You matter to me.

✶✶✶

      Чан просыпается медленно.       Не от шума, не от движения — от запаха. Тёплый, обволакивающий аромат кофе будто осторожно стучится в сознание, вытягивая его из сна мягко, без спешки. Чан моргает, не сразу узнавая потолок над собой. Свет в комнате рассеянный, утренний, воздух прохладный, а за окном слышны щебет птиц и отдалённый гул улицы.       Повернув голову, Чан замечает знакомую тёмно-серую подушку под щекой и такого же цвета одеяло, сползающее на пол. Кровать, в которой он лежит, явно не его. И тогда разум начинает восстанавливать события: клуб, танец, свет, прикосновения…       Ему не хотелось вчера возвращаться в свою пустую квартиру, поэтому он с огромным энтузиазмом согласился на предложение Чанбина поехать к ним. Зачем? Чан не помнит, какие именно доводы приводил Чанбин, но раз он здесь — значит, его пьяный мозг те удовлетворили.       Он садится, проводя ладонью по лицу, и потягивается. Рядом кто-то заботливо оставил бутылку воды. Чан успевает сделать пару глотков, когда слышит, как дверь в комнату приоткрывается.       — О, ты проснулся, — говорит Минхо, заглядывая внутрь. Он босиком, с чашкой кофе в руке, волосы слегка растрёпаны. И улыбается как-то особенно ласково, без намёка на ехидство. — Доброе утро, Бин там уже заваривает зелёный чай. Говорит, нужно вывести токсины.       Чан только хмыкает, кивая, не находя пока сил даже ответить. Он всё ещё чувствует остатки сна на коже, но вместе с тем — странную, до сих пор непривычную лёгкость в компании парней. Спокойствие, которое не покидает даже сейчас.       Минхо ставит свой кофе на стол и садится рядом, подтянув ноги под себя.       — Голова болит? — он спрашивает немного взволнованно, когда Чан морщится от яркого солнечного света, проходящего сквозь шторы.       Прежде чем Чан успевает ответить, в дверях появляется Чанбин: тоже с кружкой, но уже надкусывая тост.       — Голова не болит, — хрипло отвечает Чан, откидываясь назад. — Только если немного.       — Ща чай выпьешь — сразу легче станет, — усмехается Чанбин, облокачиваясь на дверной проём.       Минхо хмыкает, подхватывая свою кружку. Чан смотрит на них обоих, и они выглядят иначе в лучах утреннего солнца. Без неона, без громкой музыки, без толпы. Просто они. В футболках, с помятыми волосами и чуть сонными глазами.              Настоящие.       И это, почему-то, почти сбивает дыхание.       Чан думает. Пытается. Нужно ли что-то сказать? Или ждать, пока они поднимут эту тему? Ему же не могло показаться это всё вчера, верно? Или могло? Он отбрасывает эту мысль сразу же, потому что сомнения ни к чему хорошему его явно не приведут.       Минхо разглядывает Чана с прищуром:       — Ты снова всё анализируешь.       Чан закатывает глаза:       — Отстань.       Чанбин походит и молча протягивает ему тост. С маслом и чем-то сладким. Чан берёт его, почти автоматически, а после резко выдыхает, ведь Чанбин решает буквально упасть на него и перекатиться на другую половину кровати.       — Мог бы и поаккуратнее, — бурчит Чан, держа тост, как реликвию, чтобы не вымазать всё вокруг, — я, вообще-то, тут пытаюсь сохранить остатки человеческого достоинства.       — Ты его где-то на танцполе оставил, — подмечает Минхо и, делая глоток, добавляет с ленивой усмешкой: — Как и все мы.       Чанбин, лежащий теперь поперёк кровати, вытягивает руку, забирает у Чана недоеденный тост и лениво откусывает, не глядя.       — Что-то у вас много слов с утра. Может, мы все просто согласимся, что вчера было… хорошо?       Чан смотрит на него, слабо прищурившись:       — Вы не хотите это обсудить?       Чанбин качает головой:       — Пока — нет. Мы вчера говорили всем телом. И, по-моему, сказали достаточно.       Чан опускает взгляд. И правда — не было ни одного слова, а всё было понятно.       Он тянется за чашкой Минхо и делает глоток, скривившись.       — Ну и гадость.       Минхо смеётся, а Чан откидывается на подушки, позволяя телу провалиться в мягкость. Чанбин всё ещё валяется рядом, теперь уже дремлет, прикрыв глаза. Минхо смотрит в окно, лениво постукивая пальцем по кружке.       — Если мы потом всё-таки захотим поговорить… — тихо говорит Чан, почти не открывая рта.       — …то поговорим, — заканчивает за него Минхо.              Чан кивает. И на этом всё. Пока что.

