shorts—

Лу Гуан носит шорты. Короткие такие, ровно до середины бедра. Учитывая предпочтения владельца, ткань у них, скорее всего, супер мягкая и комфортная, и было бы, конечно, неплохо проверить самому, чтобы убедиться на все сто процентов, но Чэн Сяоши пока не решается. Он просто смотрит. Откровенно пялится, если уж называть вещи своими именами. Из-под шорт выглядывают совершенно очаровательные коленки, и, кто бы мог подумать, что можно словить краш на чьи-то колени, но спросите Чэн Сяоши — он вам расскажет в деталях, как и почему это возможно в данном случае. – Ты в порядке? — изгибает бровь Лу Гуан, вопросительно поднимая голову. — Выглядишь странно. – Да, все хорошо. Просто последствия летней жары. Последствия в данном случае заключаются в длинных стройных ногах, на которые Лу Гуан натягивает высокие черные гольфы. Совершенно однотонные, плотно прилегающие к коже и аккуратно подчеркивающие узкие лодыжки. Легче дышать от этого не становится. Не то чтобы раньше — в брюках — эти ноги выглядели хуже, но теперь бледная кожа выглядывает из-под кромки темной ткани, и можно целый день наблюдать абсолютно идеальной формы коленные чашечки и косточку, которая выступает совсем немного, но достаточно, чтобы хотелось провести пальцем, проверить, насколько она твёрдая. Чэн Сяоши, в целом, человек тактильный и любит трогать все красивое руками, но в данном случае просто так подойти и начать лапать друга за бедра кажется не самой хорошей идеей. К счастью, он еще и хороший стратег — настоящий гений тактильных манипуляций. И если ему хочется потрогать чьи-то колени — он это сделает. Поэтому, наблюдая за скрывающимся в дверном проеме Лу Гуаном, он лишь задумчиво склоняет голову и начинает разрабатывать план. Он пробует все. В ход идут такие приемы, как стряхивание с чужих ног несуществующих крошек во время обеда, попытки прибить невидимых комаров и даже предложения повторить сомнительные челленджи из интернета — на которые, конечно же, Лу Гуан не соглашается. Все не то, и все не так. Но когда после очередной игры в баскетбол отчаявшийся в своих попытках Чэн Сяоши смотрит на слегка прихрамывающего друга, медленно заходящего в комнату, его озаряет абсолютно потрясающая идея. — Лу Гуан… — его голос мягкий, тянет гласные. И эта интонация означает только одно — кто-то крепко влип. Прежде чем тот успевает что-то сказать, Сяоши легонько толкает его в сторону кровати. — Хромаешь. Потянул что-то во время игры? — Ерунда, — отмахивается Лу Гуан, отворачиваясь. — Просто мышечный спазм. Пара часов — и пройдет. Но если Чэн Сяоши что-то задумал, его не остановит ничего. Он присаживается перед ним на корточки, аккуратно стягивает с его ног кроссовки, затем цепляется пальцами за край высоких гольфов. Ткань сидит плотно, обхватывая чужие голени, и Чэн Сяоши тянет их вниз чересчур медленно, вдумчиво, будто наслаждается этим процессом больше, чем следовало бы. — Сделаю массаж, — невозмутимо сообщает он. — Смотрел туториалы. Очень полезная штука. Всем спортсменам делают. Лу Гуан хмурится, смотрит на него с подозрением, но ничего не говорит. А тот уже скользит ладонями вверх, проходясь теплыми, уверенными пальцами по голени, слегка сжимая мышцы. Чужая кожа нагрета после игры, немного влажная. — Расслабься, — негромко говорит он. Лу Гуан закрывает глаза. И ровно через несколько секунд жалеет об этом. Потому что Чэн Сяоши нажимает чуть сильнее, чем нужно, и с губ Лу Гуана срывается низкий, абсолютно непроизвольный