Кожа, чернила и ты

— Ты ж не ссышь, Джейс? — голос Вай прозвучал как вызов, пересечённый со смехом. — Вообще-то ссу. Ты видела, как это выглядит? Кровь, иглы, люди с нарисованными черепами на шее... — он махнул рукой, откидываясь назад в кресло. Вай только фыркнула и с усмешкой закинула ногу на ногу, потягивая пиво. — Ну так и признай, что ты тряпка. Я даже ставку не повышаю. Просто — маленькая тату. Размером с твоё эго. — Мелкая? Ты в курсе, что это навсегда? — Играешь, проигрываешь — терпи. Такие правила. И хватит ныть. Я тебя к нормальному мастеру запишу. Сама у него била — руки, как у хирурга, только симпатичней. Джейс скорчил гримасу. — Я чувствую себя идиотом. — Привыкай. У тебя впереди тату и много боли. В смысле — кайфа, если тебе повезёт. Его зовут Виктор. Адрес я уже скинула. Завтра в шесть, не опоздай. Он терпеть не может тех, кто с порога ноет. — Ты прямо светишься от счастья, зная, что я собираюсь добровольно лечь под иглу. — Не каждый день я вижу, как Джейс Талис проигрывает. Я вообще это хочу запомнить. *** Он вошёл в салон со скептическим выражением лица. Внутри всё было не как в фильмах: ни неона, ни чёрных стен, ни мужиков с рогами. Просторно, чисто, немного индустриально — металл, стекло и мягкий свет. — Джейс Талис? — голос прозвучал с акцентом, чуть хриплый. Он обернулся и… замер. Мужчина был худощав, с заметной хромотой, но стоял прямо. Рука в перчатке уверенно держала машинку. Довольно длинные волосы убраны назад, в пучок, лицо сосредоточенное, даже чутка холодное. И тату… тату везде. Чёрные линии хэкс-тэковских узоров, сложные геометрии, будто бы пульсирующие под кожей. — Ага, это я. Ты — Виктор? — Оу, сразу на ты.. Можешь звать меня по имени, если не сбежишь в первые пять минут, — чуть зло усмехнулся тот. — Проходи. Что набиваем? — Кристалл. На запястье. Вот, — Джейс показал картинку: маленький, полупрозрачный, как капля застывшей воды. — Голубой? — Виктор кивнул. — Интересный выбор. — Да мне плевать, честно. Проиграл спор — делаю тату. Такая вот несправедливость. Виктор приподнял бровь и жестом указал сначала на стойку регистрации. Необходимо заполнить документы, конечно, как же без этого. Закончив, Джейс сел в кресло, машинально разглядывая чужие татуировки, особенно тонкие, почти светящиеся линии на шее и по спине, частично видимой под тёмной рубашкой. Что-то в этом было… притягательное. *** — Руку положи сюда. Расслабься, — голос Виктора был спокойным, нейтральным. — Это звучит так, будто мне не собираются тыкать иглой в кожу, — буркнул Джейс и опустил запястье на холодный подлокотник. Виктор ничего не ответил. Только кивнул, взял его кисть, осторожно повернул ладонью вверх. Пальцы были тёплые. Чёткие, уверенные, но не грубые. Джейс поймал себя на том, что наблюдает за ними слишком внимательно. В этих руках явно была частичка аристократии. — Ты как-то чересчур серьёзен, — пробубнил он, когда Виктор начал протирать кожу антисептиком. — Или ты такой весь... мастер и всё такое? — А ты — всё ещё считаешь, что это просто уколы и понты, да? — спокойно отозвался Виктор нанося выбранный до этого эскиз. — Ну, вообще-то... — Джейс замер. Голос Виктора звучал как-то... глубоко. С хрипотцой, немного лениво, но в этой лени была сила. Ироничная, чёткая, уравновешенная. Он будто бы намеренно говорил чуть тише, чем следовало, заставляя вслушиваться. — Я вижу это в тебе. Ты вроде как пришёл по спору, но упрямый. Хочешь всё контролировать. Даже тут. — Ты психолог или тату-мастер? — А разве это не одно и то же? — Виктор усмехнулся. И машинка ожила. Первые секунды Джейс стиснул зубы. Боль была — острая, царапающая. Но голос Виктора мягко протянул: — Дыши. Ровно. Представь, что это не игла, а звук. Волна какая-нибудь там. Он и сам не заметил, как начал следовать этому тону. Каждое слово Виктора словно было отмерено с точностью, словно часть ритуала. Он говорил редко, но когда говорил — мир немного замирал. — Скажи честно, — пробормотал Джейс, — ты всегда так успокаиваешь клиентов, или мне просто повезло? — Только тех, кто слишком напряжён. А ты, Джейс Талис, как пружина. Неудивительно. Инженер? — Угадал. Откуда знаешь? — Я тоже учился в Академии. Правда, раньше тебя. Помню, мы пересекались, но ты был весь такой блестящий и громкий. Джейс