Вот дурак

Толпа орала. Свет слепил. Басы гремели в груди. Ильяс прыгал по сцене, как сумасшедший, а Тимур отбивал ритм на барабанах, будто спасался от собственной головы. Их группа, хоть и не суперзвезда, собирала хорошие залы. Девчонки визжали. Парни слэмились. Всё шло по плану. Почти. После концерта они сидели в гримёрке. Уставшие, мокрые, на адреналине. Тимур курил у приоткрытого окна, футболка прилипла к спине. — Хороший был концерт, — сказал Ильяс, запивая энергетик водой. — Хотя на третьей песне ты сбился. — Сам слышал, — буркнул Тимур. — Ничего, никто не заметил. Молчание. — Ты чего весь концерт на меня смотрел? — спросил Ильяс вдруг, прищурившись. — Прямо… странно как-то. Тимур сжал сигарету пальцами. — Просто следил за синхроном. — Он не мог смотреть брату в глаза. — Братец, ты странный сегодня. «Братец». Вот она. Режущая по коже правда. Он закусил губу. — Ильяс. — Голос дрогнул. — Я… — Что? — Мне надо сказать тебе кое-что. Он повернулся, глядя на Ильяса впервые за вечер. А тот, расслабившись на диване, разглядывал его, как будто чувствовал: что-то назревает. Что-то большее, чем просто разговор о музыке. — Я… — Тимур опустил глаза. — Я давно в тебя влюблён. Молчание. Звук вентилятора, капля со стекла. — Что? — Я знаю, как это звучит. Я знаю, что мы братья, и я знаю, как это всё… Ненормально. Я пытался. Я крутил с девушками, я убеждал себя. Говорил себе: "Тимур, ты просто путаешь привязанность и…". Но это не путается. Это не проходит. И чем ближе ты, тем больнее. Ильяс встал. Медленно. Словно проснулся в кошмаре и не знал, как действовать. — Ты… серьёзно? — Да. Он ожидал крика. Ожидал, что брат ударит его. Разобьёт гитару о пол. Назовёт его извращенцем. Скажет: «Ты мне больше не брат». Но Ильяс просто стоял, уставившись в стену. — Вот дурак, — выдохнул он наконец. — Вот, чёрт возьми, дурак… — Прости. — Тимур отвернулся. — Я не должен был. Просто… Просто не мог больше молчать. — Ты ведь понимаешь, что… этого не может быть? — Да. — Мы братья, Тим. — Я знаю. Снова тишина. Одна из тех, что вытягивают воздух из комнаты. — Я люблю тебя, Ильяс. Не как брата. И не прошу ничего. Просто хотел, чтобы ты знал. Ильяс подошёл. Встал рядом. Долго смотрел. Потом — обнял. Не по-влюблённому. Не по-братски. Просто — чтобы удержать его, пока тот не развалился на части. — Всё, всё… Не ломайся, — прошептал он. И Тимур заплакал. Впервые за много лет. Прямо в грудь тому, кого никогда не сможет по-настоящему назвать своим. Хоть и брат. Хоть и любовь. Вот дурак.