Солнечный зайчик

      Том помнил, как Она распахнула веки, пробуждаясь от летнего сонного марева, освободилась от чёрного лепестка своего одеяния и явилась во всем пугающе-очаровательном великолепии. Этот блеск жёлтых глаз, разрезанных узким зрачком, это гибкое, словно римская виноградная лоза, тело, эти тяжёлые кудри, ниспадающие на точеные плечи, и обнажённые груди.       Это была Она. Вавилонская блудница.       И Она была голодна. Слишком голодна для чистой души. Она сминала его губы с исступлением, дерзко изгибала спину. Губы рдели, веки дрожали от мучительного желания, и Том снова и снова жадно приникал к зовущему рту. Он чувствовал пламя её губ и скользкость зубов, сладкую влажность языка и горел нестерпимым желанием, какого ещё никогда не знал в жизни.       Том встретил её в Вавилоне, когда только начал свое путешествие, влекомый тайными знаниями. Он поиграл с пространством, изогнув временные линии, и очутился там, где быть невозможно.       Она отдавалась чужестранцам за золото и серебро, будучи жадной до страсти, но не до богатства. Похоть цвела в её глазах — звериная, хищная, ядовитая.       Она не могла насытиться.       Она отвечала на грубые ласки с такой страстью, которой Том не ведал. Он спустился ниже и скривился, ощутив не только её запах — сладкий и нежный, но и запах других мужчин.       — Ты будешь моей, — пообещал Том. — Будешь моей женой. Только со мной и ни с кем другим. Я заберу тебя, когда Вавилон падёт.       — Я проклята, и ты будешь проклят, — сказала Она и расхохоталась. — Ступай, юнец, сам по себе       Том поклялся вернуться.       — Жди меня, моя единственная. Жди меня, душа моя. Вернусь к тебе змеем багряным о семи головах и склоню все семь перед тобой.

***

      Это был обычный летний день в Албании. Только в придорожных кустах страстно кричали цикады, а кровь от жары толчками шумела в ушах.       Том искал здесь то, что было ценным для него, нашел и снова разорвал свою душу, вложив частичку в диадему Кандиды Когтевран. Он был доволен.       Печалило только одно: он не нашел Её. Много раз пытался вернуться — туда, в древний Вавилон, проклятый город, погрязший во грехе, но попытки были тщетны. Насмешкой судьбы показалась та встреча, иногда Том и вовсе думал, что всё было сном.       Не существовало никакой вавилонской блудницы и её змеиных глаз.       Том всегда любил змей, а теперь и сам постепенно превращался в неё.       Змей о семи головах.       Он почти достиг! А Её так и не встретил.       Том собрался возвращаться в Британию, было ещё много планов, его ждали сторонники. Не пристало Лорду Волдеморту грезить о чём-то недостижимом. Да и свет внутри, оставленный той женщиной, погас, уступив место тьме и холоду. Была навязчивость, и Том часто к ней возвращался, но с каждым днём надежда на встречу тлела.

***

      — Том, — услышал он знакомый голос.

***

      Том порывисто обернулся, растеряв весь лоск Лорда Волдеморта.       На пороге стояла Она. В золотистых одеждах, облегающих крепкое тело и будто сотканных из лучей солнца.       — Ты… — потрясённо ответил он.       — Не найдётся воды? — спросила Она внезапно.       — Что?..       — Я проделала долгий путь, но запасы питьевой воды иссякли, как и деньги.              — Пожалуйста, — он налил ей в кружку.       Она выпила с жадностью.       — Простите, что отвлекла вас, — Она говорила так, будто они незнакомы.       — Ты назвала меня по имени! — крикнул Том, когда Она собралась уходить.       — Я? — её раскосые глаза округлились. — Я не знаю вас. Вам показалось.       — Мы виделись с тобой! Ты сказала, что проклята, и я буду проклят!.. — в отчаянии крикнул Том.       Она резко обернулась, глаза вспыхнули, но слова произвели нужный эффект — она осталась.       Том узнал, что Она — маледиктус. Женщина-змея. Нагайна.       И скоро она совсем обратится в животное.       — Ты всегда будешь со мной, душа моя. Ты будешь жить вечно. Я буду жить вечно. И если бессмертие — это проклятие, да будет так.

***

      Лорд Волдеморт был счастлив. Если тот триумф, что испытывал, можно назвать счастьем. Потому что света внутри не осталось. Не было любви, не было дружбы, не было ничего, кроме всепоглощающей ненависти ко всему живому и одной-единственной одержимости к Нагайне, его душе, его крестражу.       Нагайна была предана ему каждой клеточкой тела. На их век пришлось мало её человеческого обличья, но сейчас они говорили на одном языке, который не понимал никто из его приближённых.       Волдеморт так и не узнал, была ли Нагайна тогда, в Вавилоне, да и существовал ли сам Вавилон в его жизни? Возможно, то был лишь вещий сон.       Пройдёт тьма веков, и все в мире повторится — люди, звери, камни, растения. В круговороте времени останутся неизменными только они — семиголовый змей и его змея.       В это верил Лорд Волдеморт.