Доброе утро, Рунтерр... И Виктор!

Звон будильника напоминает звук дрели, грубое металлическое сверло разрывает мягкие ткани и мышцы и начинает дробить череп. Это первое, что приходит Виктору в голову, стоит ему проснуться. Сначала он тянется рукой к тумбочке, даже не открывая глаза, желая сделать хоть что-то, чтобы этот адский звук прекратился. Он кажется настолько громким, что Виктор морщится, на секунду усомнившись в том, не будет ли этот звон слышен соседям, учитывая тонкие картонные стены. В конце концов, Виктор не хотел бы, чтобы те пожаловались хозяйке его съемной квартиры. Сонная мысль обрывается, когда Виктор цепляет рукой будильник и тот с грохотом валится на пол. Но не замолкает. Виктору приходиться сесть, несколько раз моргнуть в попытке прийти в себя и наконец-то спуститься с кровати. Поднять будильник, выключить его, провести рукой по глазам, которые ещё не успели сконцентрироваться, из-за чего Виктор видит всё немного мутно. Это было обычное утро среды. Как и любое другое обычное утро, оно ничем не отличалось от всех остальных. Виктор встаёт до того, как солнце успевает взойти. Незаменимых для академии не существует, Виктору это дали понять очень четко несколько месяцев назад, когда декан академии, профессор Хеймердингер, взял его на пост своего ассистента. И с тех пор его заваливают заданиями и неизбежными переработками, из-за чего домой получается приходить очень поздно, а возвращаться в академию несправедливо рано. Его голова постоянно болит из-за нехватки сна, красные и уставшие глаза то и дело норовят закрыться. За эти несколько месяцев из и так тощего молодого человека Виктор превратился в болезненно худого полупризрака, вечно не находя ни сил, ни желания поесть. Виктору хотелось бы пожаловаться на всё это, хотя бы себе самому, но такую роскошь, как нытье, он себе не позволял. Не имел на неё права. Виктор хотел этой работы. И он сделал всё, чтобы её получить. А теперь её просто нужно удержать, дабы та не выскользнула песком сквозь пальцы. Всё имеет свою цену. Незаменимых не существует. Виктор умылся, едва удержав себя от того, чтобы утопиться в ледяной воде. По утрам в довольно жалких на вид трущобах вдали от центра Пилтовера, вблизи Зауна, вода из-под крана текла лишь холодной. Виктор не жаловался. По крайней мере, он смог перебраться в Пилтовер. Перенося часть тяжести своего тела на трость, Виктор пошёл на кухню, чтобы сварить себе кофе и взять из холодильника хоть что-то – вчера он не хотел есть вовсе, а сегодня чувствовал тянущую боль в пустом желудке. Настенные часы показывали 5.08. Виктор поставил кофеварку на маленькую конфорку и с третьего раза включил её, после чего опёрся одной рукой на столешницу возле плиты. Вцепившись взглядом за горящий под кофеваркой газ, он завороженно замер. Перестав моргать, Виктор позволил себе это мгновение неспешности. Мгновение покоя. Всю жизнь ему приходилось бежать, даже сейчас он всё бежит да бежит, не имея возможности остановиться и отдышаться как следует, несмотря на тахикардию и бешеную отдышку. Ничего не случится, если он всего минуту просто постоит, смотря на огонь, ожидая свой утренний кофе. Разум Виктора, не до конца очнувшийся ото сна, никак не желал ускорять свою работу. Слабость в мышцах и лёгкое головокружение тянули Виктора в сон прямо здесь, на кухне, с включённым газом. В какой-то момент это даже показалось неплохой идеей. Он лениво перевёл взгляд на всё те же настенные часы. Виктор заставил себя проморгаться, скидывая последние оковы заспанности. 5.13. Виктор подошел к холодильнику, но на этот раз не для того чтобы открыть его в поиске еды – недоеденную им же овсянку трёхдневной давности он уже выставил на стол, дабы та прогрелась, – а потому что на этот раз внимание Виктора было нацелено на предмет, стоящий на холодильнике. Это было старое радио, которое нужно было давно выкинуть и купить небольшой телевизор, но пока оно ловило хотя бы несколько радиостанций, Виктора всё устраивало. Он включил его, наводя нужную чистоту. Это было одним из утренних ритуалов. Чувствуя, что самостоятельно Виктор проснуться не в состоянии, он всегда включал одну конкретную радиопередачу. Чтобы проснуться, так сказать. Эфир начинался через две минуты. Ровно в 5.15. Виктор перелил в чашку кофе, который вот-вот грозил убежать. Минута до эфира. Полминуты. Пятнадцать секунд. И… – Доброе утро, Рунтерр! – разнеслось по всей кухне, а может, и всей квартире. – Как ваше настроение, друзья? Если вы опечалены погодой, что плоха на первый взгляд, то помните: серенькое утро – красненький денек! Ха! Виктор