Бегство к себе

Иван просыпается от резкого толчка в бок. Между ними нет той слащавой наигранности, которую они демонстрируют на публике - только грубая, будничная реальность. Лука не просит, а требует, чтобы он проснулся, и в этом требовании слышится что-то почти отчаянное. Пальцы Ивана автоматически смыкаются вокруг запястья Луки, ещё до того как он полностью открывает глаза. Его взгляд мутный, недовольный, веки тяжело опускаются и поднимаются, будто сопротивляясь пробуждению. — Что... — хрипит он, и голос его звучит так, словно рвётся сквозь толщу сна. Лука вырывает руку слабо, так что Иван на мгновение теряет понимание окружения, не имея опоры под рукой. Его ладонь беспомощно повисает в воздухе, прежде чем упасть на простыню. — Пошли погуляем. В этих словах нет просьбы - только факт. Иван замирает, уставившись в потолок. Его дыхание становится глубже, тяжелее, а затем он резко переворачивается на бок, отворачиваясь. В темноте его пальцы скользят по тумбочке, нащупывая телефон. Зарядный кабель со стуком падает на пол, но Иван уже поднимает аппарат к лицу. 1:58 Цифры горят слишком ярко, заставляя его щуриться. Он швыряет телефон обратно на постель, и простыня вздымается маленькой волной. Поворачиваясь всем телом к Луке, Иван выдавливает из себя: — Куда тебя несёт в ночи?.. Это не подождёт до утра? Лука не отвечает сразу. Он медленно садится, и в лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, видно, как халат сползает с его плеча, обнажая ключицу. Он поправляет одежду с такой обдуманной медлительностью, будто каждое движение требует от него невероятных усилий. — Да. Этот короткий ответ звучит как приговор. Иван зажмуривается, его лицо искажает гримаса - он пытается вернуться в сон, в то безопасное место, где не нужно ни о чём думать. Но через мгновение сдаётся - поднимается и бредёт к окну. За шторой - глухая ночь, чёрная и безжалостная. Позади раздаётся шуршание пакетов - Лука копается в новых покупках. — Мы же не пойдём опять пить? - голос Ивана звучит устало, но в нём нет осуждения, только принятие. Лука осматривает тонкую кофту, его пальцы находят этикетку и резко дёргают. Его выбор одежды сегодня лишён обычной педантичности - просто брюки, просто кофта. Он швыряет вещи на кровать, и они падают с глухим шумом. Развязывая пояс халата, он наконец отвечает: — Нет, тогда бы я просто заказал всё в номер. Пауза. Комната наполняется тяжёлым молчанием. — Возьми телефон с собой, мой севший. Иван потирает глаза, мычит что-то невнятное, потом кивает. Его движения медленные, будто каждое даётся с трудом. Он бредёт в ванную, и звук включённой воды кажется слишком громким в этой ночной тишине.

