. Иногда жизнь проще, чем ты думаешь.       Лололошка открыл глаза, его взгляд стал твёрже. Он понимал, что это всего лишь его внутренний голос, часть его собственной души, которая пыталась направить его. Но слова Джона — даже если они были плодом его памяти — звучали так правдиво.       Он встал, его движения были уверенными, но в сердце всё ещё оставалась лёгкая дрожь. Он посмотрел на дверь комнаты Эграсселя, за которой всё ещё горел свет. Казалось, что эта ночь стала чем-то больше, чем просто очередным вечером.       Ло замер на мгновение, его пальцы слегка коснулись холодной металлической ручки двери. Щель между дверью и косяком выпускала мягкий свет свечи, который пробивался на деревянный пол и выглядел почти магическим. На фоне этой тишины всё — от его дыхания до биения сердца — казалось громким, выбивающимся из общего ритма ночи. Его желание сделать шаг вперёд сталкивалось с его страхами, словно стены, которые он так долго строил, вдруг выросли вдвое.       Внутри за дверью — Эграссель, возможно уже отдыхавший, возможно всё ещё будивший ночь своим тихим чтением. Ло знал, что этот человек стал для него чем-то большим, но чувство к нему пугало. Его разум, привыкший к логике и расчёту, не находил ответа на эти внутренние сомнения. — Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь, — голос Джона вспыхнул в голове. Ему не нужно было видеть брата, чтобы почувствовать его присутствие. Шёпот Джона был вызывающим, но в нём звучала братская забота, которая всегда сопровождала их в прошлом.       Лололошка опустил руку, отступая на шаг. Его взгляд остановился на свете, пробивающемся из-за двери, который теперь казался ему почти упрёком. Сердце колотилось так сильно, словно пыталось вырваться наружу, но он не сделал ни шага вперёд. Вместо этого он повернулся, его движения были тихими, но тяжёлыми, как шаги человека, несущего на плечах груз собственных сомнений.       Лололошка медленно вернулся в гостевую комнату. Такая всегда была свободна в таверне, на случай, если неожиданному гостю будет негде лечь. Как только он открыл дверь, его встретил мягкий, почти серебристый свет луны, который проникал через окно. Он сел на край постели, а затем поднялся, чтобы устроиться у окна, его руки осторожно опёрлись о прохладный деревянный подоконник. Город, простирающийся перед ним, словно отражал его собственные мысли — тихие, спокойные, но таящие за своим спокойствием что-то более глубокое.       Мостовая блестела от влаги, оставленной недавним дождём, а свет фонарей мягко касался камней, создавая на них золотисто-серебристую игру. Изредка ветер шевелил ветви деревьев, поднимая шёпот листьев, который доходил до его слуха, словно музыка. Город казался Ло чужим, но в то же время родным. Он всегда чувствовал себя частью его тишины, но эта ночь была иной. Её хрупкость и мягкость выводили на поверхность те чувства, которые он всегда старался подавлять. — Ты прячешься, брат, — снова услышал он голос Джона. Тепло и упрёк смешались в этих словах. — Ты всегда был силён. Почему теперь ты боишься?       Ло закрыл глаза. Его лицо слегка склонилось, а дыхание стало глубже. Он видел брата в своём сознании: тот стоял перед ним, сложив руки на груди и с той самоуверенной улыбкой, которую Ло всегда считал раздражающей и восхитительной одновременно. — Ты знаешь, что он для тебя значит, — Джон говорил мягче теперь, почти ласково. — Ты знаешь, что ты заслуживаешь быть счастливым.       Ло открыл глаза, его взгляд снова упал на луну. Она висела высоко над городом, её свет был ровным и спокойным, почти утешительным. Он чувствовал, как его сердце постепенно освобождается от напряжения, как стены, которые он строил, начинают трескаться. Мысль о том, чтобы быть честным с собой, переставала казаться такой пугающей.       Эграссель. Ло вспомнил его лицо, его голос, ту заботу, с которой он ухаживал за ним после того, как змея нанесла удар. Ло никогда не ожидал, что кто-то сможет так искренне волноваться за него, так переживать. Эти мысли оставили в нём странное, почти непривычное чувство тепла. — Ты всегда был осторожным, — снова прозвучал Джон, его голос теперь был мягким, как лунный свет. — Но иногда нужно рискнуть. Это то, что делает нас живыми.       Лололошка тихо вздохнул, его губы дрогнули в почти невидимой улыбке. Он не сделал шагов вперёд этой ночью, но внутри него что-то начало меняться. Он почувствовал, что готов думать о своих чувствах, о своей жизни иначе, чем раньше.       Эта ночь, наполненная шёпотом брата и отражением луны, стала началом перемен для Ло. Он не знал, что ждёт его впереди, но впервые за долгое время он чувствовал, что готов встретиться с этим лицом к лицу.