тихо фыркнул. Ему было смешно из-за тупости сказанного. Именно этим Виктора зацепила концепция утренних радиопередач, что выходят в прямом эфире. Как это принято у радиоведущих утренних шоу, ведущий этой передачи говорил очень позитивно и бодро. Его поставленный голос был создан, чтобы дарить смех и радость с самого утра. И, как это обычно бывает, приехав на студию за три минуты до эфира и проснувшись за десять минут до него же, ведущий этой радиопередачи говорил абсолютно наркоманским голосом. Абсолютно несвязнная дичь, ну очень натянуто пересекающаяся сама же с собой, пусть и звучала весело и даже непринуждённо из уст ведущего, всё равно выдавала его состояние. Маленькая радиопередача не подразумевала под собой сценарий и заранее прописанные слова. Такие шоу, как это, существовали лишь благодаря импровизации и актёрскому мастерству ведущего. –…закончим с рекламой последним предложением! Только сейчас вы можете позвонить в студию и получить набор лучших шестерёнок по акции за полцены! Только сейчас вам предлагается нечто настолько выгодное! – Виктор мог представить, как ведущий (судя по голосу, молодой парень) сейчас сидит у микрофона с закрытыми глазами, при этом его лицо разрезает натянутая улыбка. – Ну подумайте же: если ваши шестерёнки перестали крутиться, вспомните про те, что всегда могут быть у вас под рукой. Какая нелепица. Виктор съел овсянку, на вкус напоминающую слизь с сахаром и засохшими комочками неизвестного нечто, и поставил пустую посуду в раковину. Начав быстро одеваться и собирать папку с нужными на сегодня бумагами, Виктор не выключал радио, позволяя приятному голосу литься из динамика. – Вернемся к погоде: синоптики обещают умеренный дождь и солнечную пасмурность… Прошу прощения, сильную пасмурность. Сила таких предсказаний от «синоптиков» всегда была против ведущего. Стоило ему сказать о дожде, как он тут же прекращался. Виктор прошёл в ванную. Голос ведущего, теперь чуть более приглушённый, звучал из другой комнаты. – Хотя всегда есть шанс, что выглянет солнце! Если Академия Пилтовера его ещё не забрала в свои лаборатории для опытов, конечно же… Виктор смотрел в зеркало, оценивающе глядя на отражение, которое видел. Нужно было подстричь волосы: некоторые пряди неаккуратно скручивались в завитки, которые приходилось постоянно поправлять, дабы те не лезли в глаза. Виктор снова пообещал себе купить какие-нибудь витамины, потому что и так бледная и тонкая кожа казалась пергаментно серой, а синяки под глазами выглядели пугающе, делая Виктора ещё более похожим на труп. Обещание насчет витаминов звучало в мыслях Виктора уже в четвёртый раз за этот месяц. – …ничто не может скрасить такой тёмный день, как хорошая музыка! Ты, да-да, именно ты, слушатель нашего шоу, ты можешь заказать песню, которая будет играть на нашем радио следующие несколько минут! Виктор натянул на себя рабочую одежду с налётом официальности и пафоса. Весь этот пафос пропадал при контакте с телом Виктора. Как при химической реакции двух реагентов, немного изношенная, но не утратившая свою белизну рубашка сливалась с мрачностью Виктора. Так же, как и брюки с жилеткой теряли свою скромную привлекательность, присущую униформе работников академии. На той руке, которая держится за трость, теперь была кожаная перчатка без пальцев. Работа ассистента подразумевала под собой не только сидение за столом и заполнение документов или проверку работ. А после длительного хождения рукоять трости начинала натирать ладонь. – Это абсолютно бесплатно! – продолжал уверять ведущий насчёт чего-то, что Виктор выпустил из внимания. На самом деле, он вообще не слышал слов и редко улавливал смысл сказанного. Он слышал лишь голос. 5.24. Виктор подошёл к радио, чтобы выключить его и уйти из дома на долгие часы. Но он не мог пропустить мимо следующие слова ведущего, которые так отличались ото всей остальной бессмыслицы. – Ну же , не лишайте вашего любимого ведущего работы… – тон сказанного выбивался из всего этого образа «типичного радиоведущего утренних шоу». Ведущий тяжело выдохнул – казалось, будто он и вовсе позабыл о том, как он должен себя вести на радио. Следующая фраза звучала невероятно тихо, приглушённо. – Потому что никто не звонит в эту чёртову студию. Занесённая над радио рука Виктора так и замерла в паре дюймов от него. Виктор нахмурился. Голос ведущего был отчаянным и уставшим. Будто он уже сдался, не ожидая ничего. Как будто знал, что всем было плевать на радио, тем более, с приходом телевидения. Но ведь Виктору было не плевать. Ему нравилось это радио, которое