Ангел в аду

Война с Наполеоном закончилась, и молодые офицеры вернулись в Россию героями, с россыпью боевых наград, ранений и впечатлений. В свои 20-25 они пережили столько, сколько иные не переживали за всю жизнь. Почувствовав себя хозяевами жизни на войне, тем не менее, самые умные и тонко чувствующие из офицеров столкнулись с трудностями мирной жизни. Героическим душам стало тесно в оковах сословного общества. Служба их в мирное время застопорилась, пустое светское времяпрепровождение больше не прельщало, а мысль о том, что проигравшая страна живёт лучше страны-победителя грызла разум и чувства. Среди таких вернувшихся офицеров-героев был и Павел Пестель. Павел увлёкся политическими науками, масонством и прочими организациями, ставящими своими целями улучшение общественной жизни. Пестель служил у Витгенштейна, пока ещё в чине штаб-ротмистра и планировал строить свою карьеру дальше, однако душа его маялась. Как служить Отечеству, если карьера быстрее идёт у тех, у кого есть связи, если хлеб дорожает, народ закабален, а император увлечён более дележкой Европы, чем внутренней инфляцией и прочими проблемами? И как Павлу Пестелю найти себя, если любовь его из Пажеского корпуса, Алёша, погиб под Бородино, женщины Павла не интересуют, а мужеложеские влечения не всякий поймёт? В середине лета 1817 года Павел приехал в столицу к брату Воло, который ещё не нюхал пороху, но хвастался тем, что познал женщин, научился курить и предпочитает всем винам «Клико». — Что нового в столице, Воло? — Барышни похорошели к лету. Да великий князь Николай Павлович женился давеча на дочери прусского короля. Пестель недовольно хмыкнул: — Тоже мне, новости века, — и подумал: «Расплодят наследников монархии». Самого великого князя Павел никогда не видел, но загодя относился негативно-нейтрально. К тому времени Пестель уже участвовал в тайном обществе, которое планировало спасение Отечества, и даже написал для него устав. Поэтому днями пропадал с сообщниками, а вечера проводил с возмужавшим братом. В один из вечеров Воло, бодро поправив еле отросший ус, сказал брату: — Что ж мы с тобой скучаем вечерами, поехали после ужина к мамзелям. Павел недовольно посмотрел на Воло: — Не думаю, что это хорошая идея. — Отчего же? — и брат посмотрел с прямо-таки с подозрением на Пашу. — Удивляешь ты меня. Неужели в твоей жизни нет места страсти? Поехали, я тебе говорю. Товарищ по полку показал мне отличное место на Сенной. — На Сенной? И ты не боишься ехать туда в столь поздний час? — Узнаю моего заботливого брата. Именно братская любовь и потребность защитить неопытного Воло от опасности вынудила Пестеля поехать с ним. Место и правда было злачное- окраины Питера, деревянные хижины, которые, стоит метнуться огню, сгорят, как щепки, подозрительные личности, ошивающиеся в тёмных переулках. Нет, нельзя было Воло сюда пускать одного. Однако в весёлом доме нет места печалям: там светло от свечей и шумно от разгоряченных мужчин. Со времён заграничных походов Павел не видел богомерзких мест и то, в котором он был со своим неудачным любовником в Париже, казалось приличнее этого. Мамзельки разносили шампанское, бесстыже вывалив грудь из корсета, пьяные гусары пели пошлые песни на французском с, очевидно, весьма близко знакомыми им девушками. — Ну что, Поль, какая тебе нравится? — допивая бокал, спросил Воло. — Ну же, живём один раз. — Никакая, — строго ответил Пестель-старший. — Ты невыносимый стоик! Что ж, я пойду к моей любимице Жанетт, а ты либо сиди здесь сычом, либо выбирай быстрее. Тут же к молодым людям подошла вульгарная рыжая бабенка. — Сударь, — сказала она, обращаясь к Павлу, — я весь вечер за вами наблюдаю. — Что ж, наблюдайте дальше, — сурово ответил он. Воло искренне засмеялся. Вдруг из соседнего помещения вышел немолодой уже гусар со шрамом около глаза, а вслед за ним прелестный юноша в рубашке и бельевых лосинах. У юноши, на вид около 20 лет, были русые волосы, правильный профиль и такая печаль в глазах, что Павлу показался он ангелом в