Mistake

      Полутьма квартиры кажется коварным монстром. Чудовищем, затаившемся в тени и скалящим зубы. Саше кажется, что он слышит, как капает его ядовитая слюна на паркет коридора, чувствует чужое зловонное дыхание на своих стопах. Впрочем, у него всегда было хорошее воображение.       Тихо шуршит ткань худи, и Ермолаев, не глядя, бросает снятую кофту на одиноко стоящую тумбу у входной двери. Здесь холодно и неприятно. Сразу заметно, что никто не живет в квартире на постоянной основе. Летающая в воздухе пыль и гуляющий по полу сквозняк — еще одни признаки пустоты, заполняющей помещение. За окном раздается гулкий раскат грома, и пространство прорезает ослепительная вспышка молнии, освещая все вокруг на доли секунд. Фрейм Теймер вздрагивает и поджимает губы.       Саня ненавидит такую погоду всем сердцем. У него и так иммунитет хуевый, а тут еще холодный майский ливень. Если снова заболеет, то либо опять пропадет с твича и ютуба на месяц, либо перезаразит всех, как было в последний раз. Теймер поджимает губы, старается отвлечься на что-то другое, хоть как-то романтизировать происходящее. Например, сегодняшняя погода потрясающе точно отражает его меланхоличное настроение.       Парень проходит в спальню, открывает окно, впуская ледяной воздух в затхлое пространство квартиры. Ему поебать на правила, внушаемые с детства, на крупные капли, падающие на подоконник и паркет, на ажурные занавески, старающиеся вырваться на свободу.       Саше хочется того же. Глотка живительной свободы без пожирающих душу тревоги и чувства вины.       Становится еще холоднее не только в квартире, но и на сердце Фрамы. Хотя, на самом деле, так быть не должно. В любом случае, скоро приедет Илья, с которым все всегда становится хоть чуточку лучше.       Ермолаев не включает свет, предпочитая оставаться наедине с монстрами в шкафах и под кроватями. Бесцельно бродит по квартире в поисках непонятно чего. Обнимает себя за плечи, останавливаясь у двери в ванную. В голове звеняще пусто, а изредка мелькающие мысли пугающе спутаны друг с другом.       Изначально было понятно, что ни к чему хорошему их это не приведет. Когда Саша оставил смазанный и неловкий поцелуй на чужих губах в знак извинения за перезавоз в снимаемом ролике, он ожидал непонимания, отказа, спокойного разговора. Это же Илья. Он никогда не оттолкнет с отвращением, не накричит и не ударит. Однако в тот вечер Саня узнал, что Яцкевич умеет целовать грубо, жадно, оставлять губы после себя искусанными и саднящими.       Ермолаев хотел бросить Киру, Яцкевич же убедил, что не нужно этого делать. Опасно для репутации, карьеры, семьи и собственной жизни в этой стране. Друзьям тоже рассказывать не стоит, а то мало ли.       Теймеру кажется, что в тот вечер он открыл никому доселе неизвестный ящик пандоры. Илья, оказывается, умеет убеждать, продавливать и настаивать на своем. Саша, привыкший к извечно-мягкому и не умеющему отстаивать себя Яцкевичу опешил и поддался.       Это было первой и самой главной ошибкой, потянувшей за собой вереницей все остальные.       Их недо-отношения длятся уже больше года. Уловки, секреты, умение находить подходящие дни и ночи, прятать засосы и царапины от чужих ногтей. Гадко и погано на душе, но Ермолаев уже подсел на иглу и не может остановиться. Перед Кирой стыдно, неуютно от грызущего душу чувства вины. Но Саша продолжает врать ей прямо в глаза и сбегать на съемную однушку к любовнику.       В словах Ильи есть смысл, но Теймер так и не понял, почему они просто не могут поговорить со своими девушками, которые наверняка их поймут, открыться хотя бы близким друзьям и продолжить играть в гетеросексуалов на публике. Даже Леша поймет, что трепаться о таком не стоит, и будет молчать в тряпочку. Саше правда кажется, что тот и так все знает.       Он щелкает выключателем, и противная желтая лампа освещает комнатушку, становится единственным источником света в квартире. Саня пробегается пальцами по отросшим волосам и думает, что пора записаться на стрижку, а то еще немного и снова можно будет завязывать их в хвостик. Щетина и круги под глазами от постоянной работы в офисе. Знает, что неправильно топить вину и стыд в работе, но так хотя бы не приходится ежедневно смотреть Кире в глаза.       Стягивает футболку и делает шаг назад, оценивает свое тело в зеркале. Лучше, чем летом, но, пожалуй, снова стоит вернуться в зал. Теперь приходится соответствовать не только всегда ухоженной и подтянутой Кире, но и внезапно похудевшему Яцкевичу.       