Одним утром в Бордо

***

Я люблю место в котором мне посчастливилось трудиться за две вещи — запахи и чарующий, естественный свет. Сначала расскажу немного о запахах. Здесь пахнет кофе. Качественной арабикой и свежей французской выпечкой. В этих вещах французы профессионалы. Я даже научился немного готовить вафли (если опустить тот факт, что они постоянно подгорают) Такой уж я. Слишком высокий для любого помещения, где нахожусь и слишком сильно люблю забыться и отпустить ветренное сознание куда-то к струнам обожаемой Fender CD-60, пока в вафельнице наливается аппетитным цветом бледное тесто. Такой уж я. Однако, кофе — моя большая страсть и, должен признаться, что не только моя. В нашем скромном заведении я легко сыскал любителей исключительно моего кофе. С восточной ноткой, как говорят местные француженки, слыша мой акцент. Я только улыбаюсь им, скромно рисуя сердечки на капучино и не мешаю юным барышням строить милые догадки о моей персоне. Я, признаться, никогда не был разговорчивым и, слава Богам, посетители нашего кафе думают, что я просто чрезвычайно скромен. И, конечно же, понимающе кивают, удивленно перешептываясь фразами, которые я ловлю, когда они отходят от барной стойки — Восточная скромность… — Возможно, он ещё не совсем уверен в своём французском. Откуда, говоришь, он? — Из Кореи. Южной, конечно. Им нравится моя привычка кланяться, а я люблю здешнюю лояльность к людям из сервиса… О, одну секунду! Я должен снять вафли. Что же еще я могу рассказать? Еще я люблю их понимание моей предельной, глубинной интровертности. Французов считают не самыми приятными людьми в Европе, но я не согласен с этим. Люди здесь чувствуют, когда садится моя социальная батарейка. Думаю, это заведение было благосклонностью судьбы. Два года назад, когда по воле случая меня, мою гитару и рюкзак вещей занесло в Бордо… Я и не думал, что все так завертится. Давайте немного обо мне. Предыдущие двадцать семь лет жизни я предпочитаю игнорировать. Однако, расскажу о том, что с тех пор осталось неизменным и, кажется, единственно важным. Чон Чонгук, двадцати восьми лет от роду. Я парень, который примерно пятьдесят процентов времени, пока не спит — варит кофе в одном крохотном кафе в тихом и спокойном районе Бордо. Остальное время я играю на гитаре, как сессионный музыкант или просто выступаю в клубах или барах, когда людям становится невозможным пить под музыку из колонок и в них просыпается желание послушать живой голос. Жизнь отнесла меня туда, куда я бы никогда не догадался переехать сам. Однако, так вышло волею благосклонной к моей скромной персоне судьбы. И у меня нет никаких претензий по этому поводу. Я не знаю, останусь ли здесь в следующем году. Сейчас декабрь. Я тоскую по холодной зиме. Может быть, брошу работу и сбегу туда, где много снега. А может быть нет. Кто знает? То, какой возможностью быть спонтанным награждает меня эта большая, безумная, непредсказуемая жизнь — весьма щедрое благо Её величества. И я пользуюсь им с охотой. Кто знает, что случится со мной в следующем году? Или… На следующий день? Теперь расскажу про свет. То утро выдалось туманным и зябким. Серовато-желтый свет проникал в стены кофейни и захватывал её своей слегка душащей, тусклой атмосферой. Уютная серость, которая просит контраста тепла. В это время места, подобные нашему расцветают по-новому. Людям холодно: сердцу, глазам, разуму, телу и они идут греться ароматными, крепкими напитками. Я же люблю это время за всеобщее замедление. Зима заставляет человека смотреть глубже в то, что живет в нем. Может быть, этому способствует монохромный, печальный пейзаж, а может быть холод вытрясает из них лишние мысли и они устраивают себе тихие свидания с самими собой. Они садятся за столики у окна, заказывают бодрящие напитки, иногда достают книги или ноутбуки. А иногда они просто смотрят за окно и тогда это становится еще интереснее. В таком случае, я могу бесконечно фантазировать о том, какие мысли их сейчас посещают. За чашечкой моего кофе. Мое ровное, почти счастливое существование никогда не