Каменный бог и призрак тумана

Сенку Ишигами никогда не верил ни в ёкаев, ни в других существ богатой мифологии своей страны. Даже будучи ребенком, он ставил под сомнения все легенды, что им с другими детьми рассказывало старшее поколение, как минимум потому, что они противоречили друг другу.  «Эти сказки - не что иное, как попытка людей объяснить самим себе то, что они не понимают», — так рассуждал Ишигами.  Конечно, было проще всё неизвестное и непонятное списать на проступки мифических существ, чем досконально разобраться в происходящем, но Сенку никогда не искал легких путей: чем сложнее была загадка, тем охотнее он принимался за исследования.  Другие жители деревни Ишигами его не понимали, кроме одного научника Хрома, его друзей детства, Юдзурихи и Тайджу, и его отца, Бьякуи Ишигами. Они все поддерживали юное дарование по мере своей возможности: Бьякуя помогал доставать редкие материалы, что для высшего государственного чиновника не составляло труда; Хром почти наравне с Сенку участвовал в исследованиях, частенько подавая оригинальные идеи, а Юдзуриха и Тайджу помогали приводить в жизнь все безумные задумки своего друга.  Отдельной темой, остро волнующей младшего Ишигами, являлась медицина. Например, лихорадка - это не проделка злых духов, вселившихся в тело, а лишь высокая температура, которая, как случайно обнаружил Сенку, сбивалась смесью уксусной кислоты и спирта. С неё-то и стоило начать. Запасы первого стремительно кончались, поэтому Сенку решил устроить акт вандализма над близстоящим лесом. В корзину, сделанную Юдзурихой, летело всё, что попадалось на глаза и могло принести хоть какую-нибудь пользу: травы, ягоды, грибы и куски древесины.  Когда юный научник уже хотел возвращаться назад, он почувствовал тонкий запах табака, которому явно было не место в глухом лесу. Быстро прикинув, что, несмотря на то, кого он там встретит, для него это не представляет никакой опасности, Сенку пошел в глубь леса на запах. Чем ярче становился аромат, тем сильнее у младшего Ишигами кружилась и болела голова, а смог вокруг него лишь сгущался, пока окончательно не застлал поле зрения юноши, которое и так плыло, но ведомый какой-то неизвестной силой, он всё равно продолжал двигаться дальше, пока сквозь смог не показалась стройная и элегантная фигура. Это был юноша, выглядевший ненамного старше Сенку и чуть выше него, одетый в кимоно, рассмотреть которое было невозможно, за его спиной красовались шесть лисьих хвостов, а на голове располагались поднятые от предвкушения пушистые уши.  Сенку был неправ. Всю свою жизнь он считал рассказы про кицунэ и других подобных существ глупостью, а сейчас один из них стоял прямо перед ним, и явно был намерен поиздеваться над нежданным гостем. Эта мысль отрезвила помутневший рассудок ученого. Пока Ишигами приходил в себя, кицунэ успел протянуть свою свободную руку с длинными ногтями, походившими на когти, и взять за подборок стоявшего напротив юношу. Рассматривая жертву своих шалостей, параллельно вдыхая дым из кисэру, он отметил, что тот был весьма красив: белоснежная, прозрачная кожа создавала эффект некоторой болезненности, открывая вид на проходящие под кожей вены и капилляры, что ему несомненно шло; затуманенный взгляд не мог утаить, скрывающийся в нём ум, а рубиново-красный цвет глаз пленял и не хотел отпускать. Единственное, что выделялось из идеального образа, это длинные стоячие блондинистые волосы, что по всем законом мироздания не должны были так себя вести.  Отвлекшись на любование своей жертвой, кицунэ не заметил, как Сенку удалось противостоять дурманившей сознание силе духа лисы, и тот, не медля, схватил за запястье руку кицунэ, отводя от своего лица и, тем самым, разрушая созданную ёкаем иллюзию. Голова Ишигами наконец постепенно переставала болеть, запах табака больше не бил в нос, оставаясь лишь тонкой струйкой, исходящей от кисэру, а смог растворился, будто его никогда и не было.  — Ты кицунэ, — констатировал факт Сенку, скорее для себя, чтобы эта мысль улеглась у него в голове, - значит легенды не полностью бред, ёкаи всё-таки существуют, по крайней мере, кицунэ точно. От такой наглости этот самый кицунэ, про которого шла речь, не мог вымолвить ни слова. Что значит «екаи всё-таки существуют»? Конечно, существуют! Да если бы не эти «ёкаи», то вы, люди, уже давно бы все кормили червей, без исключения! Когда он готов был высказать наглому мальчишке пару ласковых, то вновь услышал его голос: — В таком случае, могу ли я задать тебе несколько вопросов? — в глазах Сенку загорелся неподдельный интерес, граничивший с чистым безумием. Кицунэ лишь мог смотреть на него выпученными глазами, думая про себя, что как только этот мальчуган открыл свой рот, всё его очарование резко куда-то улетучилось. И всё равно, смотря на него и то, с каким энтузиазмом он ждет ответа от ёкая, тот не мог просто проигнорировать этого наглого выскочку: — Что именно тебя интересует? — Абсолютно всё про кицунэ, про тебя отдельно, про других ёкаев: сколько вы живете, какие у вас способности, есть ли у вас что-то на подобие общества, и как оно устроено, чем вы питаетесь, я хочу знать все. — Разве у людей нет легенд, рассказывающих обо всем, что ты перечислил? — Зачем мне легенды, придуманные людьми, а от того скорее всего многие детали в них либо упущены, либо исковерканы, если я могу спросить у героя этих легенд напрямую?  «А ведь он прав», — подумал кицунэ и, посчитав, что хуже от рассказа никому не будет, а этот безумец к тому же почему-то сильно откликался в его лисьем сердце, он решил ответить на его вопросы. — Хорошо, я расскажу тебе всё, о чём ты попросишь, — глаза Сенку разгорелись еще больше, чем раньше, — пойдём, я тебя провожу до святилища, где я живу. Сенку послушно шёл за своим проводником, мысленно составляя интересующие его вопросы, пока не обратил внимание на его внешний вид, из которого также можно было почерпнуть хотя бы крупицу информации: кицунэ был одет в сиреневый хаори, бежевый нагаги и такого же цвета, только чуть темнее, хакама, судя по тому, как развевалась от движений ткань, она была дорогой и очень качественной, лишь подчеркивающей изящность ёкая. Если бы он был человеком, то несомненно членом высшего общества, находящегося при дворе, а, скорее всего, при самом императоре. Цвет его волос или шерсти, это ещё предстоит узнать, отличался, если смотреть сзади, то левая половина причёски была чисто белой, тогда как хвосты темнели к кончику, а правая - наоборот. Двигался он так, словно был высоко одухотворенным  потомственным аристократом, а не оборотнем-лисом, который совсем недавно хотел зло подшутить над мимо проходящем человеком. — Хватит прожигать мне спину своим взглядом, — пожаловался ёкай, уже минут пять чувствуя, как каждое его движение анализируют, не упуская ни одной мельчайшей детали, чтобы перевести мысли случайного попутчика в другую степь, он спросил, — со мной мы разобрались, теперь твоя очередь представится. — Я Ишигами Сенку из деревни Ишигами, местный научник, — не смотря на то, что Сенку диалог поддержал и ответил на вопрос, сверлить кицунэ взглядом не перестал.  — Научник? Что-то типо исследователя?  — Да, изучаю всё, что попадет под руку. «Это я уже успел заметить» — подумал «попавший под руку» ёкай. — Значит, ты «Каменный бог тысячи небес»? Неплохо, намного лучше, чем большинство людских имен. — Обязательно передам твое восхищение отцу, пусть обрадуется похвале придуманного им имени, — на самом деле Сенку не соврал, Бьякуя и правда был бы очень рад такому комплименту, в конце концов, он очень трепетно выбирал имя для своего сына, — а тебя как звать? — По-вашему, Асагири Ген.  — «Призрак утреннего тумана», — повторяя за лисом, предположил значение имени Сенку, про себя отмечая, что оно идеально подходит своему обладателю. За время разговора они успели дойти до небольшого, заброшенного людьми святилища, окружённого вишневыми деревьями. Духовная сила Асагири помогала поддерживать порядок в нём, не давая коррозии от времени вступить в свои права.  Перед самим зданием расположился маленький садик с прудиком и стоящий около него деревянный низкий столик с двумя дзабутонами. Пригласив Сенку присесть, Ген зашел в здание за новой порцией кидзами. На обратом пути он успел свалять несколько шариков из табака, забить ими кисэру и, демонстрируя одну из сил духа лисы, выдохнул голубой огонь, поджег кидзами и закурил. Закончив представление, удовлетворённый реакцией зрителя, будто он фокусник, показавший свой лучший номер и получивший бурю аплодисментов, кицунэ сел рядом со своим зрителем. — Итак, мой милый Сенку, спрашивай всё, что тебе угодно, — ехидная улыбка не сходила с его лица всё то время, что они шли до святилища, но в его флиртующей и елейной манере речи наконец стала просачиваться серьёзность, благодаря чему, Сенку понимал, что Ген не будет юлить и врать ему, — не волнуйся, я же тебе обещал, что расскажу «всё, что ты попросишь», первый факт: кицунэ не могут нарушить свои обещания. — Что будет, если всё-таки его нарушить?  — Кицунэ понижается в статусе или лишается части силы. — Понятно, какими ещё способностями обладают кицунэ?  Время стремительно шло, день близился к концу, а вопросов Сенку становилось с каждым заданным всё больше и больше, в тот момент, когда от долгого разговора его язык начал заплетаться, Ген не выдержал и отправил Ишигами домой, будучи поставленным перед фактом, что тот придет завтра. *** Если бы Сенку нужны были от него только ответы на бесчисленные вопросы, жизнь Асагири была бы куда проще, пускай он и жаловался, что невольно стал сначала лабораторной крысой для Ишигами, а позже и помощником в его исследованиях и экспериментах, ему это искренне нравилось, и вернуться обратно к беззаботной жизни без своего «милого Сенку», как тот его привык называть, не хотел.  