нахмурился. — Я был… не громкий. Я просто знал, чего хочу. — А теперь сидишь у меня в кресле, нелепо проиграв спор, и ловишь экстазы от иглы. Интересно, чего ты теперь хочешь? — …Заткнись, — буркнул Джейс, но беззлобно. Щёки предательски горели. Виктор рассмеялся негромко, сдавленно, словно только что дал себе слабину. — Всё нормально. У тебя кожа чувствительная. Это... видно. — Угу, спасибо. Я теперь точно не буду спать. — Не спать — это если бы я бил тебе рёбра или позвоночник. Запястье — нежное, да. Но ты держишься. Даже хорошо. — Ты так говоришь, будто я — щенок, сдавший экзамен. "Молодец, лапу дай". Виктор на секунду остановился. Поднял взгляд. Медленно, будто изучающе. — Просто я вижу, когда кому-то больно — и когда это нравится. Пауза повисла в воздухе. — Ты пугающе много знаешь, — тихо выдохнул Джейс. Он чувствовал, как тело начинает реагировать не столько на машинку, сколько на голос, прикосновения. Каждая вибрация уходила вглубь, будто резонируя с чем-то внутри него. Виктор продолжал. Тихо. Спокойно. Он не заигрывал, не давил. Просто был. И Джейс, не заметив как, закрыл глаза. — Если ты и правда учился в Академии, почему ушёл в это? — Потому что с этим я — живу. А с наукой... я только горел. До тла. Не каждый огонь стоит того, чтобы сжечь себя. Снова тишина. Только машинка. Только лёгкие касания пальцев, вытирающих лишние чернила. Только спокойный голос, проникающий под кожу даже глубже, чем игла. И Джейс вдруг понял: он запомнит это надолго. — Знаешь, — выдохнул Джейс, всё ещё с закрытыми глазами, — никогда не думал, что это будет... приятно. Виктор не ответил сразу. Только машинка продолжала тихо работать. Он знал: иногда тишина — лучший ответ, особенно когда кто-то начинает говорить больше, чем привык. — Или, может... — Джейс криво усмехнулся, — это я какой-то не такой. — Не такой — это не плохо, — мягко сказал Виктор. Его голос был почти интимным, без нотки осуждения. — Привык, что тебя должно волновать, что "так не делают"? Джейс тихо фыркнул. — Да. Постоянно. С детства. "Не дергайся, не выделяйся, не зазнавайся". А если всё равно умный — то будь хотя бы скромным. — А ты? — А я устал молчать. Он открыл глаза, уставившись в потолок. — И однажды просто начал говорить, делать, жить. И плевать, что кому-то это не нравится. — Сложно быть собой, когда все ждут, что ты будешь кем-то другим. Я это знаю.—Виктор чутка замедлился, прядь волос выбилась из его пучка и начала мешать. Он всеми силами пытался сдуть её, не хотелось потом отмываться от засохших чернил на лице. — Знаешь? — Джейс взглянул на него скептически, но заметив неудобство, акуратно, даже без задней мысли, будто так и надо— заправил эту самую порядку за ухо. — Ты выглядишь так, будто тебя вообще ничто не волнует.—усмехнулся Джей, но стоило понять что он сделал и он, покрывшись румянцем убрал руку. Виктор усмехнулся, снова спокойно вернулся к работе. — Это потому что я потратил лет десять на то, чтобы научиться прятать боль под кожей. Иногда — буквально. Вот и результат. — Он кивнул на тату на своей шее, а потом — на ту, что уходит за ворот рубашки к плечу. — Каждая — про что-то. И да. Некоторые из них я бил, чтобы заглушить. — Ты... бил тату вместо обезболивающих? — Иногда. Иногда — вместо психотерапии. Иногда — чтобы напомнить себе, что я ещё жив. — И да, в какой-то момент боль становится якорем. И... удовольствием. Джейс тихо сглотнул. Он не ожидал такой искренности. Он вообще не ожидал, что этот тихий, холодный тату-мастер окажется таким... настоящим. — Психотерапия. Интересно, — выдохнул он. — Меня всё время пытались запихнуть к одному такому. "У тебя тревожность", "Ты слишком резкий", "Ты не даёшь себе чувствовать". Он покачал головой. — Но я чувствую. Очень даже. Вот сейчас... например. — Я не знаю, нормально ли это. Но это... охренеть как приятно. Виктор замер. Поднял на него глаза. — Нормально. И ты не обязан это объяснять никому. Ни мне, ни себе. Он продолжил линию. Ровную. Симметричную. — Просто — чувствуй. Сейчас ты можешь. Джейс выдохнул. Голос у него дрогнул. — Это пугает. Потому что... давно не было места, где можно просто... — Быть собой? — подсказал Виктор. — Да, — шепнул Джейс. — Просто быть. Без масок, без ожиданий. Он затих. — Скажи, ты всех