полувздох-полустон. Сяоши замирает. А потом, с совершенно нечестивым выражением лица, тихо усмехается. — Больно? — тянет он, и голос почти ласковый. — Давай подую. Чэн Сяоши умудряется сочетать в себе бесконечную заботливую нежность и одновременно такую неприличную, едва ли не непозволительную развратность, что хочется выть. Но Лу Гуан лишь как в трансе запускает ладонь ему в волосы, пальцы скользят по затылку, цепляются за пряди, словно удерживают его — и прикрывает глаза, чтобы не рассыпаться на миллион маленьких кусочков от переполняющих его чувств. Склоняясь ниже, Чэн Сяоши действительно дует — медленно, теплым, почти невесомым дыханием, а потом, ведомый пальцами, запутавшимися у него в волосах, целует бережно косточку на лодыжке, каждый выступ, скользя по нежной коже серией коротких поцелуев. И ведет ладонью выше, проходясь против роста светлых, почти пушистых волосков. Кончиками пальцев, Лу Гуан нащупывает резинку на этом абсолютно очаровательном глупом хвостике, и аккуратно стягивает ее, позволяя прядям рассыпаться и упасть на лицо. Сяоши замирает на секунду, а затем, будто получив молчаливое разрешение, склоняется ближе. Обводит кончиками пальцев коленную чашечку, приподнимается и целует и ее тоже. А потом совсем теряет контроль, страх и стыд и, поддевая ткань, скользит рукой вверх под край шорт, и кожа под его пальцами мягкая и горячая. Ладонь Лу Гуана на его затылке сжимается — крепко, резко, почти в предостережение. — Какой же ты дурной, — выдыхает он. Голос у него срывается, ломается, будто чуть хриплый от тепла, запинается о румянец, что вспыхивает алыми пятнами на фарфоровой коже и медленно расползается к ушам. Чэн Сяоши поднимает голову. Смотрит снизу-вверх — и улыбается. И в этот момент он выглядит, как настоящий дьявол во плоти — бесконечно горячий, хитрый и ужасно довольный. — Хочу зацеловать тебя всего, — шепчет он, мягко, тянет слова, будто пробует их на вкус. — Вот прям с твоих прекрасных ног и до очень умной, серьезной башки. Пальцы на его затылке разжимаются, плавно стекают на шею — притягивают ближе. Губы у Сяоши очень горячие и немного сухие — просто потрясающие. Он целуется неторопливо, аккуратно, и млеет в руках от каждого прикосновения, скользит носом по шее, вдыхая родной и любимый запах. Лу Гуан пахнет миндальным печеньем, кондиционером для белья и домом, в котором хочется быть всегда. Медленно, как кот, потираясь щекой о кисти рук, мягко очерчивающие его подбородок, он целует пальцы, хватает губами, а потом совершенно развратно позволяет скользнуть указательному пальцу в рот. И, приоткрывая губы, медленно закрывает глаза. С губ Лу Гуана срывается громкий, неконтролируемый вздох. — Отличные шорты, мне нравятся, — шепчет Чэн Сяоши ему на ухо, касаясь влажными губами, продолжая поглаживать внутреннюю часть бедра, забираясь под тканью все выше и выше. — Хочу их снять. Целуя нежную кожу под коленом, аккуратно поворачивая и поднимая ноги выше, он стягивает несчастные шорты. Ткань неспешно сползает вниз, застревая на бедрах, соскальзывая по икрам и, наконец, оседая на полу бесшумным комком. Чэн Сяоши понимает две вещи. Во-первых, он и в самом деле потрясающий стратег, раз его план сработал даже лучше, чем ожидалось. Во-вторых, Лу Гуан в шортах — это, конечно, невероятно привлекательно, но Лу Гуан без них — раскрасневшийся, рвано дышащий, перехватывающий инициативу и шепчущий вразнобой всякие глупости, целуя так отчаянно, как будто мечтал об этом всю жизнь, — определенно лучше.