Как мы стали семьей

Десять лет брака — это не просто дата, а целая эпоха, как любил говорить Чан, когда хотел звучать драматично. К этому времени их жизнь стала похожа на хорошо отрепетированный дуэт: каждый знал свою партию, но импровизация всё ещё оставалась их сильной стороной. Квартира сменилась уютным домом на окраине Сеула с садом, где Минхо выращивал травы (и иногда сражался с котами, которые считали его грядки своей территорией). Хару уже исполнилось девять, и она унаследовала от обоих отцов упрямство и талант к искусству — рисовала, как Минхо в детстве, и обожала сочинять мелодии с Чаном. Десятая годовщина выпала на апрель, и Чан, как всегда, решил сделать из этого событие. Он задумал романтический вечер: ужин в ресторане с видом на реку Хан, живая музыка и даже небольшой сюрприз в виде новой песни, которую написал для Минхо. Но, как это часто бывало, планы столкнулись с реальностью. Утро началось с того, что Хару ворвалась в спальню с воплем: — Папа, папа! Дуни опять застрял на дереве! Минхо, ещё сонный, приоткрыл один глаз и пробормотал: — Чан, это твой кот. Иди спасай. — Мой кот? — возмутился Чан, натягивая футболку. — Ты сам его балуешь, он теперь думает, что деревья — это его личная сцена! В итоге Минхо всё-таки встал, и они вдвоём, вооружившись лестницей и кошачьими лакомствами, снимали Дуни с верхушки вишни в саду. Хару наблюдала за процессом, хихикая, пока Чан чуть не свалился, пытаясь дотянуться до пушистого нарушителя спокойствия. — Десять лет вместе, а мы всё ещё спасаем котов вместо того, чтобы пить кофе в постели, — вздохнул Чан, когда Дуни наконец оказался на земле. Минхо ухмыльнулся, вытирая руки о джинсы. — Это и есть наша романтика, лидер. Привыкай. День продолжил испытывать их на прочность. Чан забыл забрать костюм из химчистки, а Минхо обнаружил, что его любимые ботинки погрыз Соони (видимо, в отместку за недостаток внимания). Хару, вдохновлённая годовщиной, решила испечь торт, но кухня после этого выглядела как поле битвы с мукой и шоколадом. Чан и Минхо, глядя на этот хаос, переглянулись и расхохотались. — Может, закажем пиццу и останемся дома? — предложил Минхо, вытирая крем с щеки Хару. — Нет уж, — твёрдо сказал Чан. — Десять лет — это серьёзно. Мы идём в ресторан, даже если я буду в кедах, а ты — с кошачьей шерстью на штанах. И они пошли. Ресторан оказался именно таким, как Чан мечтал: тёплый свет, живая скрипка и столик у окна. Хару оставили с бабушкой, так что впервые за долгое время они были только вдвоём. Минхо, расслабившись после бокала вина, смотрел на Чана с той самой улыбкой, которая десять лет назад заставила его сердце биться чаще. — Ну что, лидер, как ощущения после десяти лет со мной? — спросил он, слегка наклонив голову. Чан задумался, крутя в руках вилку. — Как будто я каждый день открываю тебя заново. Иногда ты бесишь меня, как никто другой, но потом делаешь что-то... и я понимаю, что ни с кем бы это не сработало, кроме тебя. Минхо прищурился, но в его взгляде было тепло. — Ты стал слишком сентиментальным. Это старость? — Это любовь, — парировал Чан, и они оба замолчали, потому что иногда слова только мешали. Сюрприз Чана сработал идеально. Когда скрипач начал играть мелодию, которую он написал, Минхо сначала нахмурился, не понимая, откуда знакомый мотив, а потом до него дошло. Он посмотрел на Чана с притворным укором. — Ты опять написал про меня песню? Я же говорил, что не хочу быть твоей музой вечно. — А я говорил, что ты не оставляешь мне выбора, — ответил Чан, улыбаясь. — Это называется "Десять весен". Про нас. Минхо фыркнул, но потом взял его за руку под столом и сжал пальцы. — Ладно, прощаю. Но в следующий раз я сам выберу мелодию. После ужина они гуляли вдоль реки, наслаждаясь прохладой и редким моментом тишины. Чан вдруг остановился и достал из кармана маленькую коробочку. — Это не то, что ты думаешь, — быстро сказал он, заметив удивление Минхо. — Просто кольцо. Обновлённое. С гравировкой. Минхо открыл коробку и увидел два новых кольца — простые, серебряные, с выгравированными внутри датами: день их свадьбы и сегодняшний. Он долго молчал, а потом надел одно на палец Чана, а второе — себе. — Ты невыносимый романтик, — сказал он наконец. — Но я всё ещё здесь, так что, наверное, мне это нравится. Чан рассмеялся, обнимая его, и они стояли так, глядя на отражение луны в воде. Десять лет позади, а впереди — ещё больше дней, полных музыки, танцев, котов и их маленькой семьи. И они знали, что справятся с чем угодно, пока держатся друг за друга.