аду. Невольно Паша следил взглядом за этим прелестным созданием, пока тот не исчез в темном коридоре. А старый гусар заказал ещё шампанского. — Поль, не смотри на них, — вдруг вывел брата из ступора Воло. — А что такое? — Пидорасы, — шёпотом сказал Владимир, пьяно засмеялся, а у Павла сжалось сердце. — Здесь мальчики тоже есть, как говорится, любой каприз за ваши деньги. А тот господин, — хихикнул Воло, указав на гусара, и снова перешёл на шёпот, — в войну рубил неприятеля… На этот раз Павлу удалось сохранить нравственность Воло, поскольку братец с непривычки так неумело напился, что было уже не до мамзелек. Павел увёз в стельку пьяного Владимира из злачного места домой чуть за полночь. Однако тот прелестный юноша теперь не давал покоя Пестелю-старшему. «Живём один раз. — звучал у него в голове весёлый голос Воло. — Здесь мальчики тоже есть» На следующий вечер, убедившись, что брат его уснул в 10, весь день мучаясь похмельем, Павел Пестель втихаря отправился на Сенную. В борделе не удивляются новым посетителям, но хозяйка, кажется, узнала вчерашнего смурного гостя, а безобразная рыжая бабенка обречённо, ничего уже не ожидая, подмигнула молодому человеку. — Мы рады Вас видеть сегодня, сударь. Вы один или подождёте друзей? Желаете осмотреться? — Я один, — сумрачно произнёс Павел и почувствовал ещё большую неловкость, чем тогда, в своё первое посещение борделя в Париже. Хозяйка хитро посматривала в глаза, пытаясь понять, что же этому молодому человеку нужно. Паша сурово молчал, уже жалея о своей вылазке, ведь здесь, где военные развлеклись с девицами, он был таким же чужим, как и в мире окрест, что слишком изменился и всё же остался прежним после войны. И вдруг тот юноша, который вчера так запал Паше, вновь, как ангел в аду, появился будто из ниоткуда, подошёл, что-то деловито шепнув хозяйке. Белая рубашка, стать, тонкий стан. Павел моментально ожил. Все всё поняли. Хозяйка борделя кивнула на юношу и посмотрела на Павла. Павел кивнул в ответ. Они остались наедине в комнате с раздолбанной кроватью и наглухо закрытыми портьерами. Лишь свеча бликами освещала прекрасное лицо юноши, будто с картин эпохи Возрождения. Павел снял фрак, с вожделением глядя на ангела, который, в свою очередь, посматривал на своего клиента, пытаясь угадать, что от него ждать. — Как тебя зовут? — спросил Павел по-русски. — Иван, — промолвил он. — Ваня, — приласкал имя Павел. Чуть расположившись к клиенту, юноша подсел к нему на кровать. Павел провёл руками по линиям лица Вани, будто рисовал с него картину. Затем расстегнул пуговицу и ловко снял с него рубашку. Начал с наслаждением водить по линиям груди и плоскому животу, приятно щекотать своими прикосновениями. Ваня томно выдохнул, притворно закусил губу. Павел, продолжая водить пальцами по упругому телу, прошептал во французском переводе своё любимое античное стихотворение: O enfant avec un regard de jeune fille, Je t'attends, tu es sourd à moi: Tu ne sens pas que tu me gouvernes., — Tu règnes comme une charrue! * (* О дитя с взглядом девичьим, Жду тебя, ты же глух ко мне: Ты не чуешь, что правишь мной, — Правишь, словно возница! * перевод) — Ты не понимаешь? — спросил Павел. Ваня отрицательно покачал головой. — Это стихи об иной любви, о юноше с нежным взором. Наконец, распалённый Паша прикоснулся к губам и страстно поцеловал Ваню, целовал так страстно, будто никак не мог насытиться. И Ваню, хоть он и не обольщался, как-то невольно потянуло к молодому офицеру. — Что вы желаете, чтобы я сделал? — с хитринкой произнёс Ваня, когда всё ещё голодный молодой человек оторвался от губ и, жадно дыша, горячо посмотрел на юношу. — Барин, вы такой красивый, страстный. Руки Ивана шаловливо прошлись по пашиным бёдрам, скользнули к паху. Сердце Паши забилось быстрее. Долгое воздержание давало о себе знать, и член очень быстро стал упираться в ткань, навстречу чувственным поглаживаниям. Хоть на лице Ивана и застыла порочная улыбка, голубые глаза казались стеклянными. — Не называй меня так, — попросил