постоянно кряхтело и иногда сбивалось. Которое изредка сбивалось на помехи, которые полностью искажали голос говорящего. Ему нравился именно этот ведущий. Ни одно другое радиошоу не давало то, чего Виктор искал хотя бы на десять минут каждое утро перед тяжёлым рабочим днем. Да голос этого незнакомца казался Виктору уже чем-то родным! Так он и оказался в коридоре, где висел телефон. Виктор снял трубку. Телефонный номер этой передачи повторялся такое бесчисленное количество раз, что, даже не обращая внимание на весь смысл, было невозможно не выучить его наизусть. Виктор набрал ряд нужных цифр. Длинный гудок. Один. Второй. И тут телефонный звонок раздался из динамика так и не выключенного радио. На фоне послышалась какая-то возня и еле слышное ругательство ведущего. На вызов ответили. – И доброе утро! – голос ведущего звучал немного иначе по телефону. Теперь он был радостным по-настоящему. А ещё искренне изумленным. – Вы первый позвонивший в нашу студию за долгое время! Прошу, представтесь! Виктор напряжённо сглотнул. – Эм… Виктор. Виктор слышал шумное дыхание ведущего по ту сторону трубки. – Замечательное имя! – ведущий на мгновение замолчал, казалось, словно он не знает, что говорить дальше. Признаться честно, Виктор не помнил, чтобы хоть раз за эти несколько месяцев из радио доносился другой голос. Не помнил, чтобы кто-то звонил в студию хоть раз до этого. Ведущий наконец-то опомнился. – Ну что ж, говорите название, Виктор. Виктор нахмурился. – Чего? – немного недоверчиво и непонимающе спросил он. – Ну… песни? Голос ведущего, как будто он сам не уверен, что Виктор или любой звонящий должен говорить, ввёл Виктора в ещё большее недоумение. – Какой песни? Неловкое молчание. Оно казалось звенящим. – Вашей любимой, допустим. Виктор искренне не понимал, чего от него ждут. Это какая-то викторина? Он должен отгадать название? Можно ли попросить подсказку, или ведущий уже её дал? Возможно, спать по четыре часа в сутки, и это еще в лучшем случае, – не самая удачная идея. Но ведь не стыдно спросить то, чего ты не знаешь? Тем более, что Виктор стыда не испытывал никогда. В этом он пытался себя убедить именно в таких ситуациях, когда во рту пересыхало от неловкости. – Я не знаю, – признался Виктор, и поспешно добавил: – Я не знаю, зачем позвонил. В этом была доля лжи. Виктор звонил, чтобы на следующее утро, включив радио, ему не пришлось услышать другой голос. – Виктор, вы должны заказать песню. Это бесплатно, ведь вы уже позвонили. Виктор надеялся, что ведущему плевать на его лёгкую заторможенность реакции. Виктор открыл было рот, чтобы указать первое название, пришедшее в голову (которое, скорее всего, было неправильным, и такой песни не существовало вовсе), но тут звонок резко оборвался. Короткие гудки послышались не только с трубки телефона, но еще и с радио. Виктор повернул на него голову. На фоне снова послышались шорохи и ёрзание. Ведущий прокашлялся перед тем, как снова заговорить. – Кажется, у кого-то небольшие неполадки с провайдером, но не беда. Поблагодарим Виктора за звонок! Следующая музыкальная вставка была подобрана лично вашим любимым ведущим. Виктор повесил трубку, позабыв на некоторое время, что вообще держал ту в руках. Он доковылял до радио, из которого доносился хит десятилетней давности, который уже успел всех достать своей незамысловатой рифмой и отсутствием какого-либо смысла. Виктор выключил радио. Зажмурил глаза. Открыв их, Виктор перевёл взгляд на настенные часы. 5.36. Его глаза расширились. Позабыв и о ведущем, и о радио, и о каких-то проблемах с его телефоном, Виктор покинул дом. **** Виктор сидел за столом своей кухни. Его больная нога лежала на соседнем стуле, а в его руках расположилась работа какого-то студента. Стопка таких же работ учеников профессора Хеймердингера стояла возле картонной упаковки готовой еды перед Виктором. Выпитый аспирин казался чем-то тривиальным, нежели и впрямь действенным лекарством. Виктору хотелось виски. Но не того, что продавался в пилтоверских пижонских барах – эту слабоалкоголку могли пить лишь настоящие пилтоверцы. Виктор снова пообещал себе. На этот раз суть обещания заключалась в выходном, в честь которого он купит виски в Зауне и напьётся в своей квартире в том одиночестве, которого никогда не избегал. Мысли об этом казались спасительными в пять утра, в которые он даже не просыпался. Потому что не спал. Виктор потёр глаза, заставляя себя читать очередную работу средней паршивости. Он и так поставил уже трём студентам «Удовлетворительно», лишь бы не вчитываться должным образом. Когда-нибудь, когда