suicide of my love

бомгю лежал на аллее, усыпанной цветами разных видов, от простых кустовых ромашек до пестрых астр. среди этого хаоса цветов где-то затерялись и крошечные незабудки, флоксы, и маленькие, беззащитные, но колючие бутоны роз. он лежал на сухой траве, позволяя природе и умиротворению окутать его со всех сторон. где-то вдалеке виднелся деревянный домик, крыша которого уже начинала покрываться испариной ночи, из трубы шел дым - медленно, не торопясь растворится в прохладном, ночном воздухе. по газону изредка пробегала черная кошка, останавливаясь при виде человека. она смотрела, оценивающе, но не пугливо, она не боялась, у неё был лишь интерес. мурлыкала, а после уходила дальше, в глубину ночи, сливаясь с ней. глядя в небо, он всматривался в необычные, но прекрасные звезды, разбросанные в хаотичном порядке.  изучая астрономию еще в школьные годы, он знал достаточно созвездий, чтобы узнавать их почти безошибочно, узнавать новое, разбирать днями и ночами эти чудеса света было прекрасно, красиво. большой пес. кассиопея. лебедь. они смотрели на него с высоты, будто холодные.  он мечтал увидеть падающую звезду и загадать желание, но небо оставалось таким же холодным по отношению к нему. может быть, всё ещё впереди. он лежал. нет, не потому что отдыхал после тяжелого дня учебы или работы, как обычные люди. он устал. морально, и сильно. лежа на этой земле, он хотел раствориться на небе так же, как все эти звезды. стать их частью. ночью мир другой. ночью мы другие. ночью мы делимся тем, что днем храним за семью преградами.  ночью раскрываемся, выдаем самое сокровенное, шепчем то, что не осмеливаемся сказать при свете. ночью проще говорить о жизни, о страхах, о чувствах. ночью даже тишина звучит по-другому. днем мы прячемся. от самих себя в первую очередь. прячем свои мысли, свои чувства. надеваем маски, изображаем других себя. кем на деле мы не являемся. и никто не замечает, что внутри нас, мы не даем себе раскрыться. сегодняшняя прогулка под яркими лучами солнца была спонтанной. никто не планировал, но, раз уж так вышло,  почему бы и нет? ёнджун и бомгю были лучшими друзьями с пелёнок. с самого детства они почти всегда были рядом - вместе играли, росли, делились секретами, переживали трудности и радовались мелочам. со временем многое изменилось, но одно оставалось прежним - их связь. они жили вместе, так как так было легче. ёнджун мог приглядывать за бомгю, да и обоим было спокойнее, когда рядом был кто-то родной, проверенный временем. к тому же, они учились в одном универе, и иногда пересекались на парах, хоть и редко. но, хоть и делили один дом, времени друг с другом проводили мало. у каждого была своя жизнь, свои друзья, свои дела. ёнджун всё чаще задерживался на учёбе или пропадал с друзьями, а бомгю увлёкся проектами и стал закрываться в своей комнате с наушниками на ушах. приходя домой, конечно, они общались. перекидывались парой фраз на кухне, шутили, спрашивали друг друга, как прошёл день. иногда договаривались как-нибудь сходить куда-то, выбраться, просто посидеть где-нибудь. но происходило это всё реже. и все же, сегодня погода была слишком хорошей, чтобы игнорировать ее. солнце со своими лучами отражалось в прудах, воздух был чистым, а небо - нежно голубым и прозрачным. не выйти на прогулку было почти грехом, а с лучшим другом веселее. наверное. они шли, болтая, изредка подкалывая друг друга. вышли из универа, переглянулись и свернули в сторону национального парка. говорили о предстоящем проекте, о работах, оценках, о планах на будущее, которые все равно, скорее всего, не сбудутся.  под вечер поднялся легкий ветер, трепля их волосы. ёнджун выглядел красиво. особенно сейчас, когда солнечные лучи падали на его лицо мягким светом. легкая одежда, растрепанные волосы, почти стершийся макияж, едва заметно подтекающий в уголках глаз. пухлые губы, двигающиеся в речи, острые черты лица, взгляд, который то следил за дорогой, то задерживался на бомгю. всё это было про него.  когда прогулка подошла к концу, они вернулись домой. ёнджун сбросил вещи в прихожей и, даже не задержавшись на пару минут, пошел на встречу с другом, или одногруппником. разницы никакой.  