своих клиентов так разбираешь? — Только тех, кто сам хочет быть услышанным. Виктор мягко провёл пальцами по краю свежей линии, проверяя, всё ли ровно. — А ты — хочешь. Просто не всегда признаешь это. И тату продолжало ложиться на кожу. Кристалл. Маленький, почти невесомый. Но в этот момент — как символ чего-то нового. *** — Всё, — Виктор отложил машинку и аккуратно вытер излишки краски. — Осталось только плёнкой закрыть. — Не двигаешься — молодец. Удивлён, если честно. Джейс открыл глаза и резко выдохнул, словно до этого сдерживал дыхание всё время. — Не скажу, что было легко. Но... Он замолчал, наблюдая за тем, как Виктор заботливо фиксирует защиту на коже. Тонкие пальцы, уверенные движения. Внимание. — …но ты, мать твою, просто гипнотизируешь. Виктор приподнял бровь, взгляд лениво скользнул по нему. — Я тут просто работу делаю. Он выпрямился, отодвигая стул, но глаза не отпускали Джейса. — Хотя, признаюсь… ты довольно интересный клиент. — Интересный — это... "необычный", или "странный"? — Это "мне не хочется, чтобы ты просто ушёл". На мгновение повисла тишина. А потом — лёгкий, почти нервный смешок со стороны Джейса. — Хорошо. Тогда я не уйду. По крайней мере, не сразу. Он потянулся за рубашкой, но вместо того чтобы её надеть, просто перекинул через плечо. — Слушай, ты ведь сегодня заканчиваешь? Виктор кивнул, присаживаясь на край рабочего стола. — Угу. Ты был последним. Дальше — тишина и сигарета на балконе. — Тогда… пошли лучше на кофе. Джейс смотрел прямо. Без флирта. Просто открыто. — Без "спасибо" и официоза. Просто… мне бы хотелось посидеть с тобой. Узнать, кем ты был до того, как стал тем, кто заглушает боль иглой. Губы Виктора едва заметно дрогнули. Почти-улыбка. — А тебе бы хотелось рассказать, почему ты так на это среагировал? Джейс пожал плечами. — Может. А может, просто помолчу. Главное, чтобы ты продолжал говорить. У тебя голос… Он запнулся, чуть смущённо хмыкнул. — Как будто всё в порядке. Даже если нет. Виктор встал, медленно стягивая перчатки, бросил их в урну. — Тогда пошли. Только сперва я посмотрю на твою походку — ты точно слегка поплыл от удовольствия. — Твою ж… — Джейс фыркнул, — ты просто обязан больше не отпускать меня в одиночку. После таких сеансов я могу натворить что угодно. — Вот и ещё один повод… не отпускать, — негромко бросил Виктор, открывая дверь. — Кофе, значит? Только имей в виду, я беру чёрный. Как и всё остальное в своей жизни. — А я с сахаром. И, оборачиваясь с ехидной полуулыбкой: — Будешь учиться разбавлять вкус. Я, знаешь ли, вливаюсь в чёрно-белую эстетику только дозированно. — Похоже, ты уже влился, Талис. *** Кофейня оказалась тихой, почти пустой. Полумрак, мягкий свет ламп над столами, лёгкий аромат обжаренного зерна и ванили в воздухе. Они выбрали столик у окна, подальше от людей. Джейс заказал капучино с сиропом, Виктор — чёрный, как и обещал. — Ты правда пьёшь такое каждый день? — прищурился Джейс, оборачивая пальцы вокруг кружки. — Уверен, у тебя внутри уже нет души. Только кофеин и чернила. — Ещё немного металла, — спокойно ответил Виктор, вытягивая спину. — Но не переживай. Я привык к этой версии себя. Джейс фыркнул, облокотился на стол. — А мне нравится, как звучит твоя «версия». Мрачно. Стильно. И чертовски… Он запнулся, отпив из кружки. — …завораживающе. — Ты всё ещё под впечатлением от тату, да? — Ага. И не только. Он перевёл взгляд вниз, на свою руку. Кристалл выглядел чистым, будто его вырезали из капли воды. — Скажи, сколько у тебя тату? Виктор усмехнулся. — Перестал считать на пятнадцатой. Некоторые перекрыты, некоторые — не закончены. Он приподнял край рукава, и Джейс увидел не просто рисунки, а узоры — сложные, похожие на схемы. Линии и дуги, будто нарисованные кем-то, кто понимает механику. — Это… хэкс-тэк? — Да. Моё прошлое. Точнее, то, что от него осталось. Виктор закатал рукав чуть выше, обнажая плечо. На нём — огромная, детализированная система, как живой организм, тянущаяся вверх к шее. — Мне нужно было что-то, что будет держать меня. Как якорь. Как напоминание, что я не развалился окончательно. Джейс будто забыл дышать. Его рука, сама по себе, потянулась к линии на плече, но остановилась в полусантиметре. — Можно? — Только если аккуратно, — мягко ответил Виктор. — Я всё ещё