его статус ассистента устоится, и воспринимать его всерьёз начнет не только профессор Хеймердингер (хотя и делал он это не всегда), и он станет в академии «своим», Виктор обязательно начнёт свой проект – один из тех, которые всегда финансируют. Чтобы помочь людям. Сделать их жизнь проще. Найти решение главным порокам человечества. Просто нужно немного побыть мальчиком на побегушках. Просто нужно стать хорошим ассистентом, хорошим секретарём, а там, гляди, и хорошим изобретателем. Виктор понимает, что начинает отключаться. Он кидает чужую тетрадь обратно на стол. Он уже не в состоянии прочесть ни единого слова и уж точно не в состоянии оценить работу по достоинству. Он встаёт из-за стола. Спина болит, шею простреливает тысячей маленьких иголок. Виктор морщится, подходит к грязной ещё со вчерашнего утра кофеварке. Берет её в руки, кривит губы от резкого запаха застоявшегося кофе. Когда кружка со свежим напитком оказывается в руках Виктора, тот кидает незаинтересованный взгляд на часы. 5.14. Скоро нужно будет выходить из дома. Застоявшийся воздух в квартире заставляет Виктора открыть окно. Холодный утренний ветерок гуляет по всем комнатам. Виктор делает то же, что и всегда. Включает радио, надеясь изгнать апатию из своего тела этим ритуалом так же, как пытаются изгнать демона экзорцизмом. Не проходит и тридцати секунд механических помех, как начинается такой привычный и полюбившийся эфир. – Доброе утро, Рунтерр… И Виктор! Виктор поперхнулся. Какого черта?! Откашлявшись, чуть не задохнувшись от кофе в дыхательных путях, Виктор уставился на радио. Ему же не могло послышаться? Весёлым голосом ведущий продолжал вещать свою программу: –… Лимер, крупнейший мыслитель, чей вклад в философию несравненен, опубликовал заявление о написании новой книги. По его словам, книга с интригующим названием «Иметь или быть», станет одним из лучших работ профессора академии… Ведущий всё говорил и говорил своим обычным тоном. Вслушиваясь в его слова, Виктор смутно вспоминал те же самые формулировки, что были и в газете двухнедельной давности. Он почти двадцать минут слушал какую-то ерунду о спорте и высказываниях политиков с добавлением не всегда уместных шуток и неудачных переплётов тем. И, наконец-то, Виктор дождался того, чего хотел. – Вы можете заказать песню всего одним звонком в нашу студию! Не собранный, с раскиданными по всему столу и всему дому работами студентов, Виктор должен был уже стоять у выхода из квартиры, проверяя наличие ключей в карманах и идя по улице в темпе, который был бы чуть быстрее комфортного для его ноги. Но нет. Виктор подошёл к телефону. Снял трубку. Набрал номер. Длинный гудок. Один. Второй. И… – Недостаточно средств. Этого не могло быть. Виктор платил за телефон каждый месяц, чтобы быть всегда в зоне доступа. При этом ему никто так ни разу и не позвонил. И он тоже. Кроме того единственного звонка вчерашним утром… Всего один разговор, который продлился жалкие несколько минут, не мог сожрать все средства! –… помните, это абсолютно бесплатно! Виктор обернулся к радио. Он повесил трубку. – Угу, конечно, «бесплатно», – пробормотал он себе под нос. Виктор выходит из дома в 6.00 с безбожнным опозданием. Он решает, что больше никогда не позвонит в эту чёртову студию, каким бы жалостливым не был ведущим. К чёрту этого ведущего. Тариф на блядские бесплатные песни был слишком велик. **** С тех пор проходит почти месяц. Занятый всем, кроме своей жизни, Виктор продолжает работать достаточно усердно, чтобы лишний раз выслужиться. Грёзы о том, чтобы начать свои исследования, приятно греют, не давая Виктору забыть, зачем он всё это делает. В самые невыносимые моменты – когда нервная бессонница и мысли, приходящие с ней, начинают душить Виктора сильнее кашля – Виктор не может не думать о Зауне. В Пилтовере он относительно недавно. И, хотя в Зауне у него не осталось друзей или родных, он всё ещё был Виктору домом. Родные места всегда манят сильнее, нежели те, которые просто пришлось запомнить. За этот месяц ведущего любимого Виктором радиошоу так и не увольняют, хотя Виктор и может поклясться, что слышал, как тот несколько раз ругался в прямом эфире. А радиопередачи такого не терпят. Виктор дописывал последние строки письма. Академия, в частности Хеймердигер, интересовалась одним конкретным студентом. Род деятельности этого студента был довольно опасным, что на самом деле было не редкостью. Студент не просил финансирования, лишь площадку для работы. Но и этого следовало заслужить. Однако вместо доказательств безопасности исследований, гарантий