✶✶✶

      На кухне тихо. Мягкий солнечный свет скользит по полу, по столешнице, по стенам — согревающий, почти золотой, точно знающий, что торопиться некуда. Чан, до сих пор немного помятый, в чьей-то футболке, сидит за столом, держа в руках чашку с горячим чаем. Он неторопливо пьёт, позволяя себе ничего не говорить.       Рядом Чанбин неспешно нарезает грушу, время от времени поднимая взгляд, будто проверяя, не уснул ли кто-то из них. Минхо сидит на подоконнике, прижимая колени к груди и поглаживая Дуни, удобно устроившегося рядом. Тишина между ними создаёт не пустоту, а уют. Наполненный остатками вчерашнего вечера, переглядами, которыми можно сказать больше, чем словами.       — Знаешь, — говорит вдруг Минхо, задумчиво, будто просто рассуждает вслух, — твой телефон с утра неистово разрывался.       Чан моргает, медленно опуская чашку на стол.       — Мой телефон?.. — спрашивает он, только сейчас вспомнив о его существовании.       — Он в прихожей, — подаёт голос Чанбин. — В твоей сумке на комоде.       Чан встаёт, потягивается. Тело отзывается лёгкой ноющей усталостью, приятной, как после хорошей тренировки. Он выходит в прихожую, находит свою сумку и достаёт телефон. Чёрный экран не реагирует на касания. Разряжен.       Он возвращается на кухню, молча ставит его на зарядку. Через несколько десятков секунд дисплей оживает — и тут же вибрация. Одна. Вторая. Ещё. Сразу — шквал уведомлений. Экран вспыхивает: двадцать пять сообщений от Феликса. Пропущенные вызовы. Голосовое. @lixie^^ 09:47 PM: Как проходит мероприятие? @lixie^^ 10:20 PM: Надеюсь, ты в порядке @lixie^^ 10:54 PM: Ненавижу, когда ты забываешь про существование своего телефона @lixie^^ 11:32 PM: Хочу думать, что ты просто слишком хорошо проводишь вечер @lixie^^ 00:11 AM: Если ты умер, дай хотя бы знать @lixie^^ 00:11 AM: Я волнуюсь @lixie^^ 06:06 AM: У тебя есть время до 9 @lixie^^ 06:06 AM: Потом я еду подавать в розыск       Чан улыбается, уткнувшись лбом в ладонь. Сообщения от друга, разлетающиеся по экрану, будто говорят его голосом: нетерпеливым, живым, немного паническим — но до невозможности родным.       Феликс волнуется за него. Не потому что просто не получил отчёт, а потому что он всегда рядом. Даже когда Чан уходит с головой — в музыку, в тревогу, в чувства. Даже когда исчезает.       — Феликс подумал, я умер, — хрипло усмехается Чан, поднимая взгляд. Глаза чуть щурятся от света.       — Будь я на его месте, тоже бы запаниковал. У тебя есть свойство неожиданно пропадать, — комментирует Минхо, потягиваясь, а Чанбин просто кивает.       — Я ему позвоню, — тихо говорит Чан, скорее самому себе. Минхо и Чанбин молчат.       Он, не раздумывая, набирает номер. Один гудок. Второй. И вот — ответ. Голос друга сразу же обрушивается на него:       — Ты придурок, — раздаётся из динамика без приветствия. Голос Феликса, как поток, немного сбивчивый, в нём обида вперемешку с облегчением. — Я думал, с тобой что-то случилось.       Чан тихо смеётся в трубку. Смех его звучит глухо, почти устало, но наполнен искренностью.       — Прости, Ликси. Я в порядке. Даже не умер.       — Хоть на этом спасибо, — Феликс фыркает. — Серьёзно, ты не мог хотя бы точку отправить? Одну. Просто «Я жив»? Ужас, хён. Я весь день как на иголках. — Он замолкает на секунду, будто переваривая собственные эмоции, и тут же меняет тему: — Ты в своей квартире?       — Нет, — отвечает Чан, наблюдая за тем, как Чанбин пытается запихать огромный кусок груши Минхо в рот.       — У Минхо? — с явным любопытством в голосе спрашивает Феликс.       — Да.       — И они сейчас рядом?       — Да, — спокойно, почти с улыбкой, повторяет Чан. Он смотрит в окно: за стеклом солнце встаёт медленно, окрашивая город в тёплые тона. Небольшая пауза. Потом: — Слушай, ты занят днём?       На другом конце трубки Феликс задумывается. Чан почти слышит, как его менеджер прикидывает в голове расписание.       — Мы с Ханом собирались на свидание, — наконец говорит тот. — А что?       — О, — Чан слегка морщится. — Думал заехать к тебе через пару часов. Просто… поговорить.       — Заезжай, — отвечает Феликс. — У него всё равно пары до четырёх. У нас будет время.       Когда Чан кладёт телефон обратно на стол, всё вокруг снова становится тише. Тишина мягко ложится на плечи, уютно заполняет пространство между ними. Минхо соскальзывает с подоконника и направляется к двери в ванную, зевая на ходу.       Он останавливается на пороге и оборачивается:       — Кстати, с прошлого раза тут остались твои вещи, — говорит он, как будто невзначай. — Щётка, полотенце… И футболка, которую ты когда-то украл у меня.       Чан моргает, а потом едва ощутимо тянет губы в улыбке. Его согревает сам факт того, что его щётка ждала здесь.       — Спасибо, — шепчет он и проходит мимо, касаясь плечом Минхо. Тот кивает, почти незаметно.       Ванная комната до сих пор тёплая, когда Чан в неё входит, наверное, ещё после Минхо. На краю раковины аккуратно лежит та самая щётка, а рядом — светло-розовое полотенце, мягкое и приятное на ощупь.       