Парень жмурится, отворачивается от зеркала и продолжает раздеваться. Он не знает, в каком настроении приедет Илья, и кто сегодня будет снизу, поэтому, пока время есть, лучше подготовиться. Да и смыть с себя этот тяжелый и бесконечный день тоже хочется.       Он не помнит момента, когда их встречи стали только для того, чтобы переспать и урвать иллюзию счастья с утра. Наверное, когда и в общей компании все пошло по пизде. «Хазяева уже не те», — мелькает почти под каждым постом и публикацией, и Ермолаеву хочется набить лицо всем этим комментаторам. Наверное, потому что они отчасти правы. Они выросли, и отношения между ними неосязаемо поменялись. Саша, возможно, наивно верит, что все будет как раньше, но даже с Ильей их все больше и больше разносит в разные стороны в обычной жизни.       Даже такие встречи стали редкими и уже не дарили прежней радости, волнения и ожидания. Они стали ощущаться как последнее свидание перед вечной разлукой. И каждый раз, когда кто-то из них первым переступал порог квартиры и убегал в обыденность, Саша не знал, встретятся они по этому адресу вновь или уже нет.       Горячие капли душевой воды стекают по коже, согревают тело, но не душу. Саша действует на автомате. Отрешенность и усталость наполняют все его естество, а в голове бьется и пульсирует одна единственная мысль: «А может пора уже расстаться?». Но это длится уже последние четыре месяца. Это как студент каждый день говорит, что отчислится и вот уже защищает диплом. Это как работник, каждый вечер твердящий, что уволится, но уже который год получает повышение и годы стажа в одном и том же месте. Саня, наверное, все же слишком любит Илью, чтобы разорвать свое сердце в клочья, разрушить себя до основания и оставить этот период их отношений в прошлом.       Ермолаев знает об Илье все. Знает его любимые духи, предпочтения на завтрак, эрогенные зоны и проблемы. Знает, что тот тоже работает, забывая про еду и сон, потому что чувствует давление и тянущую на дно ответственность. Знает, что Илья выбирает далеко не самые правильные способы справиться со всем этим дерьмом. Саша хочет помочь, но Яцкевич с каждым днем отталкивает все дальше и продолжает строить между ними гребанную стену.       Ермолаев выключает воду как раз в тот момент, когда слышит шум открывающейся входной двери. Повязывает полотенце на бедрах и выходит из ванны в прохладу квартиры. Кожа тут же покрывается мурашками, а взгляд натыкается на Илью. Влажная от дождя футболка, мокрые волосы, прилипшие к лицу, и такие же, как у самого Сани, синяки под глазами. — Привет, — Саша отметает все мысли и сомнения и подходит ближе.       Яцкевич ощущается по-домашнему тепло. Родной, знакомый до мелочей. С ним хочется забыть обо всех тяготах и опасениях, раствориться в любви и страсти. Эксайл стягивает кеды, улыбается устало и обнимает Сашу так нежно, что того тянет разрыдаться от разрывающих душу чувств. Холодная футболка ощущается кожей неприятно склизко, и Ермолаев ловко залезает пальцами под нее, касается нежно чужих боков и низа живота и целует Илью первым. Яцкевич прикусывает нижнюю губу Саши, от чего тот шипит, и сжимает чужую талию до синяков. — Я соскучился, — шепчет Эксайл в Сашины губы.       Илья поднимает руки, позволяет Теймеру стянуть с себя одежду и отбросить к оставленной на тумбочке кофте. Саша пробегается жадным взглядом по такому любимому телу, припадает губами к холодной шее и кусает. Завтра очередная съемка, но Фраме плевать. Глухая злость и ревность зреют внутри, подталкивают к глупости, сметают блеклую нежность. Желание заявить права на человека, который даже не принадлежит ему. Илья раздраженно мычит, дергает Ермолаева за мокрые волосы и оттягивает его от себя. — Совсем обезумел? — шумно выдыхает Яцкевич и проводит носом по чужой щеке. — Совсем нет, — скалится в ответ Саша.       Теймер заглядывает в потемневшие глаза и читает в них то, что и ожидал. Согласие на игру, которая уничтожит и сожжет их обоих. Ермолаев подается ближе, потирается своим пахом о чужой, впивается в плечи Ильи до боли и оставляет мимолетный укус на подбородке, покрытом щетиной. Яцкевич мотает головой, отстраняется, щурится недобро. Та сторона, что проявляется только с Сашей. Вся та боль, злость и обида, что они выплескивают друг с другом, чтобы с утра утонуть в безнадежной нежности и заботе.       