и убедительных заверений наглый студент лишь рассыпался в попытках терроризировать профессора Хеймердингера документацией, исками и письмами с мольбами. Тем самым терроризировал он и Виктора. Ведь именно ему приходилось с этим разбираться. Виктор ни разу не видел этого «Д. Талиса», переписка с которым не прекращалась уже три, а то и четыре недели к ряду. Но даже так Виктор мог бы его представить: избалованный ребенок, не привыкший к отказам, с фамилией и богатым родовитым домом. На фоне по радио вещали новости, которые Виктор слушал, просто чтобы не сидеть в тишине. Что-то о Ноксусе и Демасии, конфликт между которыми разгорался все сильнее. Дело шло к очередной войне, которая повлечёт за собой горы трупов и реки пролитой крови, но вряд ли послужит миром в долгосрочной перспективе. Новости закончились. Несколько минут радио скрипело помехами. Виктор не смел подойти к нему, чтобы поменять частоту. Не прошло и трёх минут, как ещё не устоявшаяся тишина оборвалась: – Доброе утро, Рунтерр и Виктор! Не поднимая головы, Виктор взял чашку с остатками чая (на который ему пришлось перейти, в надежде что он уменьшит головные боли. Не помог. Виктор продолжал надеяться и продолжал его пить) и отсалютовал ею в сторону радио. За месяц он привык, что ведущий желает доброго утра всея Рунтерру и отдельно ему. Это казалось в равной степени забавным и странно будоражащим. В академию Виктор этим утром не спешил. Большая часть его работы уже была на столе: стопки с исками и жалобами требовали немедленных ответов. Виктор искренне не понимал, почему этот «Талис» не может воспользоваться телефоном, а не испытывать выносливость Виктора на прочность. Ведь вся эта напускная учтивость уже стояла ему поперёк горла. Но если он допустит хотя бы минимальную грубость, это повлечет за собой проблемы. Незаменимых не существует. С другой стороны, для этого и нужны ассистенты. Чтобы заниматься тем, что не является важным по-настоящему. Виктор режется о бумагу уже в четвёртый раз за полтора часа. Недовольно зашипев, он вытирает капли крови о домашнюю футболку. Он откидывается на спинку стула, запрокидывает голову назад и пялит в потолок несколько секунд. Между тихой злостью на всех и вся в этом мире, а также ненавистью к жизни, которую он проживает, Виктор выбирает раствориться в относительно добром и жизнерадостном голосе радиоведущего. И у него получается. Веки слипаются, ручка выскальзывает из расслабленных пальцев и с тихим треском падает на пол. Безымянный ведущий рассказывает что-то о пользе спорта, хотя это и схоже с тем, как если бы он просто читал какой-то спортивный журнал вслух. Скорее всего, именно так оно и есть, ведь в какой-то момент он, не обращая внимания, что читает, чуть не произносит название издательства. Вовремя запнувшись, ведущий быстро переключается на новую тему. Наверное, проходит минут пятнадцать или двадцать, когда из полудрёмы Виктора вырывает более требовательный, чем до этого, голос. – Позвоните в нашу студию, чтобы абсолютно бесплатно заказать абсолютно любую песню! Виктор нормально садится на стуле, проводя рукой по глазам. Он смотрит на пол в попытке отыскать ручку, которая уже укатилась под стол. Вздохнув, он переводит взгляд на радио. – Ну давайте же! Всего один звонок! – на мгновение ведущий замолкает, будто пытаясь подобрать слова. И подбирает. – Пожалуйста, Виктор. Виктор страдальчески стонет. Ладно, возможно, тот звонок в студию стал для ведущего предметом насмешек и теперь он забавы ради упоминает имя единственного человека, позвонившего в прямом эфире, как локальную шутку. Которую понимают только ведущий, Виктор и такие же несколько неудачников, которые слушают эти чёртовы радиопередачи. Виктор туда больше не позвонит. Студия высосала все деньги из телефонной трубки за несколько минут. Виктор не для того оплачивает тариф, чтобы пополнять его после каждого звонка. Во всём виновата коммерция, которой Пилтовер пропитан с ног до головы. Здесь все силы каждого частного предпринимателя идут на выкачку денег с возможных клиентов. Виктор на это второй раз не поведётся. Ему это не нужно. – Как говорится, чем больше звонков, тем меньше увольнений на вашей совести! Сукин сын. Виктор набрал нужные цифры. Гудок. Звонок, раздавшийся из радио. – Доброе утро! – Виктору хотелось бы узнать, на чём таком тяжёлом нужно сидеть для подобной имитации бодрости. Завидовал он жутко. Ведущий продолжил: – Прошу, представьтесь! Виктор не смел тянуть – этот звонок не продлится дольше предыдущего. – Виктор. Ведущий замолчал, будто даже и представить не мог, что