Павел, чуть жмурясь. — Как? — Барином, — тихо произнёс тот. — В высшей любви мужчины равны. Ты можешь обращаться ко мне на ты. Меня зовут Павел. Ваня удивленно замер, а в глазах на мгновение появился живой блеск, но после снова пропал. — Как будет угодно. Иван продолжал умело ласкать, так что Павел жмурился, как довольный кот. Наконец Паше захотелось большего. Отстранив ладони от паха, офицер принялся быстро растегивать пуговицы на рубашке. Ваня ровно следил за ним, слегка покусывая губу, изображая порочное нетерпение. Избавившись от рубашки, Павел потянулся к поясу. Тут уже юноша проявил инициативу и помог растегнуть пуговицу и стянуть штаны. Юноша скользнул взглядом по ладной фигуре своего клиента, отметил шрам на бедре. Член Павла был твёрд, гордо стоял на обозрении. Ваня накрыл его рукой, принялся натягивать крайнюю плоть на головку и обратно. Взглянув из-под бровей на Пестеля, высунул язык, чтобы начать лизать член, как вдруг Павел остановил его. — Нет, ты тоже разденься. Юноша послушно поднялся, вильнув бёдрами, стал порочно-изящно стягивать кальсоны. Пестель залюбовался его округлыми ягодицами, белоснежной кожей, не слишком большим аккуратным ещё пока полулежачим членом. «Точно ангел», — подумал Павел. Поманив к себе, Павел повалил его на кровать и с наслаждением впился в шею. Посасывал, покусывал мягкую кожу. Потом спустился поцелуями на плоскую грудь, гладкую как у античной статуи. Затем накрыл рукой его член, стал водить вверх вниз. Глаза юноши теперь поблескивали. С губ срывались приглушенные стоны полупритворные, полунастоящие. Доставлять ему удовольствие приносило Павлу какое-то душевное наслаждение. Отчего-то в памяти предстал Алеша и их ночи нежности. Когда член Вани стал уверенно стоять, довольный Павел наклонился к его губам за поцелуем. Ваня усердно ответил, а их члены соприкоснулись. — Я могу доставить удовольствие ртом, если хочешь, — игриво прошептал Ваня, помня о разрешении говорить на ты. — Да, давай. Такого минета Павлу не делал никто и никогда — юноша был весьма искушён. Язык так и ходил по чувствительной уздечке, а головка словно плавилась в глубине рта. Паша сжимал руками простынь, надеясь не кончить раньше времени. Внизу становилось все горячее и горячее. — Ммм, — простонал Паша от особенно усердного лизанья языком. — Всё, хватит! Юноша отстранился, будто испугавшись, что делает что-то не так. — Я хочу тебя взять, мой ангел в аду, — требовательно сказал Павел. Ваня покорно лёг на кровать, изящно приподнял ноги, зазывая мужчину возлечь с ним. — Где здесь масло? — спросил Павел. Ваня удивлённо, с какой-то странной благодарностью во мраке свечи глянул на своего клиента. Потом взглядом указал на тумбочку. Павел нашёл там флакон с маслом, использованным на четверть. — Вы… — промолвил Ваня. — Ты слишком добр ко мне. — Высшая любовь должна дарить наслаждение, не так ли? Павел начал пальцем растягивать стенки, наблюдая за реакцией Вани. Юноша жмурился, хотя было трудно понять, искренен ли он в своём наслаждении или притворяется. Павел добавил второй и третий палец, словно проверяя, когда Ваня сможет по-настоящему расслабиться и стать собой. — Скажи «мон ами», — прошептал Паша — Что?.. Не понимаю францу… ах, — шёпотом в полу бреду ответил юноша, а последний его стон был очень похож на правдивый. Вытащив пальцы и вытерев их о край простыни, Павел лёг на Ваню и медленно, но уверенно и страстно вонзил в него член. — Perfection, — пробормотал Пестель. Нечал ритмичными толчками вдавливать юношу в кровать. Ваня запрокинул голову, с губ срывались стоны. Павел с удовольствием поцеловал обнаженную шею, свершая движения бёдрами. Мягкое, как шёлк, и тёплое, как парное молоко, нутро дарило наслаждение. В то же время Павлу хотелось, чтобы Ване тоже было приятно по-настоящему. Офицер приподнялся, обхватил его член рукой и стал водить вверх- вниз в такт толчкам. Быстрее, быстрее… — Ммм, — протяжно простонал Ваня. Зубы сжались, глаза были полузакрыты. Пестель чуть сменил угол и, судя по