Ему нравилось смотреть за Сенку, пока тот работал. Он всегда слегка хмурился, когда у него что-то не получилось, и судорожно что-то записывал, когда его посещало озарение. Почерк его был мелкий и абсолютно нечитаемый, Ген пытался его разобрать, но тщетно. Ещё больше ему нравилось отвлекать научника от работы, то и дело вися на нем или отвлекаясь на очередную чайную церемонию, в которых он был подкован намного больше, чем Сенку. В целом, это касалось всего «духовного», что Ишигами не признавал и считал бесполезной тратой времени, но это не мешало ему наслаждаться искусно приготовленным чаем или мастерской игрой на кото. Естественно, от глаз его друзей и отца не мог скрыться тот факт, что Сенку утром уходит в лес, а возвращается только вечером, при этом полностью пропахнув табачным дымом. Когда его уже в лоб спросили, перестав дожидаться, когда он расскажет сам, что всё это значит, тот посчитал, что легче всего будет им увидеть причину его отсутствия вживую, чем что-то объяснять.  *** Ген сидел на пороге святилища, нервно подёргивая кисэру, которую почти никогда не выпускал из рук, Сенку давно должен был прийти, но его всё не было и не было, а вдруг с ним что-то случилось? И до того, как тревожные мысли полностью накрыли ёкая, научник все же соизволил явиться, но не один, а с компанией из четырех человек, помимо него, которую Асагири заметил не сразу. — Мой милый Сенку, ты сегодня припозднился, я уже успел заволноваться, — запричитал Ген, единственным, что помешало ему продолжить, стали стоявшие за спиной Ишигами с удивленными лицами, люди. Он, исходя из немногочисленных рассказов Сенку, примерно понимал, кто стоит перед ним, но ради приличия попросил представить его и гостей друг другу, видя, что сам Ишигами не удосужился даже просто предупредить, куда он ведет своих близких, не то, что рассказать о том, кто он. Реакция компании была поразительно разной: Юдзуриха лишь тихо дивилась, что ей удалось увидеть ёкая вживую, а он ещё и угощает всех их чаем, Хром повёл себя идентично Сенку, с ходу осыпав его горой вопросов, и, слава самой богине Инари, он же спас Асагири от повторного многодневного рассказа, Бьякуя же с Тайджу отреагировали удивительно громко, перепугав пол-леса, настолько сильным было их удивление от увиденного кицунэ. Асагири не привык к большим компаниям, он вообще к присутствую хоть кого-то разумного рядом с собой не привык. Младший Ишигами был первым, кто нарушил его одиночество, возможно, это сыграло свою роль, потому как к нему он относился намного трепетнее ещё в их первую встречу, по сравнению с тем, что он сейчас испытывал по отношению к новым знакомым. Сенку обладал намного более скверным характером и бестактным поведением, но его внутренняя харизма делала своё дело, собирая вокруг себя поразительных людей. Ген видел насколько эти люди важны для научника и был несомненно рад стать их частью или чем-то больше. Он знал, что ему позволено больше, чем другим. Что ему рассказывается и доверяется также больше, чем другим. Ишигами никогда не говорит прямо о себе, о своих чувствах и эмоциях, но Асагири, в отличие от других, разрешено видеть их проявления, и он их видит, изучает и анализирует. В этом они оба хороши, благодаря времени, проведённому вместе, они замечают каждую меняющуюся деталь друг в друге. Ген эту деталь вертит и рассматривает со всех сторон, чтобы найти её источник и всегда находит, Сенку же так не умеет, что касается точных и естественных наук, он несомненно несравним ни с кем, но, когда речь идёт о поведении человека и его причин, никто не сравнится с кицунэ, поэтому ёкай, понимая, что научник нашёл эту деталь, показывает ему причину её возникновения. Их общение происходит без слов и прикосновений, лишь при помощи глубокого понимания и доверия друг к другу. Пришедшая компания это видит или чувствует на подкорке, сложно не заметить, когда человек, с которым вы долго и близко знакомы, вдруг ведет себя не так, как обычно. Бьякуя с Юдзурихой поняли всё сразу, до Хрома с Тайджу дойдёт только тогда, когда им скажут напрямую, до этого момента они оба будут ходить вокруг да около, не понимая причины возникновения странного чувства неправильности происходящего. Но единственные, кто может направить их на путь истины, никогда этого не сделают, будут молчать, как молчат виновники торжества. Раз это их выбор, кто они такие, чтобы не поддержать дорогого для них человека и его «особенного», во всех смыслах, друга.