Один ли конец

Один ли конец

Когда всё стало таким… серым? За окном его захудалой квартирки на окраине Хогсмида льёт дождь. На улице почти никого нет, разве что одна пара, мужчина и женщина, промокшие до нитки, уже никуда не спешат. Они отчего-то улыбаются друг другу, смеются и топчутся в луже, разбрызгивая воду в разные стороны. Жалкий грязный вид их явно не волнует. Том смотрит на них. Следит глазами за их безмятежностью и детскими танцами. Особенно пристально наблюдает за третьим участником действия – ребёнком трёх-пяти лет, что так же как и родители делает, что хочет: чуть ли не плавает в этой луже, языком ловит срывающиеся с неба тёплые капли, гогочет громче их двоих. Он свободен. Он счастлив. Сквозь пасмурные облака выступает солнце. Совсем скоро ветер унесёт их дальше, и небо снова станет ярко-голубым. Том им завидует. Он никогда бы не позволил себе так сделать. Что-то внутри него запрещает ему это. Говорит «неправильно». Он с этим и согласен, и нет. Его разрывают эти двойственные чувства. Том сожалеет. У него не будет того, с кем можно вот так играться в луже. Не притворяться, не одевать масок. Не оттачивать мастерство актёра. Быть собой – да разве же это возможно? Что уж говорить о любви, что сама по себе является чудом, и уж тем более о детях. Том бы хотел, страшно и стыдно даже себе в этом признаться, семью. Настоящую, полноценную, большую. Дружелюбную. Как из мира грёз. Но и этому не суждено сбыться. В груди больно ноет. Задушенный всхлип вырывается из горла, но больше он не издаёт ни звука. Только глаза сильно щиплет, и слёзы мочат ресницы. Том закрывает окно шторами и возвращается к столу, на котором одиноко стоит коричневый пузырёк. Он похож на те, что дают в Мунго, но те лечат, а этот имеет ровно обратный эффект. Он садится за стол. В комнате, да и во всей квартире, не горят лампы. Становится темно. Спешить некуда. Том всегда был один. Омега из него была красивая, но абсолютно никому не нужная. Приютская сирота без гроша в кармане, влияния и манер, да к тому же грязнокровка – что такому делать на Слизерине среди богатых снобов и наследников чистокровных родов? Особенно среди омег. Он всегда, с самого начала был им «не ровня», из-за чего его сторонились. Его желаемое одиночество в приюте – чего он усердно добивался – сменилось на тягостное для него равнодушие в месте, где, он думал, начнёт новую, счастливую – ха, наивный! – жизнь. Не то чтобы его это сильно расстраивало, но было неприятно. Пускай идут своей дорогой – прямо в ад. Однако отчуждение на Слизерине подразумевало оное во всей школе, ведь его факультет враждовал чуть ли не со всеми остальными, особенно с Гриффиндором, где были самые дружелюбные и открытые ребята. Они к нему не подходили. А сам он боялся, что его снова прогонят. Сегодня можно быть честным с самим собой. Оттого Том всё своё внимание сосредоточил на учёбе, много времени проводил за книгами. Ему это нравилось и давалось легко. Особенно он любил библиотеку – огромные стеллажи, хранящие бесценные знания, теплота от камина, мягкие стулья с широкими столами и многоярусные, богатые люстры под потолком, уют. Несмотря на сложности в общении с однокурсниками, Том считал Хогвартс своим домом и с нетерпением ждал своего возвращения туда из ненавистного приюта. Особенно тем летом, когда его одногодки начали друг за другом сходить с ума от буйства гормонов. Омеги вели себя чересчур вызывающе, альфы – бесцеремонно. Побывав среди представителей более культурного общества, Реддл видел разницу, но они – нет. Каждый альфа мнил себя центром мира, их самооценка лишь чуть-чуть не дотягивала до луны. И почему-то они решили, посмели обратить свои омерзительные масляные взгляды в его сторону. И получив в ответ чёткое «нет», восприняли его как собственное оскорбление. Они стали агрессивнее, грубее. «Взять и подчинить» был их принцип. Они вели себя как животные. Хуже животных. В первый раз Тома спасла случайная магия. Но он не мог постоянно рассчитывать на неё – пользоваться палочкой было нельзя – поэтому старался не допустить ни второго, ни третьего. Он их избегал, долго и усердно. Однажды у него не получилось. Над ним насмехались, а потом бросили, униженного и растоптанного. После этого пришлось поехать в Хогвартс, ещё там отстаивать свою независимость от богатеньких сынков и противостоять зависти его братьев-по-полу, тем самым настраивая против себя, и планировать месть приютским, которая, хотя и удалась, оказалась не такой сладкой, как ожидалось. Всё своё детство и юность он провёл в борьбе – за жизнь, за личное пространство, за право просто быть человеком. Он мечтал быть никем и быть кем-то. Он хотел, чтобы его ценили и уважали, чтобы с ним считались, видели в нём личность, а не «омегу». Профессор по защите от тёмных искусств никогда не принимал у Тома экзамен и относился слишком снисходительно к нему. А его «зачем омеге учиться, всё равно замуж выйдет, будет дома сидеть» просто выворачивало его наизнанку и приводило в ярость. На удивление, его однокурсники-омеги в основном поддерживали это устаревшее мнение. Жаль, что только Том так считал. Он же продолжал учиться. И однажды к нему подошёл Гарри Поттер, наследник состоятельного, то есть влиятельного, чистокровного рода, капитан команды Гриффиндора по квиддичу, любимец профессора трансфигурации и половины школы, приятный альфа и просто единственный, кому было не плевать на Реддла. Изначально Том и не смотрел в его сторону, ведь Поттеры – птицы слишком высокого полёта. К тому же, сам Том спортом не интересовался, а Гарри был на несколько лет старше, поэтому они редко пересекались. Но с некоторых пор – вообще-то, с тех самых, когда Гарри понял, что к выпускным экзаменам надо готовиться – они виделись чаще. В библиотеке, в основном. Гарри просто здоровался, немного интересовался его жизнью, иногда объяснял что-то Тому, хотя это и не требовалось, но он внимательно слушал, а временами они даже сидели вместе. Такое ненавязчивое совместное времяпрепровождение нравилось Тому. Ещё ему льстило, что несколько минут своего времени Гарри предпочитал тратить на разговор с ним, Томом Реддлом, а не с легкодоступным красавцем, по местным – низким – меркам, Джимми, который к тому моменту опробовал предостаточно альф и теперь тянул свои костлявые ручонки в сторону самого Поттера. Ха, не на того напал – Гарри его принципиально игнорировал. Оттого иногда Том допускал мысль, что он мог быть лучше, достойнее, особеннее. Но верил ли он в сказку о золушке? Нет. На него, грязного нищего, не обратит внимание аристократ. Никто, однако, не запрещал ему мечтать. Одно событие круто повернуло жизнь Реддла. Той зимой его соседи по спальной комнате решили сделать ему «подарок» и заменили пилюли, притупляющие симптомы наступления цикла, на полное плацебо. Конечно же, Том об этом не знал, и даже предположить не мог, что они сумеют (явно всем факультетом решали эту задачу) открыть его сундук, на который было наложено не одно заклинание защиты от взлома. Им было интересно посмотреть, как гордый и подчёркнуто отстранённый Реддл на дрожащих ногах забьётся в каком-нибудь пыльном угле, пытаясь избежать прикосновений альф, и будет скулить от страха. Они хотели унизить его. Посмеяться над ним. Поймать в ловушку. Второй раз такого Том допустить не мог. Оттого он выставил палочку и не стеснялся использовать угрозы и заклинания пострашнее школьных. Сознание, однако, было затуманено, и Том боялся, на самом деле боялся, что потеряет над собой