тому, как дернулся Ваня, стал попадать по самой чувствительной точке. Стоны удовольствия ластили душу. Хотелось войти в него глубже, излиться семенем, присвоить себе этого ангела. «Пидорасы», — вдруг вспомнил Павел, пренебрежительно брошенную Владимиром фразу. Ну и пусть — Пестель считал, что нет ничего прекраснее мужской любви. Павел сжал головку ваниного члена, продолжая свершать ритмичные толчки. Наконец, почувствовал, как Иван выгнулся под ним, слегка сжался, а в кулак офицера вылилось семя. От его сладкого искреннего стона и вида такого расслабленного растрепанного ангела Павел быстро приблизился к пику и излился глубоко внутрь юноши. Отсмаковав по полной момент, Пестель вышел из него и улегся рядом, раслабленный и сладко довольный. — Ты необычный, Павел, — отметил Ваня после, когда они валялись на кровати. Пестель лениво гладил его по плоской груди, перебирал поступающие ребра. — Отчего? — Ты дворянин, а обращался со мной как с равным. — Я считаю, все люди равны от рождения. — Но у одних имеется всё, а других ничего… — тихо проговорил Ваня, грустно прикрыв глаза. — Как ты оказался в сем злачном месте? — Мой отец был сапожником, но его сгубила холера. Мать умерла следом. Мне тогда едва минуло 12. Сначала я бродяжничал, потом пытался найти работу, а после обнаружил, что в мире есть много охотников до красивых мальчиков. Павел смутился, а Иван разоткровеничался. — В первый раз сие случилось, когда мне было 14. Помнится, раздавал я газеты на площади, и ко мне подошёл мужчина в цилиндре… После всего он заплатил мне десяток медяков. Так я и нашел способ зарабатывать на хлеб, и вот с 15 я здесь. Павел хмурил брови, а Ваня рассмеялся в каком-то истерическом припадке. — Не жалейте меня, сударь. Лучше так, чем сгинуть в нищете или горбатиться всю жизнь на барина. И порой ко мне заходят добропорядочные гости, — Ваня подмигнул, затем глянул на часы в углу комнаты. — Пора прощаться, барин, сумму вы знаете, оставьте хозяйке. Иван поднялся, стал изящно натягивать одежду. Павел следил за ним. До сих пор этот юноша казался ему ангелом в аду. — Я хочу изменить сей порядок вещей, — выпалил офицер, — чтобы юношам не приходилось подставлять зад от нищеты! — Это не под силу даже царю-батюшке, — усмехнулся Иван. — Прощайте. Надеюсь, я смог вам угодить. Ваня поднялся, поклонившись офицеру напоследок, покинул комнату. Павел вышел на улицу, когда уже рассвело — короткая летняя северная ночь не оставляла шансов спрятаться в темноте. На Сенной уже вовсю кипела жизнь. Обращала на себя внимание кучка народа и пьяная ругань. Какой-то рыжий, видимо, отставной солдат бил пьяного мужика. Зрители хохотали. Полицейский на углу молчал, как будто так и должно быть. Павел не выдержал, подошёл к нему: — Не находите, что следует вмешаться? — А, — махнул тот рукой, — подерутся и перестанут, им не впервой. «Ваську бьют! Васенька! Уйди, Ирод! " — прокричала какая-то оборванная женщина, тут же, вслед за ней несколько таких же, как она, баб, знакомых её или товарок, с воем и визгом набежали и общими усилиями вырвали пьяного Ваську из лап обидчика, а Васька, плюясь кровью, начал материться на свою женщину. Павел хмыкнул и подумал про себя: что за жизнь, что за нравы, это всё нужно ломать. Когда Паша вернулся домой, Воло уже не спал, поэтому прокрасться не получилось. — Ба! Откуда ты, Поль?.. — спросил брат, аккуратно выбривая бачки, стоя у зеркала. — Да ладно, не объясняй, что я не понимаю что ли? — брат довольно улыбнулся: мол, вот и ты не без греха. — Она чудо как хороша, не так ли? — Ангел, — с улыбкой ответил Павел. К своему ангелу из трущоб Паша ходил ещё несколько раз за свой отпуск, прижимался к его горячему телу, глушил тоску и даже получил парочку интимных уроков от не по годам опытного Вани. Но когда Павел приехал в Петербург в следующий раз, юноши и след простыл. Хозяйка борделя сказала, что Ваня сбежал с каким-то купцом. — Не желаете, сударь, познакомиться с новыми мальчиками? — Может быть, в другой раз, — разочарованно ответил Павел.