к ним в студию кто-то позвонит больше одного раза. – Оу, ну… вау. В смысле, да, конечно, – ведущий закашлялся. Скорее, чтобы иметь приличную возможность оборвать ряд несвязных слов, нежели мучаясь больным горлом. Ведущий довольно быстро собрался. – Вернёмся с вами к актуальному вопросу, Виктор? Назовите песню. Голос ведущего эхом разносился по квартире, словно ветер или призрак. Звучащий и из телефонной трубки, и из радио, он обволакивал. Собственное имя странно звучало из чужих уст. Виктор почему-то улыбнулся абсолютно дурацкой, но самоуверенной улыбкой, которая не была присуща ему ранее. Не особо осведомлённый в чем-то подобном, Виктор всё-таки нашёл, что сказать: – Включите вашу любимую. Смех у ведущего был очаровательным. Таким, каким должны смеяться только бесы, желающие утащить твою душу, но перед этим, конечно же, соблазнить. Виктору должно было быть не по себе, как минимум, от понимания, что они в прямом эфире. Но кому какая чёртова разница? Виктор и так делал достаточно много, чтобы позволить себе минуту смеха. В его возрасте некоторые зауниты или открывали для себя наркотики, или уже закрывали. А если ни то, ни другое, то просто ползли по головам своих же ради любой работы: завод, шахта, преступность. Всё, лишь бы заработать и прожить ещё один день. И ведь это всё делали и хорошие люди. Добрые, честные, порядочные в том или ином смысле. Виктор не хотел ставить себя выше других. Это было бы тщеславнее его настоящей сущности. Но он оказался тут и продолжает оставаться здесь не по счастливой случайности, не по воле случая. Он заслужил и этот флирт, и этот смех ведущего, и глупость своей улыбки. – Вы второй раз звоните сюда, чтобы сказать мне поставить ту же кассету, что и всегда? Виктор фыркнул на такое заявление. – Не говорите, что это ваша любимая песня. Иначе у вас совсем нет вкуса. Из динамика донесся резкий вздох. Виктор охарактеризовал его, как наигранно раздражённый. – Вы грубиян, – диагностировал ведущий. – Нет, я правдолюб. Ведущий пробормотал что-то так, что его голос не послышался из радио вовсе. Но Виктор слышал его дыхание, и каждое слово, и все переменные интонации. – Не звоните сюда больше. Виктор ухмыльнулся. В голосе ведущего не было зла. Напускная обида да и только. – Я вам мешаю? Из радио теперь доносились сплошные помехи. Казалось, будто ведущий отключил микрофон вовсе. Скорее всего, так и было. – А вы звоните, чтобы поиздеваться? – Но вы же не оскорбились. – настоял он с долей порядочности. Ну, в том или ином смысле. В конце концов, Виктор оставался заунитом. Ведущий молчит две секунды. Виктор слышит, как он усмехается. – Вы могли бы продолжить эти «не оскорбления» лично. За ужином, например. Конечно. Это то, чего Виктор бы правда хотел. Ужин с обладателем сексуального голоса и очаровательного смеха. Виктор хочет согласиться. Он даже готов взять один день больничного или вымолить выходной. Всё что угодно. Один ужин. Один вечер. Виктор открывает рот, чтобы согласиться. Выпалить «да!» с энтузиазмом, который, по его ощущениям, пропал из его жизни много дней и даже месяцев назад. Звонок обрывается. Черед коротких гудков. Недостаточно, блять, средств. Виктор поворачивает голову на кухню. Радио перестает просто хрипеть. Ведущий начинает говорить про проблемы с электричеством, и про проводку, и про перебои звукозаписывающих устройств. Виктор смотрит на трубку в своей руке. Сжимает ее до неприятных ощущений в пальцах. Хочется поддаться импульсивному желанию разъебать телефон об стену. Оторвать провод и отбросить саму трубку куда-нибудь в сторону. Виктор делает глубокий вздох. Вешает телефон обратно. По радио начинает играть та же мелодия, что и всегда. Виктор садится за стол, и, подавив в себе злобу, просто продолжает писать ответы на письма. И еле заметно, даже для себя, покачивает здоровой ногой в такт музыке. **** Происходит то, чего Виктор так отчаянно не хотел. Крупица, державшая всю его рутину на себе, пала. На следующее утро после второго звонка Виктор не услышал уже такой родной голос. Вообще ничего не услышал. Частота любимого радиошоу молчала, будто и не было там никакой передачи в 5.15 утра. Виктор упрямо продолжал включать радио в надежде услышать очередную порцию сонного бреда Ведущего. Услышать, как он читает газету или журнал, когда выдумать свою программу в не состоянии. Услышать жалостливые просьбы позвонить в студию, чтобы поставить музыку, и в конце, не дождавшись звонка, включить на свой выбор. А выбор всегда был один и тот же. Ничего из этого не случилось, когда Виктор, проснувшись в пять и заварив