чувствую кожу там. Особенно когда трогают не машинкой. Джейс коснулся тату. Подушечки пальцев провели вдоль линий. Кожа тёплая, узор — неровный, выпуклый, в каких-то местах грубее. — Ты… сам их делал? — Некоторые — да. Некоторые — доверял только тем, кто знал, как важно не испортить. — А мне можно будет когда-нибудь увидеть остальные? Виктор приподнял бровь. — Ты хочешь раздеть меня, Талис? — Если честно? Джейс усмехнулся, но в голосе прозвучала откровенность. — Я хочу узнать, кем ты был. Кто ты теперь. И почему, чёрт подери, я не могу перестать думать о твоём голосе. На мгновение всё замерло. Кофейня исчезла. Остались только двое, между которыми сверкало напряжение — лёгкое, как искра. Виктор подался вперёд, не касаясь, но близко. — Может, потому что ты тоже хочешь, чтобы тебя «запомнили» под кожей? Джейс ответил не сразу. Только потом, чуть тише: — Может… — Только я пока не уверен, чем ты бьёшь боль. Тату? Людьми? Или просто… притворством? Виктор смотрел пристально, будто считывая каждый ответ, не дожидаясь слов. Тишина за их столиком стала плотной, почти осязаемой. Не неловкой — скорее, ожидающей. Джейс покачал головой, откинувшись на спинку стула. — Ты задаёшь слишком правильные вопросы, Вик. — А ты слишком хорошо умеешь не отвечать, — с лёгкой усмешкой заметил Виктор, поднимая кружку ко рту. — Но я не тороплю. Люди открываются, когда ты просто… рядом. — Значит, хочешь быть рядом? Виктор не сразу ответил. Поставил чашку на блюдце, медленно, аккуратно. Потом, почти шёпотом: — Думаю, да. Джейс отвёл взгляд, на мгновение теряясь, будто от этого прямого ответа стало жарко. Потом выдохнул — один из тех выдохов, когда что-то щёлкает внутри. — Знаешь, — начал он, подбирая слова, — я ведь не такой уж дерзкий, каким кажусь. Просто иногда проще вести себя, как придурок, чем признаться, что всё, что ты видишь, — немного сбитая система защиты. — Я это понял, как только ты зашёл в студию, — мягко сказал Виктор. — Твои плечи слишком напряжены для самоуверенного придурка. Джейс тихо засмеялся, почти благодарно. — Ты опасный тип, Виктор. — Только для тех, кто пытается убежать от себя. Между ними снова повисла тишина, но теперь она была другой — насыщенной, плотной, тёплой. И именно в этот момент, когда Джейс неловко потянулся за салфеткой, его рукав слегка съехал — Виктор медленно наклонился вперёд, осторожно поправил ткань. Пальцы задержались. Плотно, почти интимно. Джейс замер. Только посмотрел. Глубоко. И в голосе вдруг стало почти шепчущим: — Ты всегда так прикасаешься к людям, которых татуируешь? — Нет. Виктор склонил голову чуть набок. — Только к тем, кто просыпается у меня под кожей, пока я бью рисунок. Молчание. Джейс глотнул воздух. Рука Виктора ещё была на его запястье, медленно скользнула вниз — не навязчиво, но ощутимо. — У тебя есть ещё студия, да? Комната с чертежами, эскизами. — Есть, — кивнул Виктор. — Покажешь? — Сейчас? — А почему бы и нет? Виктор поднялся из-за стола, взглянув на него сверху вниз. — Пошли. Только обещай не терять голову от моих других тату. Они куда глубже, чем кажется на первый взгляд. — Знаешь, — усмехнулся Джейс, вставая, — я уже начал терять. И, честно, не против окончательно сдаться. *** После того как они покинули кофейню, шаги Джейса стали немного тяжёлыми, как будто он всё ещё не мог до конца поверить в то, что происходит. Виктор шёл рядом, уверенно и неторопливо, опираясь на трость, ведя Талиса через улицу. Свет фонарей мягко падал на их лица, играя тенями и светом на их контуры. Здание студии оказалось всего в паре минут от кафе — старый кирпичный дом, скрытый за рекламными щитами и яркими вывесками. Вход был едва заметен, почти скрытый в тени. Виктор нажал на дверной звонок и открыл дверь. — Это моя зона, — сказал он, входя первым, оборачиваясь на Джейса. — Здесь можно быть собой. Или кем-то другим. Зависит от того, кто войдёт. Джейс немного замедлил шаг. Он оказался внутри, где пахло краской, старыми книгами и чем-то металлическим. Вдоль стен висели картины, эскизы, все татуировки Виктора, которые он когда-то набивал или видел в чужих работах. Виктор подошёл к одной из стен, где стояли кресла, а рядом — стол с бумагами, блокнотами, иглами и флаконами с чернилами. Джейс приблизился, словно подталкиваем