Жажда

После тренировки в зале стоял тёплый, влажный воздух — пахло потом, металлом и каким-то невыносимо возбуждающим напряжением. Скэриэл бросил перчатки на скамью и провёл рукой по вспотевшему затылку. Мышцы гудели от усталости, но адреналин всё ещё кипел в крови. — Ты сегодня злился, — голос Готье раздался за спиной, низкий, чуть хриплый. Он стоял у двери, не уходя, как будто чего-то ждал. — Я просто хотел выиграть, — бросил Скэриэл, не оборачиваясь. Он знал, что тот смотрит. Смотрит, как пот медленно скользит по его лопаткам, как дышит грудь. Это было не впервые. И в этом взгляде было что-то дикое, почти нетерпеливое. Он чувствовал его кожей. Готье подошёл ближе — шаги были тихими, уверенными. Он остановился за спиной, так близко, что Скэриэл уловил жар его тела. Пауза затянулась. — Тебе нужно выдохнуть, — тихо сказал он и провёл пальцами вдоль позвоночника Скэриэла — легко, почти случайно. Но не было в том случайности. — Я нормально, — отозвался он глухо, но голос дрогнул. Он развернулся, резко, почти с вызовом, и их взгляды столкнулись. В глазах Готье полыхал огонь — желание, жадное, не прикрытое. Скэриэл сделал шаг ближе. Готье не отступил. — Запри дверь, — выдохнул Скэриэл. Щелчок замка был тихим, но в этой тишине он прозвучал, как выстрел. В следующее мгновение губы Готье сомкнулись на его. Поцелуй был не мягким — голодным, требовательным. Их тела слились в едином рывке: пальцы Скэриэла впились в футболку на спине Готье, рвали её, тянули вниз. Готье опустился на колени. Его руки скользнули по бёдрам Скэриэла, жадно, твёрдо, как будто он боялся, что тот исчезнет. Он посмотрел вверх, глаза помутнели а дыхание сбилось. Скэриэл только кивнул — не мог говорить. Его рука зарылась в волосы Готье, цепляясь, направляя. Губы коснулись его живота. Скэриэл втянул воздух. Готье двигался медленно, нарочно, чувственно, будто хотел выжечь каждый миллиметр кожи. Когда он наконец взял его в рот, Скэриэл не сдержал хрип. Он выгнулся, обхватив затылок Готье ладонью, и зажмурился. Его язык был горячим, умелым. Движения — точными, вкрадчивыми. Скэриэл чувствовал, как жар поднимается от живота вверх, волнами. Он пытался контролировать дыхание, но не мог — стоны вырывались сами собой, срываясь с губ. Он был на грани, и Готье знал это. Он чувствовал его, управлял им, сводил с ума. — Не останавливайся, — прохрипел Скэриэл, задыхаясь, — не… Готье только сильнее сжал его бёдра, ускорил ритм. Скэриэл потерял себя в этом моменте — в жаре, напряжении, страсти, что сжигала изнутри. Кончил резко, с рывком, запрокинув голову, с глухим стоном, будто от боли. Готье не отпрянул. Он принял всё — до последнего. Когда он отстранился, его губы были красными, влажными, глаза горели. — Вот теперь ты выдохнул, — сказал он с усмешкой, вытирая губы тыльной стороной руки. Скэриэл смотрел на него, всё ещё тяжело дыша. Его колени подкашивались, руки дрожали, но в груди клокотало что-то дикое, не остывшее. — Это не конец, — сказал он. — Ни хрена не конец. Скэриэл резко опустился на колени перед Готье, не давая тому и шанса отойти. Его пальцы впились в пояс штанов, рывком стянули их вместе с бельём. Готье не ожидал. Он втянул воздух сквозь зубы, чуть отшатнулся, но Скэриэл уже обхватил его бёдра, крепко, с упрямством. — Моя очередь, — произнёс он, почти рыча. Губы прижались к коже чуть выше паха — влажно, небрежно, но с огнём. Скэриэл двигался по телу Готье, оставляя за собой следи из поцелуев и укусов, как метки, как претензии. Он добрался до самого центра, не давая тому ни секунды отдыха. Готье откинул голову назад, грудь ходила ходуном. Он был не готов к тому, насколько грубым и одновременно искусным оказался Скэриэл. Его движения были резкими, но точными — не теряющими контроля, хотя внутри явно всё кипело. Он не просто отдавался страсти — он властвовал ею. Готье не сдерживал стонов — они вырывались на каждый толчок, каждый вздох Скэриэла, на каждый момент, когда тот сжимал, обвивал, втягивал, намеренно выводя его за грань. — Чёрт… ты с ума сошёл, — выдохнул он, хватая Скэриэла за плечи, будто боялся утонуть. — Слишком поздно, — пробормотал тот, не отрываясь. Его голос был глухим, искажённым жаром. Когда Готье застонал громче, судорожно выгибаясь, Скэриэл резко отстранился. Поднялся, схватил его за руки и повалил на мат в углу раздевалки. Они были оба вспотевшие, возбуждённые, с дикостью в глазах. Он лёг поверх, придавив Готье к полу, их груди соприкоснулись — горячие, скользкие. Они целовались уже без контроля: кусая, жадно хватая губы, как будто было мало. Руки Скэриэла сжали запястья Готье, прижали к полу. Он был сверху, и это чувство силы, контроля возбуждало их обоих. — Говори, что хочешь, — прошептал он, облизав ухо Готье. — Я хочу, чтобы ты меня довёл. До конца. До конца, блядь. — Его голос был почти болезненным от нетерпения. — Тогда держись, — сквозь зубы. Дальше было только дыхание, хрип, скрежет ногтей по спине и удары бёдер. Их движения были неуклюже страстными, сырыми, почти звериными. Всё теряло форму: время, звук, слова. Только тела, сливаясь в единое, и вспышки жара, словно взрывы внутри. Финал настиг их одновременно — как электричество, прошедшее по позвоночнику. Они рухнули вместе, переплетённые, без сил. Пот, тяжёлое дыхание, влажная кожа. Молчание. Только потом Готье рассмеялся — тихо, хрипло, откуда-то изнутри. — У тебя талант к разрушению, Скэриэл. — Лучше разрушу тебя, чем отдам кому-то другому, — отрезал он, прижавшись лбом к его плечу. Они лежали, переплетённые, среди разбросанной формы и капель пота, пока воздух в комнате постепенно остывал. Тишина была плотной, наполненной электричеством. Готье лежал на спине, глаза полузакрыты, но дыхание его всё ещё было неровным. Скэриэл, уткнувшись лбом в его плечо, чувствовал, как по телу Готье проходят дрожащие импульсы. Он давно не чувствовал себя настолько хорошо.