Илья мягко напирает, толкает Сашу спиной к спальне, сминает чужие губы в поцелуе. Ермолаев отчаянно цепляется за Эксайла, чувствует, как не хватает воздуха и голова предательски кружится от переизбытка эмоций. Яцкевич заботливо придерживает Сашу за талию и лопатки, перемещает ладонь на чужую макушку. Страхует, когда они падают на скрипящую кровать. Теймер тут же выгибается, обвивает ногами талию партнера, жмется ближе. Саша зарывается в чужие вьющиеся волосы, дергает за них и срывает с губ Эксайла стон. — Какой же ты красивый, Илюшенька, — шепчет Саша и проводит дрожащими пальцами по чужому лицу.       Очерчивает шрам на лбу, несколько родинок на щеках, линию скул и подбородка, поглаживает большим пальцем покрасневшую от поцелуев нижнюю губу. Яцкевич, нависший над ним, внимательно рассматривает Сашу в ответ и обхватывает фалангу чужого пальца губами, втягивает щеки и двигает головой. Держит, чертенок, зрительный контакт. Ермолаев чувствует, как воздух покидает и без того болящие от недостатка кислорода легкие, и не может оторвать от хитрых карих глаз своих безнадежно влюбленных. У Ильи нет рамок. Он срывает полотенце с Сашиных бедер, пока абсолютно бесстыдно посасывает его палец, прикусывает фалангу и хитро улыбается. — Признайся, ты просто не хочешь выходить из шкафа, чтобы тебя и дальше продолжали считать белым и пушистым? — хрипло выдыхает Теймер, наблюдая за тянущейся ниточкой слюны между губами Ильи и его рукой, когда Эксайл все же разжимает губы.       Яцкевич смеется так, как умеет только он. Звонко и счастливо, будто его совсем не угнетает их секрет. Отрывается от Саши, чтобы стянуть джинсы с нижним бельем и наклониться к прикроватной тумбе за смазкой и презервативом. Ермолаев привстает на локтях, внимательно следит за любовником и замечает едва видимые в полутьме царапины на спине от ногтей Каролины. Фрейм Теймер чувствует растущую в груди злость и хватает Илью за запястье, тянет на себя, чтобы впиться в искусанные губы болезненным поцелуем. Тот удивлено мычит, опирается на спинку кровати, сжимает чужое горло и отталкивает Сашу от себя. — Не терпится? — с мягкой улыбкой интересуется Эксайл, разрывая упаковку презерватива привычным движением.       Ермолаев поджимает губы и по чему-то болезненному в глазах Ильи понимает, что тот знает, о чем он сейчас думает. Каролина — хорошая девушка, это они с Яцкевичем последние мудаки. Но Сане с трудом удается подавить грызущие внутренности злость и ненависть к ней. Но сильнее всего эти чувства к Эксайлу, который не остановил, не оттолкнул, а заботливо надел веревку с камнем на шею и сказал: «Прыгай». — Я подготовился, — отвечает вместо этого Теймер, глотая горькую обиду.       Яцкевич тормозит, заглядывает в чужие глаза дольше, чем нужно, словно сомневается. Но это длится жалкие мгновения, пока Саша не разводит призывно в стороны ноги и не сползает ниже. Илья наклоняется и целует грубо, кусаче. Их языки переплетаются в горячем танце страсти. Руки Эксайла на теле привычные и родные. Они сжимают, гладят, оставляют красные следы и синяки. Ермолаев в стороне не остается, вновь обвивает ногами талию, упирается пятками в чужую поясницу сильнее, чем нужно, так, чтобы причинить дискомфорт.       Эксайл успокаивающе сжимает чужую ладонь и входит одним плавным толчком до конца. Саша выгибается, жмурится, закусывает губу до крови. С трудом успокаивает сбившееся дыхание и двигает бедрами, призывая продолжить, показывая, что привык.       Первые толчки всегда медленнные, размеренные, изучающие так, будто они не занимались сексом десятки раз до этого. Илья зажимает Саше рот ладонью, чтобы соседи не жаловались вновь, а тот в отместку царапает чужие плечи. Яцкевич шипит от боли, кусает в ключицу, сжимает сильнее и двигается грубее. Шлепки кожи о кожу, скрип кровати, рванное дыхание и шорох постельного белья наполняют комнату, сливаются в фоновой шум, пока главный фокус остается на мокром от пота лице Ильи, на его поджатых губах и тихих стонах.       Это не занятие любовью, воспетое в книгах и песнях, это борьба, в которой побеждает тот, кто сделает больнее. Тот, кто уйдет первым. Тот, кто прервет этот круг лжи раньше другого.       Теймер дрожит, царапает плечо Ильи до крови и кончает себе на живот. Яцкевич достигает пика, падает рядом и бездумно смотрит в потолок. Саша прикрывает глаза и вслушивается в чужое дыхание.       Может, сегодня стоит уйти не дожидаясь утра?       Но Илья аккуратно вытирает чужой живот, целует в висок и прижимает к себе в крепком объятии. И Ермолаев не может решиться уйти, только обвить руками в ответ и уткнуться лбом в Илюшино плечо.