Курабье

В руках Уёна творится магия. Он подцепляет нити, протаскивает их через петли, провязывая строчки, и словно из ничего перед ним растёт красный, как клюква, шарф. Юнхо периодически посматривает в его сторону, когда проходит мимо. Пока стоишь рядом, наблюдая за работой, ничего удивительного не видишь, но стоит отлучиться ненадолго, сразу замечаешь и похудевший моток пряжи, и стекающий к полу алый водопад. Чон говорит, что не устаёт, но Юнхо слышит, как он вздыхает, разминая затёкшие плечи и шею. — Ты уже долго работаешь, — говорит Юнхо, наклонившись над спинкой дивана. — Давай перекусим вместе? — Мне чуть-чуть осталось, — отвечает младший и встряхивает ладонью. Он растопыривает пальцы, чтобы рассмотреть вмятины от крючка на указательном и среднем. Шерстяная нить натёрла кожу, сжимать пальцы вместе неприятно. — Ауч... Ладно, давай перекусим. — Не бережёшь себя, — по-доброму упрекает Юнхо и берёт его за запястье, чтобы притянуть руку к лицу и поцеловать костяшки и фаланги. — Искусство требует жертв, — хихикает Уён. — Давай не будем жертвовать твоими руками, это слишком высокая плата. Перерыв тебе не помешает. Уён откладывает в сторону конец шарфа и втыкает крючок в моток с победной улыбкой, словно пронзил чужое сердце. Юнхо тянет его за руку, помогая подняться, а потом ведёт за собой на кухню. Младший отстаёт, потому что на ходу разминает плечи и шипит, ощущая, словно по мышцам разливается кипяток – многочасовая поза ракушки даёт о себе знать, настолько же удобная, насколько жестокая и мстительная. Юнхо щёлкает чайник, открывает посудный шкаф и достаёт две кружки: одна с человеком-пауком, другая – тоже, но забавнее. Он ставит их на рукодельные подставки, чтобы не греметь по столу, и Уён гордо улыбается. Сам вязал. Из-под его крючка вышли коврики для компьютерных мышей, салфетки для кухонного стола, наволочки для декоративных подушек и плед в гостиную – кривоватый, несимметричный, зато тёплый и свой. Несколько месяцев назад Уён захотел купить такой плед, обошёл все магазины, но не нашёл такой, который соответствовал бы картинке в его голове. Зато нашёл пряжу и свободное время. Много лет назад мама с бабушкой научили его вязать, а теперь так кстати подвернулся удачный повод, чтобы вернуться к старому хобби. Внезапная обсессия заставила Уёна поверить, что, хоть связать всё в мире и нельзя, стремиться к этому нужно, поэтому скоро в квартире появился плед, а побочным эффектом к нему – салфетки, коврики, носки и варежки. Юнхо так и не понял, зачем ему пара варежек, если зимой в их городе не выпадает снег, но вслух говорить не стал. Уён выглядел слишком счастливым, когда хвастался новым творением, язык не поворачивался перебить его радость нудным замечанием. — Чёрный, зелёный? — спрашивает старший. — Каркаде, — отвечает Уён и тыкается лбом в его лопатку. — И три кубика сахара? — Четыре. Юнхо улыбается, закидывая чайные пакетики в кружки с кипятком. Пока он достаёт с полки печенье и конфеты, Уён обнимает его поперёк талии одной рукой, второй бесстыдно лезет в вазочку и ворует курабье с ягодным джемом. — Сядь за стол, Ву, не кроши, — просит старший и разворачивается, чтобы поставить вазочки на стол. — Жалко тебе? — подмазывается младший, делая хитрые глаза. Юнхо отодвигает для Уёна стул и шутливо хмурится, но улыбку не сдерживает. Чон забирается на стул, подогнув одну ногу под себя, и облизывает крошки с губ. — Что тебе связать, когда закончу шарфик? — интересуется парень, когда старший придвигает к нему кружку. Он пробует свой каркаде, больше похожий на сахарный сироп из гибискуса, и блаженно прикрывает глаза. — Можно подумать? — Нет, три