невидимой силой, и посмотрел на готовые эскизы. — Ты сам рисуешь эти тату? — спросил он, пытаясь отвлечься от собственных ощущений. Его сердце всё ещё бешено колотилось от того, как близко был Виктор, как почти физически ощущаемо тот факт, что они были вдвоём в этом маленьком пространстве. Виктор стоял, опираясь рукой о стол, его тело казалось таким же спокойным и собранным, как всегда. — Да, большинство из них. Некоторые, если честно, даже не мои идеи, а вещи, которые выходят из головы клиентов. Я просто реализую их. Джейс подошёл чуть ближе. Его взгляд приковала татуировка на плече Виктора, за которую он так тянулся в кафе. Она была гигантской — тёмные линии на фоне серых оттенков, похожие на механические части. Но то, что Джейс не видел до этого — линия, которая шла вверх, к груди. — Мне нравится… всё. Но эта, — Джейс остановился, скользнув взглядом по Виктору. — Расскажи о ней. Виктор слегка наклонил голову, потом вздохнул. — Это — моя «система». Механизм, который должен был удержать меня. Но иногда он тоже ломается. Мы все ведь можем сломаться. Он шагнул вперёд, неожиданно близко, и коснулся плеча Джейса, мягко ведя его руку вниз, скользя по телу. Джейс слегка напрягся, но его пальцы начали двигаться за ним, будто отвечая на этот жест. — Вот здесь, — сказал Виктор, поднимая руку Джейса чуть выше. — Почувствуй линии. Это место, где я держусь. Где я продолжаю работать, даже если кажется, что я не могу двигаться дальше. Джейс не мог отвести взгляд от его рук, от его татуировок. Он аккуратно, будто боясь нарушить момент, прикоснулся к его груди. Линии были твёрдыми, чёткими, но Виктор не двигался, а наоборот, даже чуть больше прижался к нему, позволяя его руке задержаться. — Тебе не больно? — спросил Джейс, срывая взгляд на лицо Виктора. Он чувствовал, как его грудная клетка под его рукой пружинит. Тело Виктора было напря­жено, но не из-за дискомфорта, а скорее из-за того, что этот момент был необычным для обоих. Виктор чуть наклонил голову, и его взгляд был почти пугающе ясным. — Больно, но это не единственное, что я чувствую. Он плавно провёл ладонью по руке Джейса, направляя её глубже, к внутренней части груди. — Иногда боль — это способ почувствовать, что ты живой, в моём случае. Джейс застыл, ощущая, как его сердце сжалось, а дыхание перехватило. Рука Виктора оставалась на его запястье, словно и не думая отпускать. Он не знал, что делать. Всё, что он знал — это, что хотел быть ближе. Хотел больше чувствовать. — Вик… я… — Он задыхался, почти шепча. Но Виктор его не перебил. Вместо этого он осторожно потянул руку Джейса, позволяя ему почувствовать больше, медленно и уверенно. — Ты хочешь это, Джейс. Хочешь, чтобы я показал тебе, каково это — почувствовать этот момент. Джейс кивнул, его пальцы, наконец, ощутили линию, которая тянулась по груди Виктора, темные, углубленные следы на его коже. Виктор коснулся его плеча, направив руку дальше. — Я могу показать, как ты можешь быть частью этой системы, как ты можешь её понять, — сказал Виктор тихо, почти обжигающе. — Но только если ты готов. Джейс взглянул на него, и в его глазах было что-то невыразимое, словно он не мог оторваться, словно все границы, которые он ставил для себя, начали исчезать. Он был готов. Комната наполнялась только звуком их дыхания. Джейс почти не двигался, только его ладонь, медленно скользившая по груди Виктора, изучала рельеф и глубину татуировок, будто хотел выучить каждую линию наизусть. — Ты весь… как чертёж, — выдохнул он, взгляд не отрывался от сложного переплетения линий. — Механизм, — поправил Виктор с лёгкой усмешкой. — Только собран не до конца. Он слабо кивнул куда-то в сторону, за ширму. — Там... запасная кровать. Если хочешь... — голос его чуть охрип, будто он сам не верил, что позволяет это. Джейс, не сказав ни слова, взглянул на него, прочитывая в его лице усталость, оставшуюся после дня, после всех клиентов, после боли. Он наклонился ближе, позволил себе краткий, тихий поцелуй в угол губ — и, не давая Виктору шанса спорить, аккуратно подхватил его, обняв под бёдра и под спину. Виктор вздрогнул, но не вырвался. Только крепче вцепился пальцами в рубашку Джейса. Его голос, сдавленный, прошептал: — Ты не обязан… — Знаю. Но хочу, — мягко ответил Джейс, неся