пожелал бомгю добрых снов и исчез за дверью. остаться дома было невыносимо. скучно, одиноко, душно, делать нечего. бомгю бросил сумку в угол просторной комнаты, надел наушники и вышел на улицу, включая рандомный плейлист с песнями без слов. текст часто бессмысленный, а вот мелодия - совсем другое. лучше закрыть глаза и представить свой. уникальный и единственный. бродя по тихим, почти пустым улицам, он сам не заметил, как оказался здесь. аллея. ему открылся, пожалуй, один из самых чудесных видов, что он видел. по правую сторону росло огромное дерево, ветви которого опускались вниз, касаясь земли маленькими, почти призрачными листиками. трава расстилалась, на ней же распускались бутоны цветов. они расцветали везде, их было так много, что если начать перечислять, можно потратить минут двадцать.  откуда они здесь? кто его знает. по всему периметру тянулась тропинка. бомгю медленно пошел по ней, намереваясь присесть где-нибудь и остаться здесь на подольше. наслаждаясь воздухом, тишиной. ханахаки - болезнь, которая возникает из-за неразделённой любви. у влюблённого в груди начинают расти цветы, которые постепенно заполняют лёгкие и горло. если чувства остаются без ответа, болезнь прогрессирует, вызывая удушье и, в конечном итоге, смерть. цветок, что расцветает в лёгких, - это отражение души влюбленного. он впитывает все невысказанные слова, страхи, надежды, боль. незабудки - тихая, безмолвная тоска. память о ком-то, кто был слишком далёк или ушёл слишком быстро. любовь, что не угасает, даже когда перестаёт быть возможной. розы - и страсть, и боль. любовь, жгучая, пульсирующая в груди, не находящая выхода. нежность, слишком чистая, чтобы быть понятой. чувства, которым не суждено сбыться. надежда, что умирает в тишине, оставляя лишь пустоту. пион - боль, что прячут за улыбкой. любовь, которую боишься назвать. страх того, что стоит признаться - и всё исчезнет. исчезнут отношения, что были выстроены годами орхидея - тоска по кому-то, кого нельзя удержать. стремление быть услышанным, быть увиденным, стать нужным. ромашка - наивность, ожидание, что чувства когда-нибудь станут взаимными. вечное «любит - не любит.» глициния - отчаяние. невозможность быть рядом, даже когда это всё, чего хочешь. лаванда - сны о счастье, которое никогда не станет реальностью. одиночество, укутанное воспоминаниями. гвоздики - слова, что так и не были сказаны. тихая любовь, спрятанная глубоко в сердце. тоска по человеку, который стал недосягаемым. фиалки - застенчивость. чувства, что прячутся в тени, боясь света. в скором времени на парах он всё чаще выходил откашливаться, было невыносимо. просто сухой кашель и давящее чувство в груди. от чего такое могло быть, он и представить себе не мог, а врачи разводили руками, прописывая таблетки, сиропы и прочее. -с вами всё в порядке, помочь ничем не можем. принимайте таблетки. станет хуже - приходите с ним явно не было всё в порядке. таблетки не помогали, и с каждым новым днём становилось только хуже. это было уже не просто першение в горле. что-то внутри сжималось, скручивалось, словно тонкие корни пробирались всё глубже в его лёгкие. -гю, всё нормально?, сказал ёнджун, видя, как тот не может откашляться. -всё супер. нет. днём удавалось не думать об этом - он отвлекался разговорами, шумом улиц, но стоило остаться наедине с ним, как это чувство накатывало с новой силой. когда бомгю находился дома или в универе, ему становилось только хуже, спасали лишь редкие встречи с друзьями и прогулки в одиночестве по променаду. он думал, что станет лучше. он надеялся на это. сначала был кашель. потом лёгкий привкус горечи во рту. потом что-то мягкое, застрявшее в горле. он сжимал пальцами раковину, наклонялся ниже и срывался в новый приступ, пока наконец не увидел их. белые лепестки пиона. он взял их дрожащими пальцами, покрутил в пальцах, тонкие, почти невесомые, частично покрытые каплями крови. его грудь болезненно сжалась. он читал об этом. слышал. но никогда не думал, что это может случиться с ним. любовь. он хотел рассмеяться. цветы с каждой минутой, с каждым часом  распускались всё больше. бомгю смотрел на белые лепестки в своих ладонях, и осознал, внутри него растёт что-то, что будет прорастать всё глубже. что-то, что однажды, возможно, задушит его. он закрыл глаза и выдохнул. -твою мать. не взаимные чувства - это, пожалуй, самое худшее, что может быть. ладно, бомгю даже не рассказал, но есть ли смысл? какая нахуй любовь? столько лет дружбы, о