секунды на ответ, — хмыкает Чон и откусывает песочное тесто с хрустом. — Три, два, один... — Свитер? — робко предлагает Юнхо. Уён меняется в лице. — Я дам тебе ещё три секунды. Три, два... — Почему не свитер? — спрашивает Чон и склоняет голову набок, как щенок. — Я свитера не умею. — Варежки ты тоже не умел месяц назад. Я знаю, что у тебя получится всё, за что бы ты ни взялся. Люблю носить твою любовь на себе, — Юнхо улыбается, но Уён тушуется, уводит взгляд и разламывает печенье на две части. — Свитер связать — к расставанию. Примета такая есть, — коротко отзывается он. Брови Чона ползут вверх, и его рот округляется в забавном "о?". — ...Никогда о такой не слышал. — Если ты не слышал, это не значит, что такого нет, — Уён пожимает плечами и отпивает из кружки. — Это... Вообще-то интимно. Только представлю, как мои силы, моё время, все старания и чувства вот так крепко обнимают твоё тело... Ву обнимает самого себя за плечи, пока объясняет. Юнхо восторженно вздыхает, и по телу бегут мурашки. — Мне только больше захотелось. — Чтобы связать свитер, нужно очень много времени. — Я умею ждать. — Да поймёшь ты меня или нет? — шутливо ругается Уён и чуть не проливает чай на эмоциях. — Пока вяжутся свитера, пары успевают расстаться. Ты заплетаешь свою любовь в каждую петельку, тратишь дни и ночи, а твой важный не дожидается, и ты остаёшься один с этим несчастной кофтой. И распустить жалко, и заканчивать работу больше не для кого. Уён болтает ложкой в чае, и со дна поднимается нерастворившийся сахар. Юнхо задумчиво наблюдает за алыми волнами в кружке, представляет себе вмятинки на пальцах, как у Ву, и недоделанный свитер без одного рукава, ущербный и никому не нужный, как сердце без половины. — Я видел однажды, как мама распускает свитер и прячет нитки, — Уён рассказывает будничным тоном, будто это ничего не значит. — Суеверный с тех пор. — Ох... — Да. Ох. Ну, так бывает, — Чон плавно соскальзывает с темы и толкает к Юнхо конфетную вазочку. — Там ещё есть твои любимые, с карамелью. Вон, в блестящих обёртках. Юнхо пропускает мимо ушей. К чёрту конфеты. — Научи меня. — А? Чему? — Уён от удивления замирает, потянувшись к карамелькам. — Ну, вязать. Сделаем вместе парные свитера, ты себе и я себе. Я буду терпеливым, обещаю. Чон смотрит на него долго, улыбаясь, а потом откидывается на спинку стула и складывает руки на груди: — Правда? — Правда-правда. — И что, по-твоему, не звучит глупо? — Примета? — Ага. — Что теперь, ругаться с тобой из-за примет про крючки и нитки? — Юнхо тихо смеётся и отпивает горячий чай из кружки. — Я просто хочу провести время с тобой. Чон наклоняется над столом и манит младшего ладонью, чтобы он тоже приблизился к нему. Когда между их лицами остаётся несколько сантиметров, Юнхо шёпотом щекочет его губы: — И я никуда от тебя не уйду. Не надейся. — Вот паршивец, не говори так, — смеётся Чон и приподнимается со стула, чтобы чмокнуть его в приоткрытый рот. — Как ты... Как ты вообще можешь так спокойно говорить такие вещи и не краснеть, а? — Секрет фирмы, — отвечает старший, доливая кипятка в его сироп. — Кушай хорошо, для тебя печенье покупал. Клюквенная речка дотекает до шеи Юнхо, чтобы обвить её мягкими волнами и спрятать его зацелованные губы. Уён гордо смотрит на него со стороны, радостный – Чона можно наряжать, как новогоднюю ёлочку, обматывая нитками. Юнхо на всё согласен, потому что это – три, два, один – его Уён, ответит не думая. Юнхо весь в его красных нитях, но это хорошо. Младший тянет его к себе за край шарфа, чтобы шепнуть кое-что в щёку. Чон не разбирает, что именно. Он просто плавится, как сахар в розовом кипятке.