его осторожно, как самое драгоценное, мимо кресла, мимо машинки и игл. Его руки были сильными, но движения — удивительно бережными. Виктор показал подбородком: — За ширму. Лево. Подушка там… ниже. Они оказались в полутени, где свет падал мягко, почти интимно. Джейс осторожно опустил Виктора на кровать, придерживая, не давая тяжести больной ноги резко опуститься. И только потом сел рядом, всё так же рядом, близко. — Ты всегда так носишь людей, или я особенный? — усмехнулся Виктор, чуть отдышавшись. — Только тех, кто мне нравится, — хрипло ответил Джейс, и в его голосе был едва уловимый дрожащий подтекст, будто это признание вырвалось невольно. Он снова склонился, теперь уже прижимаясь губами к груди Виктора. Там, где кожа была тоньше, а узоры — глубже. Там, где, как показалось, хранились самые старые следы. — Это место... самое больное? — спросил он, касаясь рёбер. — Не совсем. Но ближе всего к сердцу. Пальцы Виктора потянулись к руке Джейса и направили её — неуверенно, но с разрешением — к центру груди. Там, где сплелись линии, пересечения, символы. Кожа под ними была горячей, уязвимой. — Понимаешь теперь, почему я так много черчу по себе? — Чтобы не чувствовать? — угадал Джейс, и Виктор кивнул. — Но сейчас... я хочу чувствовать. И когда их губы вновь встретились, в этом не было торопливости. Только два тела, два дыхания, две чужих боли, которые на этот вечер решили не мешать. Касания становились глубже, руки — смелее. Всё происходило в темпе, который задавали не инстинкты, а доверие. И впервые за долгое время Виктор не чувствовал тяжести в ноге. Только тепло чужих ладоней и ритм сердца Джейса — у самого уха. Воздух между ними был горячим, как будто сам воздух насыщен электричеством. Ни одного резкого движения — только медленные, словно просчитанные до миллиметра касания. Джейс не торопился. Он будто хотел прочитать Виктора. В каждом штрихе, в каждом изгибе линии, что оставались на его теле навсегда. Татуировки, что казались механическими, строгими, техническими — вдруг начали звучать иначе. Стали личными. — Это? — спросил Джейс, коснувшись пальцами линии у плеча, ближе к ключицам. — Первое. Чтобы заглушить шум в голове. Он наклонился, едва заметно, и прикоснулся к этому месту губами. Виктор вздрогнул — не от боли, нет. От той поразительной мягкости, с которой он никогда не ожидал, что его можно касаться. Почти благоговейно. — А это? — пальцы Джейса коснулись изгиба, бегущего по грудной клетке. — Когда нога стала... проблемой. Я тогда почти не вставал с кресла. Хотел напомнить себе, что всё ещё могу вытерпеть. Джейс не сказал ничего. Он просто медленно наклонился и коснулся губами этой линии. Тепло, чуть дольше, чуть внимательнее. И Виктор выдохнул глубже, плечи дрогнули, как будто это был удар — но такой, которого он ждал слишком долго. — Ты сводишь меня с ума, — хрипло пробормотал он, глядя на него сверху вниз, сквозь полуприкрытые ресницы. — Может, я просто умею читать схемы, — усмехнулся Джейс, снова опускаясь ниже, касаясь линии на ребре, — и мне кажется, ты — самый сложный механизм, который мне доводилось видеть. Каждое новое касание губ Джейса оставляло не просто тепло — оно врастало в кожу, как будто стирало былую боль. Виктор почти забыл, как это — быть желанным. Он не остановил его. Он не хотел, чтобы это останавливалось. Когда губы Джейса коснулись татуировки, тянущейся вдоль правой стороны живота, Виктор тихо простонал, приподнимая бёдра навстречу. — Ты даже не представляешь, что творишь… — Представляю, — прошептал Джейс, теперь уже прикасаясь не только губами, но и ладонью, скользя по телу, выучивая не только линии, но и изгибы, тепло, дрожь под пальцами. — Твоё тело говорит громче любых слов, Ви. — Только ты слышишь, — почти сорвался Виктор. — Чёрт… ты слышишь… Он поймал лицо Джейса в ладони, притянул его к себе, и на этот раз поцелуй был не размышлением, не обещанием, а жадным, живым здесь и сейчас. Вдох и выдох слились, линии на теле вспыхнули новой жизнью. Джейс оторвался только на миг: — Думаешь, я — просто клиент? — Ты — находка, — выдохнул Виктор. — Опасная находка. И он не возражал, когда Джейс опустил его на спину и продолжил по одной целовать каждую татуировку, будто обожествляя их — и то, что скрывалось под ними. Пальцы