себе кофе, ждал начало радиопередачи. Ничего не произошло и через неделю. И через две тоже. Виктор перестал ждать. Он выключил радио вовсе. Утра теперь проходили в тишине и фоновых звуках. Стоны деревянных половиц соседей сверху, свист ветра за окном, гудение холодильника, шипение кофе в кофеварке. Виктор ненавидел каждый звук из перечисленных. Но работа продолжалась. Работа и жизнь. Академия, проверка тетрадей студентов – изредка Виктор даже заменял профессора Хеймердингера на его лекциях по атомной физике. Гневная переписка с «Талисом» продолжалась. Виктор был готов на убийство, лишь бы студент перестал так настойчиво требовать частичного оборудования и лаборатории. И неважно, кого пришлось бы убить: Талиса или себя самого. Виктор уже хотел перенаправить его к Хеймердингеру напрямую, чего и добивался студент, когда довольно быстро понял, что общается не с профессором, а «всего лишь с ассистентом». Но профессор только окинул Виктора тревожным взглядом, когда тот кратко объяснил эксперименты этого Талиса. Виктор и сам не до конца понимал, чем тот занимался, но связь с Аркейном он при Хеймердингере упомянул. Этого было достаточно, чтобы Виктор продолжал письменно динамить студента. – ….я туда захожу, а вся лаборатория в огне! Понятия не имею, над чем там работали первокурсники, но дубовый антикварный стол пришлось выкинуть, настолько изуродованным он был, – парень, сидевший возле Скай, фыркнул на её историю. Виктор не понял, почему вообще сюда пришел. В баре было относительно чисто – не лучшее место в Пилтовере, но никто из них и не был пилтоверцем, чтобы как-то жаловаться. На самом деле, Виктор сам согласился, когда Скай сказала о выпивке за её счет. Поводом для такого «праздника» служило простое и лаконичное «ну а почему бы и нет?» Была Скай и её близкая подруга, чьё имя вертелось на языке, но не желало произноситься, поэтому Виктор просто не обращался к ней. Ещё был другой ассистент – такой же, как и они со Скай. К нему Виктор не обращался, потому что не хотел. Этот парень казался неплохим, но тупым, как бревно. Поддакивать Скай только и умел. Со Скай Виктор тоже общался непростительно мало, хотя и считал её человеком достойным. Но даже для неё Виктор не мог отыскать в себе сил на дружелюбие. Так что он молчал, рассматривая стакан с виски уже полчаса к ряду, будто и впрямь желая найти в нём что-то необычное. Виктор пил непростительно мало для того, кто пришёл сюда ради алкоголя. Но завтра ему, как и всегда, рано вставать. Этот факт удручал, но и давал Виктору небольшое преимущество. Сказав о работе, он мог бы уйти даже сейчас. Встать, извиниться и покинуть этот бар. И его бы поняли. И Скай не была бы на него обижена: в конце концов, Виктор не был настолько эгоистичным или непроницательным. Он допил остатки виски. Нет. Ещё один стакан. Уйдёт после второго. – Я возьму себе еще. – не дожидаясь какой-то реакции, Виктор встал из-за столика и пошел к бару. Людей было непозволительно мало. Будто никто не имел проблем в семье, на работе, в личных отношениях и, чтобы уладить или сгладить острые углы в своей голове хоть на пару часов, не пытался спрятаться на дне бутылки. Удивительно. Виктор подошел к барной стойке. Назвав бармену заказ, Виктор принялся ждать, когда ему нальют. К бару подошел ещё один человек. Молодой парень, примерно его возраста. – Два пива, – сказал парень. Виктор нахмурился. Смотря на него периферийным зрением, Виктор не мог его узнать. Он его никогда не видел раньше. Но голос он знал. Точно знал. Виктор не сомневался. Виктор вдруг понял, что уже как пару секунд смотрит на этого человека в упор. Пялится, так ещё и в открытую. Виктор не чувствовал и тени смятения. – Мы с вами нигде не встречались? Парень смотрел на него с таким же интересом. Будто ощущал тоже самое. И вдруг вместо непонимания на его лице отразилось озарение. Губы парня расплылись в усмешке. – А я вам мешаю? – он вскидывает бровь. Секунда перед осознанием. Виктор давится смешком и воздухом. Он начинает истерически хихикать, шепча какие-то ругательства. Бармен, наблюдавший за сценой, закатывает глаза и уходит обслуживать следующих. Виктор запрокидывает голову, теряя последние посмеивания. Он не находит ни слов, ни чувств. Неверие в происходящее сковывает движения. Чёрт знает откуда взявшеяся эйфория заседает в лёгких, не давая ни вздохнуть, ни сказать. – Так значит, вот вы какой, Виктор. Взгляд Ведущего скользит по Виктору сверху вниз. Не оценивающе, а с простым любопытством. Виктор не повторяет этот жест. Его взгляд сосредоточен на лице Ведущего. Считывает малейшие