just to relieve stress...or not?

Всё началось в конце семестра, когда сессия висела над головой, как грозовая туча. Бан Чан, староста музыкального факультета, с его вечно растрёпанными волосами и усталыми глазами, сидел в пустой аудитории, перебирая ноты для своего проекта. Ли Минхо, звезда танцевального клуба, завалился туда же после тренировки, бросив рюкзак на соседний стул. — Чан, ты выглядишь, как зомби. Может, тебе расслабиться? — лениво протянул Минхо, развалившись на стуле с кошачьей грацией. Чан фыркнул, не отрываясь от ноутбука. — А ты, что ли, мне поможешь? Это была просто шутка. Но вечером, когда кампус опустел, Минхо снова появился — с бутылкой дешёвого пива и хитрой улыбкой. Они пили, болтали о преподавателях и дедлайнах, пока воздух не стал каким-то тяжёлым. Минхо вдруг подвинулся ближе, его колено коснулось ноги Чана, и тот, вместо того чтобы отшутиться, замер. А потом всё завертелось. Их первый раз был хаотичным, почти яростным. Чан толкнул Минхо к стене аудитории, срывая с него толстовку, пока пальцы скользили по горячей коже, чувствуя, как напрягаются мышцы под его ладонями. Минхо ответил тем же — его руки нырнули под футболку Чана, ногти слегка царапнули спину, а губы нашли его в резком, жадном поцелуе. Стол скрипел, когда они на него наткнулись, ноты и тетради разлетелись по полу, а рюкзак Минхо свалился с глухим стуком. Чан прижал его к столешнице, дыхание сбивалось, пока он стягивал джинсы с Минхо, а тот выгибался навстречу, шепча что-то дерзкое, от чего у Чана темнело в глазах. Это было быстро, без лишних слов — просто способ выплеснуть стресс перед экзаменами. Так начались их "друзья с привилегиями". После долгих лекций или изматывающих репетиций они находили друг друга. Иногда в комнате Чана в общежитии, где кровать скрипела под их весом, иногда в пустой танцевальной студии, где Минхо, ухмыляясь, закрывал дверь на ключ. Всё начиналось с подначек: Минхо мог медленно расстёгивать пуговицы на рубашке Чана, проводя пальцами по его груди, пока тот не терял терпение и не прижимал его к стене. Чан знал, как довести Минхо до предела — его губы скользили по шее, оставляя влажные следы, а руки сжимали бёдра, заставляя Минхо кусать губы, чтобы не выдать себя стоном. Это было их маленьким секретом — без обязательств, просто способ пережить студенческий ад. Но что-то начало меняться. Однажды после очередной ночи Чан не ушёл сразу. Они лежали на узкой кровати в комнате Минхо, и его пальцы лениво гладили плечо Чана, пока тот смотрел в потолок. Минхо стал чаще заглядывать к Чану в аудиторию — приносил кофе из автомата, шутил про их строгого препода, но его взгляд цеплялся за Чана чуть дольше обычного. Чан тоже это заметил. Он ловил себя на том, что улыбается, когда видит, как Минхо танцует на репетициях клуба, или как его сердце сжимается, когда тот смеётся над какой-нибудь глупостью в столовой. Однажды всё перевернулось. Они снова оказались в танцевальной студии после того, как Минхо дразнил Чана весь день. Началось как обычно — Чан прижал его к зеркальной стене, но на этот раз он не торопился. Его губы двигались медленно, исследуя каждый участок кожи Минхо, словно он хотел запомнить его вкус. Минхо смотрел ему в глаза, его руки обняли Чана за шею, притягивая ближе, и между ними повисло что-то новое — не просто желание, а тепло, почти пугающее. Когда всё закончилось, они не отстранились. Чан уткнулся носом в волосы Минхо, а тот тихо сказал: — Кажется, мы заигрались, да? Чан молчал, но его рука нашла ладонь Минхо и сжала её. С того дня всё стало иначе. Они начали замечать друг друга не только в темноте студии или под шум вентилятора в общаге, но и на парах, в коридорах, за чашкой кофе в перерывах. Шутки стали мягче, касания — осторожнее, а взгляды — теплее. Они не называли это вслух, но оба понимали: то, что начиналось как способ отвлечься от учёбы, превратилось в нечто настоящее. И, возможно, это было лучшее, что могло случиться в их студенческой жизни.