нарушается. Я довольствуюсь скромным, правда. Единственное условие — моя оберегаемая от всего мира свобода. Меня ничего здесь не держит, на самом деле. Спокойное, тихое, безмятежное существование в центре Европы без привязки к людям, важной для меня работе или чему-то большему. Это все — не более чем приятный этап моей биографии. Музыка, искусство, вкусная еда — таков для меня Бордо. Мой тщательно оберегаемый, тихий мир не трогает ничего из вне, за исключением одного повторяющего пару раз в неделю эпизода. Я уже выучить успел. Понедельники и четверги. Сегодня, кстати, понедельник. И это мое лекарство от хмурых понедельников. Девять двадцать утра. Прямо по часам. Парень. Мальчик. Или лучше сказать совсем еще юный мужчина. Совсем юный — лет двадцати трех. С кипой учебников французского он ходит в нашу кофейню вот уже несколько недель. Все по отрепетированной схеме. Я готовлю ему фильтр-кофе, использую самые лучшие зёрна. Эфиопия, если на улице солнце. Сальвадор, если солнце прячется. Солнечная Гватемала, если я вижу, что он опечален чем-то. Он сидит здесь пару часов. Иногда делает повторный заказ, а иногда — нет. Я гадаю, что влияет на его выбор. Был ли я сегодня хорош именно для него? Парень что-то записывает в толстом блокноте и я со своего места могу заметить, что рука у него совершенно изящная, а пальцы тонкие, как у пианиста. Я сравниваю то, как он держит чашку с американо и то, как это делаю я. Мне хочется засмеяться, но я только улыбаюсь, опуская глаза к барной стойке. Выглядит он совершенно трогательно и при том совершенно уместно в этом старом, уютном кафе. Он сидит за столиком у окошка, иногда поправляя очки и путая ручку в отросших чёрных кудрях. Они прилично отросли с тех пор, как я увидел его впервые и, если честно, это невозможно красиво. Я, скорее, аудиал. Меня чарует мир звуков, а не изображений, но сейчас я любуюсь его задумчивым профилем, направленным куда-то за окно. Он смотрит на старый город. Город, полный искусства, город, полный музыки. Интересно, что он любит слушать, когда идет сюда из студенческого общежития? Или когда-едет до своего университета? Или когда едет куда-то далеко-далеко, где, может быть, идет снег? Ему бы пошел снег. Ему бы пошли Sigur Ros или тихий джаз, а может быть ему бы пошло слушать Сару Маклахлан. Необычный набор получается, но он тоже необычный. Ему бы пошла настоящая, ледяная зима, которая бывает далеко-далеко отсюда. Может быть, я бы попросил его показать мне «свою» зиму. Скажем, в Скандинавии или… России? Я ведь всегда любил бурых мишек? Мое тайное любование юношей прерывает звонок его мобильного телефона. Парень быстро собирает рюкзак, сбрасывая туда книги попутно что-то объясняя собеседнику. Нетерпеливо обернувшись в ожидании официанта и не находя его, он стремительно направляется к барной стойке. Прямо ко мне. Торопится. Бросив на парня понимающий взгляд, я останавливаю его руку со сжатыми в ней купюрами и улыбаюсь, качая головой. Если бы только он знал, как тяжело мне дается казаться сейчас смелее и сильнее, чем я есть на самом деле. — Сегодня за счет заведения. Ни о чем не беспокойтесь. В ответ он бросает на меня удивленный взгляд и я замечаю, что на одном глазу веко у него двойное, а на другом — нет. Крохотная деталь, но такая значимая. Значимая в общей картинки его непринужденной, свободной, возможно даже неосознанной красоты. Одним взглядом я даю ему понять, что не стоит спорить со мной сейчас, а у него, к моему счастью, нет времени на долгие разговоры. Когда я слышу, что он говорит в телефонную трубку, мне хочется разулыбаться. Вот оно как. Я уже слышал этот язык несколько лет назад. В следующий раз, когда снежный мальчик приходит, я отношу ему кофе сам. Под чашкой его ждёт записка. И в ней латиницей «zdravstvuy». Этим вечером я возвращаюсь домой, думая о бурых медведях, северном сиянии, кириллице и замечаю, как Бордо становится холоднее. И почему-то начинаю находить прекрасное в пронизывающем холоде. И отменяю завтрашний концерт в соседнем баре. Потому что у меня первый в жизни урок русского.