чём идет речь? как это вышло? сам не знает. много проводили времени вместе, тот был заботливым, замечал буквально каждую перемену в бомгю. там как-то и вышло. что делать? молчать и бездействовать, забыть, меньше контактировать. блять, зачем они съехались, если чувства появились еще задолго до? дебил. он пытался затмить ёнджуна кем-то другим, но, нет. это не то. не то лицо, тело, характер, голос, не то. он мог смотреть на чужие губы, тело, целоваться, впиваться ногтями в чужие спины - но внутри всё равно звенело одно имя. ёнджун. он мог трахаться, но не мог любить. он злился на себя, ненавидел, кусал губы до крови, прикрывал рот ладонью, чтобы не сказать лишнего. думал, что алкоголь поможет. думал, что если дать кому-то другому оставить засос на его шее, он перестанет чувствовать, как ёнджун мимолетно касается его, проходя мимо. думал, что если зарыться лицом в чужие волосы, то запах ёнджуна перестанет его преследовать. он ошибался. «бомгю с друзьями сидели в клубе, напиваясь и намереваясь подцепить кого-то. громкая музыка, софиты, крики. бомгю не любил такие места, но сейчас было просто необходимо. вокруг него уже какое-то время тёрся какой-то парень, намекая на проведение сегодняшней ночи вместе. бомгю не был против, забывая обо всём. он мог делать что угодно, но в глубине души понимал, что изменяет своим чувствам. они плавно переместились в комнату на втором этаже, закрывая за собой дверь и сливаясь в поцелуе, начиная стягивать одежду. чужие пальцы расстёгивали его ремень,язык скользил по его шее, губы касались его кожи. прикосновения были бесчувственными, холодными, ну, или ему так казалось. перешли на кровать, парень сверху уже переходил поцелуями к животу, как бомгю аккуратно оторвал его голову, головой помахав «нет». -прости, я не могу. после парень отступил, и бомгю, натянув одежду обратно, вышел из бара, даже не попрощавшись с друзьями. садясь в свою машину и утыкаясь лбом в руль. что он делал?» он мог оставить засосы на чужом теле, но не мог оставить ёнджуна. он мог раздвигать чужие ноги, но не мог вытравить его из себя. и что теперь? больше пить? больше трахаться? больше убегать?  от кого? от самого себя блять? ещё месяц спустя он уже не просто кашлял лепестками, он кашлял целыми букетами. нежные, красивые до боли цветы вырывались из его груди. но каждый такой бутон - это был шаг к смерти. кашель был мучительный, он выворачивал его изнутри, заставляя сжиматься от боли. гю хватался за горло, за грудь, в глазах темнело, перед глазами всё плыло. он задыхался. и всё чаще он думал, что сейчас уже не сможет вдохнуть. не сможет встать. умрёт. внутри него проросли настоящие цветы - живые, волшебные. они росли оттого, что он молчал. они росли оттого, что он любил. он кашлял всегда и везде. иногда прямо посреди улицы. он прятался за углами, за машинами, в пустых туалетах универа, пока кашель не утихнет. лепестки, стебли, иногда даже целые цветы с мокрыми корнями, всё это он смывал в раковину, скидывал в пакеты, прятал под кровать. потому что никто не должен был узнать. никто не должен был увидеть его таким. особенно ёнджун. обмороки стали чаще. он не помнил, как просыпался на полу в ванной. не помнил, как оказался в коридоре, лёжа на холодном паркете. тело больше не подчинялось. оно медленно, болезненно умирало. он прекрасно знал - он умирает. но признаться в чувствах - это было хуже. хуже боли. хуже цветка в крови.  ёнджун всё замечал, но не пытался узнать. думал, сам расскажет. он просто смотрел с беспокойством и страхом. иногда пытался что-то сказать, но гю всегда отмахивался. однажды, когда бомгю особенно сильно закашлялся прямо в прихожей, ёнджун остановил его. -останься дома,  сказал он твёрдо.  -отдохни. мне кажется, тебе совсем нехорошо. я быстро. скоро приду. гю кивнул. и от этого кивка, от этой заботы, от того, что ёнджун заметил - стало хуже. сердце больно сжалось, а кашель подступил к горлу. и всё же, в такие моменты гю всё чаще думал признаться. а что, если сказать? что, если просто… сказать? он ведь так устал. почему он вообще молчал? страх быть отвергнутым сжимал его сильнее цветов. если он скажет, а тот ответит невзаимностью - он умрет. на месте.  такова болезнь.  