перемены в мимике, каждое движение бровью и губами. Считает моргания, делая это абсолютно случайно. Да. Виктор так его и представлял. – Ожидали чего-то другого? – запоздалым вопросом на вопрос отвечает Виктор. Ведущий качает головой. Они встречаются взглядами. У Ведущего красивые глаза цвета темного шоколада. Взгляд щенячий, в лучшем смысле такого сравнения. – Ожидал, что вы не будете кидать трубку во второй раз. Виктор кривится. – Ваша шарашкина контора съедает весь тариф на месяц за несколько минут! – зло шипит он. – «Бесплатные песни», как же! Ведущий хмурится, но улыбается кратко. Почти невинно. Неловко трёт затылок. – Серьёзно? Я… я не знал. Я и подумать не мог… – Да я погляжу, ты и не пытался, – тихо перебивает Виктор, переходя на неформальное обращение. Ведущий фыркает. – Все издеваешься, – тяжело вздыхает он. Протягивает руку. Виктор отвечает на рукопожатие, а безымянный ведущий наконец-то представляется. – Меня зовут Джейс. Джейс Талис. Рука Виктора обмякает. Он, уставившись на веду… на Джейса, несколько секунд таращится на него сумашедшим взглядом. Талис… Да быть такого не может! Виктор несколько раз быстро моргает. Сводит брови. – Ты занимаешься исследованиями, связанными с Аркейном? Джейс вздыхает второй раз. Но теперь не наигранно. – Ты тоже из академии? Чёрт, я надеялся, что об этом никто не узнает, – он отпускает руку Виктора, и та безвольно валится. Виктор поражённо его слушает. Ведущи… Джейс это замечает. Кашляет в кулак. – Ты на каком курсе? Виктор качает головой. Сердце в груди быстро стучит от простого осознания: обладатель лучшего голоса во всём Пилтовере – это тот, кого Виктор так искренне ненавидит за письма. Они переписывались всё это время! Да у Виктора рука поднималась на то, чтобы послать его, так много раз, да ещё и в моменты, когда этот же человек рассказывал предсказания гороскопа. – Я не студент, – говорит Виктор, вызывая недоумение на лице Талиса. – Я личный ассистент профессора Хеймердингера. Ступор. Бессмысленное хлопание глазами. Джейс открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на сушу. Он проводит широкой пятерней по волосам. В неверии покачивает головой. – Вот черт… боги, ну и… Чёрт, – он снова поднимает взгляд на Виктора. – Я тебя ненавижу. Ты мне все возможности оборвал! Виктор усмехается. – Из-за тебя, я столько бессонных ночей провел. Я уже хотел киллера заказывать, чтобы ты перестал на меня жалобы строчить. Джейс хмурится, явно не соглашаясь. – Ах, ну, я хочу изменить мир, у меня есть теория, и чтобы ее проверить мне просто нужно чуть больше пространства, а ты мне «Академия отказывается от ваших предложений». Виктор закатывает глаза, сжимая рукоять трости сильнее обычного. – Да у тебя ни одного буквального факта нет! Академия не благотворительностью занимается! Джейс щурит глаза, в его взгляде пробегает нечто, что откликается в Викторе. Будто он вот-вот скажет то, что Виктору понравится. – Я могу доказать тебе. Наглядно. Виктор чувствует, как мурашками покрывается его шея. Да. Конечно, да. Джейс замечает то, насколько Виктор «легко воспламеняем». Улыбается азартно. Нагло. Такая улыбка подходит тому самодовольному студенту Талису, которого Виктор ненавидел уже пару месяцев. – Мне нужно отправить официальный запрос? Может, ещё одно письмо? Виктор чувствует такой же азарт. Он отвечает серьёзно. Будто вопросы Джейса не открытый стёб. – Чтобы изменить мир, не спрашивай разрешения. Взгляд Джейса быстро бегает по всему Виктору. Он чувствует это физически. Он замечает, как Джейс касается своего запястья со странным браслетом, будто с камнем, на котором выцарапан неизвестный ему символ. – Все записи и даже мелкие эксперименты у меня дома. Идём. Я покажу. Виктор хмыкает. – Ты здесь не один, – напоминает он. Виктор помнит, что Джейс заказал два пива. Они и виски всё так же стоят на барной стойке. Джейс равнодушно пожимает плечами. – Ты тоже, – и, будто это не имеет значения, переспрашивает: – Ну так? Идём? Не задумываясь ни на мгновение, Виктор отвечает: – Конечно. Калейдоскоп событий случается с Виктором всего за одну ночь. Неизвестные кристаллы, руны, невероятные теории, длинные уравнения, записи, колкие замечания, бутылка коньяка, смех, рассказ о увольнении из радиошоу, поцелуй, шелест бумаг, магия, руки, касающиеся повсюду, упоминание колдуна из детства, исправление неточностей, стоны, пересчёт всех переменных, сброшенная на пол одежда, синие свечение. И Виктору плевать, что он опаздывает в академию. Ведь, проснувшись утром, ему не нужно включать радио, чтобы услышать: – Доброе утро, Виктор.