Чан снимает с себя одежду, в которую, к собственному большому удивлению, смог переодеться ночью, и замирает на секунду у зеркала, разглядывая своё отражение. Волосы взъерошены, от вчерашней укладки не осталось ничего, кроме стайлинга, глаза немного припухшие от сна, но лицо… спокойное. Как будто ему наконец удалось отпустить это всё и просто быть, не поддавая анализу происходящее вокруг.       Горячая вода льётся по плечам, по спине, смывая остатки сна и вчерашнего вечера, оставляя лишь тепло и ощущение чистоты. Он закрывает глаза, позволяя себе раствориться в этих минутах, никуда не торопясь.       Когда он выходит, волосы ещё мокрые, поэтому неприятно липнут к шее и мочат на нём чужую футболку — слишком мягкую, с частично выцветшим принтом.       В комнате Чанбин сидит на диване, уткнувшись в телефон, пока Минхо, судя по звукам с кухни, моет посуду. Но стоит Чанбину краем глаза заметить Чана, парень откладывает телефон в сторону и, не вставая, зовёт Чана к себе:       — Иди сюда.       Чан немного удивлённо подходит, а Чанбин легко тянет его за руку вниз, на пол, устраивая между своих ног, спиной к себе.       — Твои волосы слишком влажные, — с ленивой улыбкой говорит Чанбин. Чан её не видит, но непременно слышит в голосе. — Сиди спокойно, я посушу.       Чан, не споря, позволяет себе расслабиться. Чанбин мягко трёт полотенцем по голове, делая это как можно аккуратнее. Чан чувствует, как пальцы Чанбина иногда зарываются в волосы, распутывают пряди. Иногда чуть дольше задерживаются у висков. Иногда — почти невесомо касаются кожи за ухом. Массажирующими движениями проходятся по всей голове. Чан не открывает глаз. Не двигается. Просто дышит.       — Готово, — наконец говорит Чанбин, откладывая полотенце в сторону. Его голос тихий — почти шёпот.       Чан остаётся сидеть ещё пару секунд, не желая нарушать этот покой. Потом разворачивается, ловит взгляд Чанбина. Чан задерживается в этом взгляде. Он тихий, ласковый, не требующий слов. Ни просьбы, ни объяснения. В чужих глазах почти сонная мягкость и что-то нежное, что ни один из них никогда не называет, но всегда показывает.       — Спасибо, — шепчет Чан, и голос его почти не слышен, но Чанбин улавливает и кивает.       Чан ещё на мгновение остаётся в этом почти нереальном покое. Тепло от рук Чанбина всё ещё ощущается на коже головы, и когда он вновь встречается с Чанбином взглядом — мягким, спокойным, — вдруг понимает, насколько близко они сидят. Совсем рядом.       Губы Чанбина чуть приоткрыты, точно он собирается что-то сказать, однако передумывает. Чан невольно зависает. Они мягкие, чуть припухшие будто от недавнего сна и… слишком близко.       На секунду ему кажется, что время растягивается. Что утренний свет делается гуще, воздух — горячее. Чан не двигается. Просто смотрит. И его сердце, едва успевшее прийти в норму, снова сбивается с ритма. Он не думает. Не собирается. Но взгляд цепляется сам по себе. За эту линию губ, за лёгкое движение, за тишину между ними, которая становится почти звенящей.       Но уже в следующую секунду он резко моргает, будто только что очнулся, и с почти незаметным вздохом отводит глаза, потирая затылок.       — Эм… спасибо ещё раз, — повторяет Чан уже более бодро, теперь не глядя на Чанбина.       Он почти слышит, как его мозг лихорадочно включает все защитные механизмы, стирает ненужные картинки, отгоняет мысли, которым явно не время.       Где-то вдалеке скрипит напольная доска — это Минхо вышел с кухни в коридор. Чан сидит немного опустив голову, давая внезапной неловкости испариться в утреннем комфорте и звуках чужих шагов. Он слышит, как Минхо что-то тихо бормочет.       Он наконец встаёт и, обернувшись, скованно поправляет на себе футболку. Потягиваясь, Чан выходит из гостиной и останавливается у дверного проёма, глядя на Минхо, который как раз протирает стол.       — Минхо, — осторожно обращается он, — можешь дать что-нибудь из одежды?       Минхо переводит на него взгляд, приподнимая бровь:       — Зачем?       — Ну, я не особо хочу ехать к Феликсу в вечернем образе…       Минхо понимающе кивает и направляется в сторону своей комнаты:       — Подожди тут. Что-нибудь подберу.       Через минуту он возвращается с парой свёрнутых вещей в руках и протягивает их Чану.       — Вроде обычный оверсайз, должно подойти, — говорит Минхо с лёгкой усмешкой, а потом, не удержавшись, добавляет: — Но, если честно, я бы был совсем не против увидеть тебя в том образе ещё раз.       Чан на секунду зависает, уставившись на него, не понимая, шутка это или… нет.       — Что? — хмурится он, машинально прижимая вещи к себе.       Минхо, не моргнув, спокойно пожимает плечами:              — Юбка тебе идёт. Хотя можно и покороче. Ноги у тебя шикарные.       — Минхо!       — Что? — абсолютно невозмутимо отвечает тот. — Я только констатирую факты.       Чан резко отворачивается, чтобы скрыть жару на щеках, и бормочет возмущённо:       — Издевательство какое-то…       Он уходит обратно в ванную, пряча улыбку. Переодевается в предложенные вещи. Немного великоватые, особенно джоггеры, но ощущаются они приятно.