сейчас он хотя бы ещё дышит. пусть с трудом. пусть в муках. сказать простое  -ёнджун, я люблю тебя и услышать в ответ отказ - было хуже. видеть его становилось невыносимо. как и скрывать боль. он прятал лепестки в изголовье кровати, в коробки, заворачивал бутоны в бумагу, чтобы не оставляли запаха. и вдруг всё будто растворяется. перед глазами белеет, уши заложило. он не чувствует рук. не чувствует ничего. только голос. будто из воды, сквозь вату, издалека, но всё равно такой знакомый. -бомгю? бомгю, очнись. гю, пожалуйста… где-то рядом. тёплый, дрожащий голос. пару минут назад ёнджун зашёл в квартиру, как обычно - чуть усталый, с телефоном в руке, с накинутой на плечи курткой. бросив ключи в миску у двери, повесил куртку, снял обувь, не торопясь прошёлся по коридору. тишина в квартире была глухой. но стоило ему приблизиться к комнате бомгю, как он услышал шорох, всхлип, будто кто-то срывал дыхание. шепот. еле слышный, но отчаянный. ёнджун нахмурился, и не думая, распахнул дверь и остановился. перед ним бомгю. его тело лежало на полу, полусогнутое, дрожащее. вокруг были белые пионы. много. собрав все цветки можно было сделать целые букеты, перемешанные с кровью. нежные лепестки слиплись, испачкались, превратились во что-то ужасное. изо рта у гю медленно стекала кровь, оставляя за собой алое пятно на паркете. грудь еле-еле поднималась. губы дрожали. глаза были полузакрыты. он что-то шептал. что-то несвязное, едва различимое. он дрожал, но выглядел как человек, который уже давно умер. ёнджун застыл. на секунду. на две. потом будто сорвался. он бросился к нему на колени, схватил за плечи, потряс. -бомгю! гю! очнись! ты меня слышишь? голос сорвался, перешёл на крик. -гю, пожалуйста… внутри сердце грозилось выскочить. он сразу понял. ханахаки. третья стадия. последняя. он знал, как это выглядит. знал, чем заканчивается. но не хотел верить. не мог. -почему ты молчал? вырвалось у него. гю, почему ты ничего не сказал? мы же,.. ты мог сказать. мы бы нашли способ. ты не должен был проходить это один. он снова потряс его, прижал к себе, чувствуя, как горячее тело будто исчезает в его руках. и вдруг еле слышно. шёпотом. -ёнджун, я люблю тебя. было произнесено явно где-то не здесь. его не было здесь, он не должен был этого услышать. «сказать простое  -ёнджун, я люблю тебя и услышать в ответ отказ - было хуже.» тишина. на пару мгновений всё остановилось. слова будто повисли в воздухе, он не ожидал. никогда. но страх тут же вернулся, затмил всё. гю ускользал. прямо сейчас. -гю… пожалуйста. бомгю, прошу. останься. он не знал, что делать. он знал только одно - он не может потерять его. не так. не сейчас. но гю не реагировал. дыхание стало почти незаметным. где-то там, внутри, он уже умер. или умрёт вот-вот. -бомгю? бомгю, очнись. гю, пожалуйста… болезнь лечится взаимностью. но он даже не может сказать, как сильно любит его. просто не может - не из-за страха, а потому что он не услышит. он уже как-будто не в теле. он где-то выше. в крови, в боли, в цветах. эта любовь будто растворилась в небесах, чуть раньше, чем он смог бы ему её отдать. ёнджун мягко взял его лицо в ладони. пальцы дрожали, но прикосновение было осторожным, как будто он боялся сделать ещё хуже. поглаживая его по мокрым от слёз щекам, он наклонился ближе, сократив расстояние между ними. их губы соприкоснулись. мягко, бережно. на вкус - кровь. горькая, солоноватая. настоящая. -бомгю, я люблю тебя,  шепчет ёнджун.  -пожалуйста… будь живым. через пару мгновений гю медленно приоткрывает глаза. видно смутно. веки тяжелые. он видит перед собой родное лицо. ёнджун. он чувствует боль в сердце, в горле, в лёгких, корни царапают его тело всё больше. всё внутри его словно горит. он не чувствует себя живым. кажется, пару минут назад он умирал. возможно, и сейчас умирает. он пытается вдохнуть, но воздух рвёт изнутри. цветок внутри не исчез. однако он чувствует, как тот, с резиновым звуком начинает двигаться. гю корчится от невыносимой боли, желая закричать, но может лишь захлебнуться в полувздохе. он цепляется за ёнджуна глазами, а ёнджун крепко обнимает его, прижимая к себе, будто боится, что если отпустит - тот исчезнет. больше никогда не вернётся. -всё будет хорошо.  голос дрожит.  -держись. пожалуйста, ради меня. тело гю дрожит. лепестки, кажется, становятся всё реже, но, начинают уходить. медленно, режущие тело. он прижимается ближе, боясь, что его оставят. -я люблю тебя. всегда любил.