Джейса двигались медленно, почти благоговейно. Он не спешил — будто хотел запомнить каждую линию, прочувствовать, где кончается чернила, а начинается кожа. Где заканчивается боль, и начинается удовольствие. Виктор лежал, запрокинув голову, одна рука была сжата в простыню, а вторая слабо касалась Джейсовых волос. Его глаза были прикрыты, грудь тяжело поднималась, с каждым прикосновением всё глубже проваливаясь в это состояние — между медленной пыткой и райским облегчением. — У тебя на теле целый мир, — пробормотал Джейс, прикасаясь губами к изгибу шеи. — Он сложный. Но такой живой… — А ты… будто всегда знал, где ключ. Он дрогнул, когда Джейс языком провёл по тонкой линии вдоль груди. Тепло, влажно. Он чувствовал, как всё тело сжимается от этого внимания, как каждая клетка отзывается на прикосновения. Когда Джейс осторожно положил ладонь ему на живот, Виктор чуть выгнулся навстречу. — Здесь… — выдохнул он. — Эта часть — самая… чувствительная. И Джейс будто получил разрешение. Он медленно наклонился, целуя кожу чуть ниже ребер, проводя пальцами по бокам, чувствуя, как дрожит тело под ним. Не от холода. От нужды. От желания. Он спустился ниже, к поясу брюк, и посмотрел вверх, встретив глаза Виктора. — Могу? Виктор не ответил словами. Только кивнул. Еле заметно, но достаточно. Джейс стянул ткань медленно, почти дразня, и увидел, как Виктор прикрыл глаза, сдерживая рваное дыхание. — Знаешь… — прошептал Джейс, — я никогда не думал, что этот вечер закончится тем, что я буду целовать тебя вот так. — Я тоже не думал, что открою кому-то то, что так долго прятал. Когда Джейс коснулся губами татуировки на бедре, Виктор судорожно втянул воздух, его рука судорожно сжалась в волосы Джейса, но не остановила — наоборот, притянула ближе. Он не боялся этой близости. Не больше. Не с ним. Тела сливались в медленных, растягивающихся касаниях. Это не было спешкой, не было жаждой — это было отдачей. Глубокой, честной. Как будто бы они оба слишком долго жили внутри собственных тел, не позволяя никому войти, а теперь наконец нашли человека, кто не боится боли. Кто не боится глубины. Губы, руки, дыхание — всё становилось одним целым. Виктор не сдерживался — позволял себе стонать, дрожать, выгибаться. Джейс был рядом, внимательный, как будто изучал новый язык. Язык кожи, шрамов, чернил. И в этом было что-то пугающе настоящее. Когда они слились, всё казалось беззвучным — только биение двух сердец, синхронное дыхание, и дрожь, что прошивала позвоночник до самого основания. А потом — тишина. Тёплая, живая. Джейс откинулся рядом, положив руку на грудь Виктора, чувствуя, как быстро стучит сердце. — Всё хорошо? — прошептал он, глядя в лицо мастера. — Лучше, чем за последние… слишком много лет, — ответил Виктор и сжал его пальцы. Он не знал, кто первый заснёт. Да это и не имело значения. Впервые за долгое время он позволил себе лечь рядом с кем-то — не как тайна, не как тень, а как человек. *** Он проснулся раньше, чем хотел. Сначала подумал, что это просто утро — ленивое, тихое. Но нет. Что-то было иначе. Что-то внутри будто гудело… странной смесью тепла, сомнений и едва уловимой тревоги. Джейс медленно выдохнул, лежа на боку, лицом к стене. Ткань постели тёплая, тело чуть ломило, словно от перенапряжения, а за спиной — чьё-то дыхание. Ровное. Спокойное. Чужое — и в то же время почему-то… очень близкое. Это действительно произошло? Он медленно повернулся. Виктор спал. Без защитных масок, без привычной отстранённости — просто человек, уставший, покрытый чернилами и оживший в этой постели. Такой… чертовски красивый. Ранимый, несмотря на сталь в голосе и железо в спине. И вот в этот момент всё навалилось. "Я правда… сделал это?" Он опустил взгляд. На своём запястье увидел свежий след — кристалл, сияющий в утреннем свете. И из-за этого всё началось? Сначала была шутка. Спор. Потом кресло, рука, голос… прикосновения. И уже не смешно. Не глупо. Не мимолётно. Он вдруг ощутил, как ладони стали влажными. А если это был порыв? Что если он просто позволил? Не потому что хотел, а потому что я слишком резко... слишком навязчиво… Сердце сжалось. — Ты громко думаешь, — хрипловато донеслось рядом. Джейс замер, испуганно переведя взгляд. Виктор открыл один глаз, смотрел лениво, но… мягко. Словно