✶✶✶

      В прихожей прохладно. Чан натягивает капюшон чужого худи и с минуту стоит, вглядываясь в своё отражение в зеркале.       Из кухни доносится, как Чанбин и Минхо переговариваются. Лениво, на полутоне, вполголоса. Кажется, речь идёт о том, кто в прошлый раз доел последнюю морковку.              Простая домашняя ссора, в ней нет настоящей злости, только игра. Чан слышит, как смеётся Чанбин, и в груди что-то сжимается. Не больно — наоборот. Слишком хорошо. Он ненадолго прислоняется лбом к дверному косяку, чтобы остаться в этом моменте ещё чуть-чуть.       — Ты собираешься стоять там вечно? — звучит голос Минхо откуда-то из-за спины.       Чан оборачивается:       — Почему ты так бесшумно передвигаешься? Это пугает.       Минхо усмехается, подходя ближе:       — А я вампир. Не знал?       — Догадывался.       Чан смеётся негромко. Он снова ловит себя на том, как жаждет остаться. Просто сесть обратно на диван, снова уткнуться в мягкие подушки, наблюдать за Чанбином, ворчащим на что-то несерьёзное, и за Минхо, который двигается по кухне, как по сцене.       В прихожую выходит Чанбин и кладёт подбородок на плечо Минхо, следя за сборами Чана.       — Всё взял? — спрашивает Минхо, слегка наклоняя голову, его голос всё такой же тихий.       — Вроде бы, — отвечает Чан, снова мельком проверяя карманы худи и сумку: ключи, смартфон, наушники. Всё на месте.       — Телефон? — уточняет Чанбин, не поднимая головы с плеча Минхо.       — Здесь, — Чан демонстрирует экран, как будто для отчёта.       Минхо кивает и отходит в сторону, оставляя между ними какое-то символическое пространство, которое Чан сразу же заполняет — сам не замечая, как делает шаг ближе.       Чанбин выставляет руку и без лишних слов затягивает Чана в объятие. Крепкое. С нажимом. Не спешно. Чан кивает, сжимая пальцами чужую спину, а затем отстраняется. На секунду замирает, встречаясь с его взглядом. Тот всё такой же открытый и спокойный.       Минхо приближается обратно, немного медленнее, но без тени колебания. Его объятие иное. Оно чуть мягче, чуть осторожнее, но не менее искреннее. Чан прячет лицо у него на плече, делает глубокий вдох. Минхо пахнет как кофе и как утро, и Чан остро осознаёт, как сильно не хочет выходить за дверь.       Телефон вибрирует, и на экране всплывает уведомление, что такси подъехало.       Чан вздыхает, как будто это слишком быстро. Но всё равно отступает на шаг.       — Ну, до встречи, получается, — улыбается он и, выходя из квартиры, ловит воздушный поцелуй от Чанбина, отчего улыбка становится шире.