контроль. Ему казалось, что все собравшиеся вокруг него пришли увидеть его падение. Что все они в одном ужасном сговоре. Все они враги. Среди них был и Гарри, и когда он выдвинулся вперёд, Реддл кинул в него режущее. На пол упало несколько капель крови, а Гарри схватился за правое предплечье, но не отошёл ни на шаг и не стал злиться к удивлению Тома. Наоборот, мягко и терпеливо сказал ему, что не причинит вреда и отведёт к лекарю. Том доверился Гарри, и его надёжные руки не позволили ему развалиться на полу – столь сильно его трясло. Когда Гарри опустил его на кушетку в лазарете, а мадам Помфри унеслась за зельем, Том крепко вцепился в рукав чужой мантии. Он не хотел отпускать этого самого замечательного и благородного человека, которого он когда-либо встречал. Не зазорным было бы позволить ему воспользоваться ситуацией и доставить себе удовольствие. Но Гарри бы не поступил так с Томом – он уважал его достоинство, что Реддл и видел в его пронзительном спокойном взгляде на самого себя. Мадам Помфри прервала момент самым ужасным способом. Будто невзначай она воскликнула: «Мистер Поттер, кажется, у вас уже есть жених!» – и Гарри словно очнулся. Он взял Тома за руку, крепко сжал, не причиняя боли, и попросил беречь себя, после чего попрощался и ушёл. Реддл слабо сжал кулаки, про себя шипя от отчаяния. «Мистер Реддл, – снова вставила своё слово мадам Помфри, – не рассчитывайте на слишком многое от общения с наследником древнего рода». Тогда, правда, Том так и не понял, беспокоилась она о нём или всё же о Гарри, или это и вовсе было оскорбление. Но он понял главное: чтобы стоять с Гарри плечом к плечу, он должен стать ему ровней. Он должен взлететь так высоко, как никогда прежде. Тогда, возможно, семья Гарри рассмотрит кандидатуру Тома Реддла в его спутники жизни. Времени мало. Раз уж он является наследником Слизерина, пора в этом убедить всех остальных. К тому же, предок мог оставить состояние, поэтому ему необходимо отыскать чёртову Тайную Комнату, а заодно найти какую-нибудь информацию о своих родственниках. Что если они не знали о его существовании, и поэтому оставались в стороне? Он был наивен. Его погнали в шею и со стороны отца, и со стороны матери. Обе семейки были столь противны, что Том не сумел сдержаться. Он не хотел, чтобы всё дошло до убийства, не хотел. Он не чувствовал триумфа, отмщения – один лишь ужас произошедшего и сожаление. Он жалел не их, а себя. Что всё, что с ним случилось – случилось. Отчаяние подкреплялось и тем, что никакого наследия Слизерина, кроме Парселтанга, он не обнаружил. А на кой чёрт ему умение вести диалог со змеями, если аристократом оно его не делает? Родство крови с Основателем не дало ему титул Лорда, не принесло богатства. Он так и остался сиротливой нищенкой. Никем. Гарри Поттер никогда не будет его парой. Их общение несколько изменилось, и появилась какая-то смущающая неловкость. Времени же оказалось недостаточно для укрепления чувств. Через несколько месяцев Гарри окончил Хогвартс и женился на какой-то чистокровной омеге из богатой семьи по распоряжению родителей, продолжил обучение за границей, потом вернулся, чтобы работать в министерстве на высокой должности. Том же с тех пор видел его только в газетах, которые он читал во время перерыва в «Горбин и Бэркес». Вспоминая свою недолгую жизнь, он думал, не ошибся ли? Зелье в коричневом бутыльке он всё-таки решил принять. Не из-за влюблённости, вовсе нет. Тьма и пустота в душе пожирали его изнутри. Одиночество добивало. Собственные убеждения не могли примириться с реальностью. Стоило ли жить так? Он выпил всё до единой капли. Ослабшее тело грузом упало со стула. Услышав подозрительный звук, стоявший на пороге Гарри Поттер открыл незапертую дверь.