знал. Всё знал. — Извини, — выдохнул Джейс. — Я просто... не думал, что всё... — он замолчал, не находя слов. Виктор чуть приподнялся, медленно, с осторожностью, и опёрся на подушку. — Что всё перерастёт во что-то? Что я не выгоню тебя, как только закончим? Или что ты сам не сбежишь? Джейс усмехнулся, но в его глазах всё ещё дрожала тень тревоги. — Я боялся, что это будет выглядеть… как будто я просто воспользовался моментом. Тобой. Сломал что-то. — А по факту? — Виктор не отводил взгляда. — По ощущениям? Джейс молчал. Потом, очень тихо, будто сам себе: — По факту… я впервые за долгое время чувствовал себя... живым. Не умным. Не уверенным. А… настоящим. Цельным. Тишина затянулась. Виктор перевёл взгляд на потолок. — Я не тот, кого легко подцепить. И уж точно не тот, кого можно случайно затащить в постель. Если бы я не хотел — ты бы и пальцем меня не коснулся. — Я уже это понял, — снова тихо, но честно. — Тогда зачем себя грызть? — Потому что для меня это… слишком. Слишком важно. Слишком неожиданно. Потому что я не думал, что вообще способен вот так — без плана, без расчёта, просто — почувствовать. Виктор медленно повернул к нему лицо, и на его губах впервые за утро появилась едва заметная, усталая, но очень тёплая улыбка. — Тогда, может, стоит перестать думать, Талис. Просто быть. Здесь. Сейчас. И он протянул руку. Не навязчиво, не требовательно. Просто жест — "я рядом". Джейс посмотрел на него. И, впервые за утро, улыбнулся в ответ. Может, и правда… просто быть. Мини кухня в мастерской Виктора была скромной, но уютной. Джейс стоял у плиты, в одной из его свободных футболок Виктора— ткань чуть свисала с плеча, похоже дома Вик предпочитал оверсайз, а запах на ней был до странного родным. Он мешал кофе, а взгляд то и дело косился в сторону, будто проверяя, всё ли это реально. За его спиной, полулёжа на диване, Виктор лениво наблюдал за ним. Одна нога на подлокотнике, в руках — одеяло, которое он всё ещё не хотел скидывать. — Ты уверен, что умеешь варить кофе? — хриплый, чуть насмешливый голос всё ещё был немного сонным. — Я физик, Вик. Конечно, я умею. — Физик — не бариста. — Сравнивать сейчас начнёшь? — Только если будешь продолжать наливать кипяток вместо того, чтобы дать ему настояться. Джейс фыркнул, но не стал спорить дальше. Он чувствовал, как легко между ними скользит этот обмен словами — будто всегда так было. Но внутри всё ещё было дрожание — неуверенность, что одно неосторожное слово может разрушить хрупкое утро. Он поставил чашки на стол и подошёл ближе. Виктор поднял глаза, и на секунду между ними снова повисло молчание. Что-то не сказанное. Но уже не неловкое — скорее… ждущее. — Прости, что начал день как идиот, — пробормотал Джейс, присаживаясь на край дивана. — Ты не идиот. — Вик протянул руку, снова положив пальцы на запястье, где всё ещё свежо горел кристалл. — Ты просто не привык к тому, что с тобой остаются. Джейс опустил взгляд. — Это так очевидно? — Я наколот людьми. Не меньше, чем чернилами. Учусь по линиям. Он взял его ладонь, медленно подтянул ближе. Джейс, будто по рефлексу, потянулся вперёд. Осторожно. Почти благоговейно. Сначала коснулся губами плеча, потом — чуть выше, до шеи. А потом, отстранившись, прошептал: — Можно я… ещё раз? Виктор не ответил словами — просто откинул одеяло, подставляя ему грудь, покрытую сплошной мозаикой тату. Он уже знал, что Джейс хочет сделать. И тот сделал — медленно, осторожно, будто поклоняясь каждой линии, каждой боли, запечатанной под кожей. Каждый поцелуй был будто обещание — "я вижу тебя. Не только тело. Всё, что под ним". Вик закрыл глаза. Он не привык к такому вниманию. Его касались много раз, но никогда вот так — не разбирая, не желая «потрогать», а будто стремясь понять, раствориться в каждом узоре. — Ты не случайность, — сказал он глухо, когда Джейс остановился у сердца. — Ты слишком точен. Слишком... своевременный. — А ты — слишком красив, чтобы просто смотреть, — прошептал Талис в ответ, прижимаясь лбом к его коже. — Никогда бы не подумал, что случайный спор с Вай приведёт к самому тёплому утру в моей жизни. Они остались так, в тишине. Просто дыша. Просто будучи. И не было уже тревоги — только медленное, осторожное принятие: что бы ни было дальше — оно уже началось.