✶✶✶

      Чан стоит перед дверью квартиры Феликса, затаив дыхание. Он унёс на себе тёплый запах утреннего кофе и едва уловимый аромат парфюма Минхо, пропитавший одежду.       Дверь распахивается раньше, чем он успевает постучать. Феликс, в уютном свитшоте и с растрёпанными светлыми волосами, тут же обнимает его — порывисто, с чувством, как будто они не виделись несколько месяцев. Его менеджер любит драматизировать, а Чан любит эту его черту.       — Наконец-то, — выдыхает Феликс, не отпуская. — Я уже начал скучать.       Чан улыбается и утыкается носом ему в шею.       — Мы не виделись меньше суток.       — Замолчи и обними меня крепче, — низким голосом говорит друг и хрипло смеётся, когда Чан стискивает его в своих руках как можно сильнее.       Они заходят внутрь. Феликс сразу идёт на кухню, ставит чайник, достаёт печенье — и делает это настолько привычно, как если бы они жили вместе и тот встречал Чана так каждый вечер. Они устраиваются на полу в гостиной.       — Ну? — спрашивает Феликс с интересом, повернувшись к нему. — Рассказывай. Ты выглядишь… спокойнее.       Чан кивает, не скрывая улыбки. Ему действительно легче.       — Вечеринка прошла… наверное, идеально. Ты бы видел, в каких образах они предстали. Я уже приготовился к тому, что меня прям на месте инфаркт хватит.       Феликс молча слушает, его взгляд мягкий и внимательный.       — Даже в моменты, когда я отходил пообщаться с кем-то другим, они находились поблизости. Абсолютно ненавязчиво, но из их поля зрения я будто не уходил совсем. Это было приятно. А, кстати, там был Хёнджин, он тебе «привет» передавал — сказал, соскучился.       — О, Джинни, — при его упоминании Феликс расплывается в улыбке. — У него всё хорошо? Сколько мы уже не виделись-то?..       — Нам долго поговорить не удалось, но он выглядел счастливым.       — Я рад за него. Так, окей, чё дальше было?       — А затем меня потащили на танцпол, — Чан тихо выдыхает. — Всё начиналось стандартно: шум, музыка, толпа. Но в какой-то момент всё сузилось до нас троих. Я не понял как, но моё восприятие тогда действительно сузилось исключительно до их взглядов, слов, движений, прикосновений. Мне казалось, я сгорю прямо там от такого внимания.       Феликс кивает. На лице ни капли удивления. Только добрая, понимающая улыбка.       — А потом было утро. Спокойное, тихое. И это самое естественное, что могло произойти. — Он делает паузу, разглядывая чай в своей чашке. — Я почти уверен. Почти на сто процентов. Они чувствуют то же. Не просто дружба, не просто привязанность. Это что-то большее.       Феликс всё ещё молчит. Несколько долгих секунд. Он смотрит на Чана, но не говорит ни слова. Потом он тянется вперёд и обнимает за плечи, бережно, будто зная, как много в этом признании.       — Я ни капли не удивлен этому, если честно, — шепчет друг. — Но я рад, что ты наконец сам это почувствовал.       Они ещё немного сидят в тишине. Печенье остаётся недоеденным, чай немного остывает. Но это неважно.       — И что теперь? — осторожно спрашивает Феликс. — Будешь говорить с ними?       — Да. Думаю, да. Не знаю как, но молчать я больше не хочу. Я не хочу убегать, — выдыхает Чан, не поднимая взгляда. — Но страшно, знаешь? Вдруг я всё неправильно понял. Вдруг они…       — Нет, — перебивает его Феликс мягко, но твёрдо. — Чан, я видел, как ты выглядишь после обычной ночи. И как выглядишь после этой. Это не иллюзия. Это не фантазия. И ты это знаешь.       Он делает паузу, давая Чану время. Тот молчаливо кивает, не спорит.       — Ладно, — говорит в конце концов. — Что бы там ни было — я с ними поговорю. Может, не сразу. Но… больше молчать я не хочу. Даже если всё сложится не так, как я надеюсь, я хочу быть честным.       Феликс наклоняется и касается его плеча лбом. Ненадолго.       — Я горжусь тобой, — просто произносит он.       Разговор перетекает в рабочее русло почти незаметно. Сначала Чан упоминает о дедлайнах новой концепции, потом Феликс вспоминает о переносе фотосессии и последующем интервью.       — Им нужен чёткий ответ по стилю клипа, — ворчит Феликс, открывая ноутбук. — Иначе художники просто сойдут с ума, и я вместе с ними.       — Я ещё думаю, — признаётся Чан. — У меня два варианта — и оба хорошие, но по настроению они абсолютно разные. Один тёмный, почти гнетущий, а второй светлый, будто новое начало. И вот как объяснить, что я хочу оба, но при этом не выглядеть нерешительным?       — Ты не нерешительный, ты перфекционист, — спокойно говорит Феликс. — И, к слову, тебе не обязательно выбирать. Это можно обыграть. Сделать первую часть клипа мрачной, как будто безысходность, а потом резко перевернуть всё в финале. Развитие. Контраст.       Чан на мгновение замирает, а потом медленно кивает.       — Звучит… хорошо. Да.       Они обсуждают детали: даты съёмок, аранжировки, идеи для обложки альбома. Чан рисует в блокноте наброски, Феликс параллельно пишет письма продюсерам и пиар-команде. Всё привычно, буднично, но в этой будничности чувствуется особая лёгкость.       Внезапно дверь в квартиру с шумом открывается, и в помещение влетает Хан, сбивчиво дыша, словно бежал по лестнице.       Он почти падает в коридоре, сбрасывая кроссовки, потому что один из тех застревает в шнурке другого, и, не обращая на это внимания, вскакивает на ноги и сразу устремляется в гостиную.       — Я дома! — кричит парень с каким-то восторженным торжеством, будто сейчас получит медаль. — У меня освободилась пара, так что я…       Он замирает на пороге.       Чан поднимает взгляд от ноутбука, а Феликс оборачивается через плечо.       Хан смотрит на Чана.       И замолкает.       — О, — только и выдыхает он. Его лицо мгновенно заливает красным, глаза расширяются, и он вытягивается в нелепую стойку. — Я… Я не знал, что… А ты… То есть вы… Господи.       Он явно паникует. Всё лицо его в краске, взгляд мечется между Феликсом и Чаном.              Чан хрипло смеётся и встаёт с пола.       — Расслабься, — говорит он спокойно. — И давай сразу перейдём на «ты», а то я сейчас начну чувствовать, что мне сорок.       Хан хлопает глазами. Медленно осознаёт сказанное, и смущённо кивает, слабо усмехаясь.       — Прости. Просто… ты — это ты. И я про тебя… ну, знаю лет с пятнадцати.       — Пугающе, — качает головой Чан, садясь обратно на ковёр. — С пятнадцати… это ещё до моего первого сольного релиза?       — Нет, после него, — быстро отвечает Хан. — Я помню, как скачал этот экспериментальный рэп-альбом и мой тогдашний плейлист стал просто твоей дискографией. Я даже ремикс на заглавный трек сделал. Ужасный, кстати. Но с душой.       Чан улыбается: не смущённо, не высокомерно, а по-настоящему тепло. Так, как улыбаются, когда видят чью-то безоговорочную искренность.       — Спасибо. Это очень приятно, правда. Даже если ремикс был ужасным.       Феликс тихо смеётся, усаживаясь ближе к Хану. Его взгляд скользит между ними, и он с довольным выражением обнимает Хана за талию, подтягивая к себе. Тот по инерции плюхается ему на колени, но потом осознаёт, куда плюхнулся, и снова краснеет до корней волос.       — Ликс! — шипит он и пытается отодвинуться, но Феликс только плотнее обнимает, положив подбородок на его плечо. Его голос звучит почти мурлыкающе:       — Что? Я соскучился. Ты милый, когда смущаешься.       Хан тут же бросает взгляд на Чана, явно мучаясь от осознания, что он видит это. Его уши уже совсем алые. Чан, наблюдая за этим, смеётся в голос.       — Поверь, — говорит он, отставляя чашку, — Феликс и не такое вытворял в присутствии других.       — Не начинай! — почти вскрикивает Феликс, хлопая Чана подушкой, вынырнув из-за Хана.              — Я уже давно смирился, что иногда твою порядочность и стыд вырубает напрочь, поэтому нормально, — с довольной усмешкой подкидывает Чан, глядя на Феликса. Тот театрально закатывает глаза.       Хан сидит с абсолютно покрасневшими щеками, но больше не пытается сбежать. Просто откидывается назад и, закрыв глаза, выдыхает:       — Мне нужна моральная поддержка. Или хотя бы чай.

