Соперник

После Турнира Трёх Волшебников Бан Чан и Ли Минхо стали чем-то вроде легенд в Хогвартсе. Их подвиги обсуждали в гостиных всех факультетов, а слухи о том, что между слизеринцем и гриффиндорцем что-то большее, чем просто соперничество, начали распространяться быстрее, чем заклинание "Вингардиум Левиоса" на первом курсе. Они старались не обращать внимания на шёпоты за спиной, но это было непросто — особенно когда их факультеты начали давить на них по-разному. Слизеринцы, с их гордостью и высокомерием, не могли простить Чану, что он "продался гриффиндорцу". Его друзья — те самые, что когда-то подначивали его участвовать в турнире, — теперь бросали колкие замечания: — Что, Чан, теперь будешь красный шарф носить вместо зелёного? — шипел один из них в общей гостиной. Чан, как всегда, отвечал холодно: — Лучше красный шарф, чем твой уровень интеллекта. Минхо, в свою очередь, сталкивался с недоверием гриффиндорцев. Некоторые считали, что он слишком много времени проводит с "этим змеем", и даже его лучшие друзья порой хмурились, когда он возвращался поздно с очередной "прогулки". — Ты уверен, что ему можно доверять? — спросил однажды его сосед по комнате, теребя край одеяла. Минхо только ухмыльнулся: — Я доверяю ему больше, чем некоторым из вас. Но настоящая буря началась, когда в Хогвартс приехал гость из прошлого Чана — его старший брат, Кристофер, выпускник Слизерина и бывший капитан квиддичной команды. Он был высоким, с той же острой челюстью и пронизывающим взглядом, что и Чан, но с ещё большей уверенностью в каждом шаге. Кристофер приехал якобы навестить профессоров, но все знали: он хотел проверить, что творится с его младшим братом, о котором дошли слухи. Встреча произошла в Большом зале за ужином. Кристофер вошёл, окружённый аурой власти, и сразу направился к столу Слизерина. Чан напрягся, увидев его, а Минхо, сидевший за гриффиндорским столом, заметил это краем глаза. — Это ещё кто? — шепнул он своему другу, кивая в сторону незнакомца. — Похоже, брат Бан Чана, — ответил тот. — Говорят, он был звездой в своё время. Кристофер сел рядом с Чаном, и их разговор быстро перешёл в тихую, но напряжённую перепалку. Минхо не слышал слов, но видел, как Чан сжимает вилку так, что костяшки побелели. Наконец Кристофер встал и бросил громко, чтобы слышали все: — Не позорь семью, Чан. Ты знаешь, что Слизерин не прощает слабости. После ужина Чан исчез. Минхо искал его повсюду — в гостиной Слизерина он зайти не мог, на Астрономической башне было пусто, даже Запретный лес молчал. В конце концов он нашёл его у озера, сидящим на берегу с метлой в руках. Чан выглядел потерянным, его обычно аккуратные волосы были растрёпаны ветром. — Эй, змей, — позвал Минхо, садясь рядом. — Что случилось? Чан долго молчал, а потом выдавил: — Мой брат думает, что я предаю всё, ради чего он меня готовил. Слизерин, семью… тебя. Минхо нахмурился, чувствуя, как в груди закипает злость. — Он правда думает, что я слабость? — спросил он, стараясь скрыть обиду. Чан повернулся к нему, его взгляд был тёмным, почти отчаянным: — Нет. Это я слабость. Потому что не могу отказаться от тебя. Эти слова ударили Минхо прямо в сердце. Он схватил Чана за руку и потянул к себе, их губы встретились в поцелуе, полном ярости и нежности одновременно. Ветер шумел вокруг, но они не замечали ничего, кроме друг друга. Минхо отстранился первым, тяжело дыша: — Ты не слабость. Ты лучшее, что у меня есть. И плевать, что думает твой брат. Чан улыбнулся — впервые за вечер, — и это была та редкая, настоящая улыбка, которую Минхо обожал. Они сидели у озера ещё долго, пока ночь не стала слишком холодной. Тогда Минхо встал, протянул руку: — Пойдём. Выручай-комната нас ждёт. Комната встретила их теплом камина и мягким светом свечей. Они рухнули на диван, и напряжение дня начало таять. Минхо потянул Чана к себе, укладывая его голову себе на грудь. — Расскажи мне о нём, — попросил он тихо. Чан вздохнул, но начал говорить — о строгом брате, который всегда был примером, о давлении семьи, о том, как он боялся разочаровать их. Минхо слушал, гладя его по волосам, и впервые за долгое время Чан позволил себе быть уязвимым. Потом они замолчали, и тишина стала их связующим звеном. Минхо наклонился и поцеловал Чана — медленно, исследующе, словно хотел стереть все тени прошлого. Чан ответил, его руки скользнули под рубашку Минхо, касаясь тёплой кожи. Они не торопились, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым вздохом. Когда одежда осталась позади, они слились в объятиях, двигаясь в унисон, как две половинки одного целого. Это было не просто физическое — это было обещание, что они выдержат всё, даже тени прошлого. Утром Кристофер уехал, оставив Чану письмо с коротким "Докажи, что я ошибся". Чан сжёг его в камине, а Минхо, стоя рядом, обнял его со спины. — Докажем, — сказал он твёрдо. Чан кивнул: — Вместе. Их история продолжалась — с новыми матчами, новыми вызовами и новыми ночами, когда они находили друг друга снова и снова.