***

Лука тащит его за собой не потому, что это нужно только ему. Это необходимость, насущная и неоспоримая, как дыхание. Если они отпустят руки сейчас - сомнения накроют их с головой, и тогда они снова начнут причинять боль. Себе. Друг другу. Тем, кто является их близкими, не смотря на всё. Их сцепленные пальцы - не проявление нежности. Это спасательный круг, брошенный в бурю. Их объятия - не про любовь, а про отчаянную попытку не утонуть. Настоящая близость между ними - в молчании, которое говорит громче любых слов. В понимании, для которого не нужны прикосновения. В том, как они могут сидеть рядом часами, не произнося ни слова, и знать, что другой всё равно поймёт. Луке не нужно думать о том, что они оставили в Сеуле - о разбитых сердцах, невыполненных обещаниях, о людях, которые, возможно, никогда их не простят. Его внимание должно быть здесь и сейчас, и лучше всего закрепить его заботой. Даже если эта забота грубая, насильная, некрасивая - это всё, что он может дать. Это он и есть, без прикрас и масок. Он знает Ивана - знает его глупые, ещё такие юношеские мечты о космосе, о звёздах, которые кажутся такими далёкими и недостижимыми. Лука никогда не понимал этого увлечения - его влекло не холодное сияние далёких светил, а жар человеческих сердец, их стремление к неизведанному, опасному, запретному. Но он знает и другое - Иван пишет о том, что любит. Настоящие творцы всегда ищут свою музу, ведь только так они могут выразить то, что бурлит у них внутри. Муза может быть любой - лицом, местом, чувством, звёздным небом над головой. И когда муза уходит, нужно дать человеку что-то новое... или напомнить о старом. Именно поэтому сейчас Лука тащит Ивана на пустынный холм за городом. Они ехали на последнем автобусе, потом шли пешком, и Лука ни разу не объяснил, куда и зачем. Он лишь забрал телефон Ивана, и искал ориентировался с навигатором в нём. Но он знает - знает о звездопаде, который должен быть виден сегодня ночью. О звёздном дожде, о котором Иван когда-то мог рассказывать часами, с горящими глазами и дрожью в голосе, между душем и сном в общей комнате общежития айдол-агенства. Лука тянет Ивана за собой. Ивану кажется что впервые видит такого инициативного Луку, и ему кажется это странным. Но доверяется, и идёт за ним, не задавая лишних вопросов. В конце концов, они останавливаются на вершине холма, средь пустоши. Иван не успевает и вопроса задать, как блондин вручает ему телефон назад, и берёт за плечи, слегка давит. — Ложись. Иван, моргает уже не понимая что происходит, но убирает телефон в карман, и медленно спускается на землю. — И зачем нам здесь лежать? – Иван смотрит на Луку который садится, а затем и ложится рядом, игнорируя и колкую сухую траву и сухую землю, которая могла испачкать их одежду, и следует его примеру. — Просто молчи и смотри на небо. Иван задерживает на нём свой взгляд и смотрит в небо. Лука не смотрит на небо. Его взгляд прикован к лицу Ивана, где в лунном свете проступают знакомые черты - резкая линия скулы, тень от длинных ресниц, чуть приоткрытые губы. И вдруг - первая звезда. Она прочерчивает небо, оставляя за собой серебристый шлейф, и в этот момент лицо Ивана преображается. Его глаза расширяются, зрачки вбирают в себя весь этот свет. Губы непроизвольно растягиваются в детской улыбке, которую он не пытается сдержать. В уголках глаз собираются влажные блики - слезы или отражение звездного света, Лука не разберёт. Но он видит, как дрожит подбородок Ивана, как напрягается шея, когда он задирает голову, стараясь не пропустить ни одного мгновения. "Вот оно", - думает Лука. То самое выражение, которое он не видел слишком долго. Не притворная улыбка для камер, не горькая усмешка последних месяцев, а настоящее, чистое восхищение, вырвавшееся наружу помимо воли. Иван внезапно хватает его за руку, не глядя, сжимает так сильно, что пальцы Луки немеют. Но он не отдергивает руку, позволяя этому немому восторгу передаться через прикосновение. Ещё одна звезда. И ещё. Они падают чаще теперь, когда всё внимание приковано к ним, и с каждым новым всплеском света тело Ивана вздрагивает, как будто эти звезды проходят сквозь него, зажигая что-то внутри. Беззвучно что-то шепчет Лука сбоку. Иван вдруг поворачивается к нему, и в его глазах - целая вселенная. Ни вопросов, ни упреков, только бездонное понимание. Он не говорит "спасибо", но Лука читает это в каждом мускуле его лица, в дрожи все еще сжатых пальцев. Им не нужны слова. Никогда не нужны были. Лука наконец отрывает взгляд от Ивана и поднимает глаза к небу. Звезды продолжают падать, осыпая их своим холодным огнем, и где-то в этом мгновении, между вспышками на небе и тихим дыханием рядом, есть все, что когда-либо было важно. — Лука. Блондин послушно поворачивается на своё имя, и вопросительно мычит. Иван замирает на мгновение, и раскрывает рот сомневаясь. — Загадай желание, — пробормотал Иван, и в его тоне Лука слышал ту самую детскую веру, которую они оба потеряли где-то между бесконечными тренировками, жёсткими диетами и вымученными улыбками перед камерами. Лука хотел пошутить, сказать что-то циничное про то, что он уже слишком взрослый для таких глупостей, но взглянул на лицо Ивана и передумал. Вместо этого он просто закрыл глаза на мгновение, позволив себе эту маленькую слабость. Когда он открыл их снова, Иван смотрел прямо на него, и в его глазах отражались все падающие звёзды этой ночи. — Ну что, загадал? — спросил Иван, и уголки его губ дрогнули в почти неуловимой улыбке. Лука покачал головой: — Не скажу. А то не сбудется. Они оба знали, что это ложь. Лука не загадывал желаний — он давно перестал верить в то, что они могут сбыться. Но в эту ночь, под этим звёздным дождём, ему вдруг захотелось сделать вид, будто он всё ещё тот самый наивный мальчишка, каким был когда-то. Хотя бы ради этого мгновения. Хотя бы ради того, чтобы Иван продолжал смотреть на небо с тем же немым восторгом. Иван не стал настаивать. Он просто повернулся обратно к звёздам, но теперь его плечо тёплым пятном прижималось к плечу Луки. Где-то вдали завыл ветер, принося с собой запах полыни и сухой земли. Но здесь, на этом холме, время будто остановилось, застыв между падающими звёздами и двумя фигурами, лежащими в траве. Лука не знал, что будет завтра. Не знал, смогут ли они когда-нибудь вернуть то, что потеряли, или хотя бы залатать самые страшные из ран. Но в эту ночь, под этим небом, ему вдруг показалось, что всё возможно. Даже их спасение. Даже прощение. И когда следующая звезда сорвалась в своё последнее падение, он незаметно для самого себя сжал пальцы Ивана в ответ.