✶✶✶

      Чан выходит от Феликса и Хана не спеша. На прощание друг целует его в щёку: быстро, как будто между делом, но с теплом, которое остаётся под кожей. Хан же неуверенно тянет руку для рукопожатия и вновь краснеет, когда Чан притягивает его к себе для объятия. Парень секундно немеет, но почти сразу же расслабляется и, отстранившись, ярко улыбается.       На улице уже вечер. Воздух чуть прохладный, но не зябкий. Тот самый летний вечер, когда город выдыхает после жаркого дня. Чан решает дойти до офиса пешком, ведь от Феликса дорога занимает всего минут двадцать, а идея прогуляться кажется очень привлекательной.       На работе его ждут дела: пара срочных писем, прослушка демо и бесконечные сообщения от различных сотрудников и представителей брендов.       Чан садится за стол и просто погружается — с привычной точностью, с вниманием, которое помогает ему не думать слишком много.       Но всё равно телефон периодически вибрирует. @leeminho 05:57 PM: *фотография* @leeminho 05:57 PM: Напомните, почему я каждый раз соглашаюсь на этот ад?       Минхо скинул селфи с тренировки: лицо мокрое, волосы собраны в неаккуратный хвост, который почти распустился.       Через минуту проходят ещё сообщения. @binnie 05:58 PM: потому что любишь меня @binnie 05:58 PM: и не хочешь, чтобы мне было скучно @binnie 05:59 PM: *фотография* @binnie 06:00 PM: кто-то завтра не сможет ходить       И конечно же миллион стикеров.       На фотографии Чан видит Минхо, который совершает жим ногами, а в зеркале видно Чанбина, который как раз и делает фото.       Чан улыбается, смотря на них. Пишет просто:

@bangchan 06:01 PM:

Не перетруждайтесь только)

      И откладывает телефон. Продолжает вносить правки, отвечать продюсерам — и так до самого вечера.       Часы показывают уже почти одиннадцать. Чан встаёт, потягивается, снимает наушники. В голове до сих пор шумит после нескольких часов беспрерывной музыки, но ему спокойно.       Он едет домой в такси, смотрит на огни улиц и не может перестать думать.       О том, как всё стало так близко. Так по-настоящему.       Чан открывает чат вновь и пролистывает вверх — куски бессмысленных мемов, голосовые с хриплым смехом, фотографии с кухни Минхо, истории от Чанбина.       И между строк — то, что не проговорено.       Пока.       Чан заходит в квартиру, умывается, переодевается, оставляет гореть только ночник. Ложится на кровать, глядя в тёмный потолок.       Он берёт телефон, открывает общий чат и пишет короткое:

      @bangchan 01:21 AM:

Мы можем поговорить?