cause it's warm in your arms

Они поссорились. Сынмин заперся в студии, в надежде спрятаться от Минхо. Надел наушники, уткнулся в монитор, пытался сочинять — тщетно. Мысли разбредались. Один и тот же фрагмент играл по кругу уже больше часа, не замеченный, не нужный. Он так глубоко ушёл в себя, что не услышал, как вошёл Минхо. Тот молча сел рядом, просто смотрел — как пальцы Сынмина блуждают по клавишам в бесцельной, механической пляске. Прошло несколько минут, прежде чем Минхо дважды постучал по наушникам. Сынмин дёрнулся. Блокнот, лежавший рядом, соскользнул со стола, развернувшись в воздухе, он распахнулся, и на пол посыпались фотографии. Их совместные снимки с последней поездки. Маленькие кусочки прошлого, будто память не желала больше прятаться. Они легли на пол, как доказательства — того, что было, и того, что всё ещё есть. Сынмин судорожно стал собирать их, пряча лицо, руки дрожали - он всеми силами избегал взгляда Минхо. — Пойдём домой, — мягко сказал тот. — Я занят. Иди без меня, — отозвался Сынмин. Минхо вздохнул.  — Ты уже час гоняешь один и тот же кусок. Поехали домой, передохнём, а? — Нет. Мне нужно закончить это сегодня. Ты можешь идти домой без меня. Повисла тишина. Потом — тише: — Хорошо. — Минхо выдохнул. — Раз тебе сейчас нужно побыть одному, я пойму. Я уйду. Но это не значит, что я сдаюсь, хорошо? Просто хочу дать тебе время. И когда ты будешь готов — приходи. Или просто позови. Я появлюсь сразу. Я рядом. Он медленно встал, постоял немного, потом направился к двери. Сынмин не шелохнулся. Всё ещё делал вид, что не замечает. Щелчок замка прозвучал глухо. Без наушников студия утонула в звенящей тишине. Сынмин смотрел на монитор. Курсор застыл над кнопкой «повтор» - будто издевался. И тут — словно обожгло – осознание обрушилось на него Он кинулся к телефону, который несколько часов назад с раздражением закинул подальше. Дрожащими пальцами набрал номер Минхо. — …Привет. — Привет. Пауза. — Я голоден. — Что будешь? — …Не знаю. Тихий, тёплый смешок:  — Пошли. Я нашёл одно новое место с рамёном. — Но ты же ушёл домой. — Нет. Дверь скрипнула. — Я всё ещё здесь. Сынмин обернулся резко, что Минхо поклялся – услышал хруст. — Ты был тут всё это время? Минхо лениво прислонился к косяку, с хитрой улыбкой:  — Ага. Сынмин прищурился, приблизился, сузив глаза.  — …Как долго? Тот посмотрел на часы, ухмылька стала шире:  — Целых десять минут. Честно, думал, дольше будешь упираться. Сынмин уставился на него — по-настоящему посмотрел. Затем шлёпнул по руке, не сильно, с почти непроизвольной улыбкой. Но в следующую секунду глаза его потеплели, губы задрожали, и в уголках глаз показались слёзы. — Я не хочу ссориться, — прошептал он, едва слышно. Улыбка Минхо стала мягче, в глазах — облегчение. Он взял Сынмина за руку — крепко, надёжно, тепло. — Я тоже, — тихо ответил он. Сжал пальцы, притянул его ближе, коснулся щеки ладонью. — Пойдём домой. И холод, что стоял между ними, исчез, будто его и не было. Они оба улыбнулись, как дураки.