Ханахаки (СяоИтер зин)

      — Ханахаки? — Бай Чжу задумчиво листает книгу, словно ища в ней ответ, но на самом деле его беспокоит совершенно другое.       — Ханахаки — это такой недуг, которому чаще всего подвержены обладатели Глаза Бога, — проговаривает врач, поднимая взгляд на Путешественника.       — А как его вылечить? — слегка нетерпеливо спрашивает Итэр, явно успевший провести и своё небольшое расследование.       — К сожалению, это не лечится. Ханахаки возникает только в том случае, если человек в кого-то безответно влюблён. Думаю, ты понимаешь, что необходимо для того, чтобы вылечить этот недуг, — с серьёзным видом Бай Чжу продолжает смотреть на собеседника, — но и так... всегда есть точка невозврата.       Путешественник сдерживает небольшой кашель и, кивнув, быстро меняет тему разговора. Сейчас никто не должен узнать, иначе слухи могут дойти и до "него": Итэр даже в мыслях боялся упомянуть имя, ведь вдруг услышит?

***

      Когда это началось — он не уверен, что знает, ведь в то время возвращался через Сумеру в Ли Юэ на праздник фонарей, поэтому все подозрения легли на растения из леса Авидья. Может, первые признаки появились как раз ещё тогда, а может и позже. Но Путешественник точно понимал, что не может признаться в этих чувствах тому, из-за кого сейчас и страдает. Правда, страдает ли он только из-за невыносимых цветов или всё-таки из-за безответных чувств? Но скрывать с каждым днём становилось труднее: рядом всегда была Паймон. Она точно понимала, что с её другом что-то не так, но никак не могла помочь, из-за чего стала чаще смотреть на парня слезливыми глазками.       Это утро начиналось как обычно, и Итэр собирался вставать, чтобы поскорее скрыться с глаз компаньона и вновь пережить этот небольшой приступ — только поздно. Едва он открыл глаза, как его живот и горло охватила невыносимая боль, заставившая согнуться пополам. Неприятный звон, слабость и странный шум в ушах — это то, что он почувствовал первым делом после невыносимо острой боли. Лишь испуганное лицо Паймон привело парня хоть в какие-то чувства, и он заметил, что держит что-то в руке. Все вопросы сходят на нет, потому что в руках они — окровавленные лепестки некогда белого цветка.       "Цинсинь..."       Взгляд мутнеет, и сознание обволакивает спутанной дымкой.

***

      Маска словно растворяется в воздухе, возвращаясь на своё законное место, а рука сжимает копьё сильнее. Адепт уже закончил свою работу, но его голову всё ещё не покидали мысли о том, что же в последнее время происходит с Путешественником. Сяо заметил все странности, что никак теперь не выходили у него из головы, но сам златовласый юноша молчал: продолжал улыбаться и рассказывать истории о нелепых или очень опасных приключениях. Всё как обычно. Или же нет?       Адепт ударяет копьём о землю, а после направляется к воде. Возможно, что-то всё-таки поменялось. Сяо заметил, что в последние дни Итэр говорил меньше, чем прежде, в основном болтала Паймон. Нет, она и до этого была незатыкаемой, однако раньше Путешественник с ней часто спорил — но не сейчас. Было заметно, как болезненно даётся каждое слово, как брови и уголки губ слегка подрагивают, когда необходимо что-то сказать. Неужели, заболел? Но зачем тогда скрывать? Здесь точно было что-то ещё, но вот что — Сяо не понимал.       Подняв взгляд, он заметил, как солнце закрывают тучи, поэтому можно было спокойно вздохнуть и отправиться в Ваншу, чтобы насладиться вкусом любимого миндального тофу. Идти было не так далеко, поэтому адепт решил не торопиться и пройтись вдоль берега, однако очень скоро услышал в голове до боли знакомый голос.       "Сяо"

***

      Монстры были совершенно обычными, но даже так отчего-то пугали Путешественника — в глазах всё плыло и некогда безобидные причудливые маски теперь казались устрашающими и насмехающимися. Но Итэр держался изо всех сил, стараясь не поддаваться панике, охватывающей его тело сейчас до самых кончиков ногтей и дрожи в коленях. Это не из-за страха. Не из-за страха перед монстрами. Это было оно — всепоглощающее чувство боли, разрывающее изнутри точно самый острый клинок во всём Тейвате. Он знал, что это конец, но всё-таки внутренний голос кричал, что хочет ещё жить, что боится, что не хочет покидать этот мир сейчас, ведь впереди ещё столько всего осталось... Да и что насчёт сестры? Но было поздно — ноги всё-таки подкосились и Путешественник упал ниц перед хиличурлами.       "Только не думать о нём... Его имя..."       Из последних сил Итэр старался держать себя в руках, однако возглас Паймон заставил дрогнуть всем телом.       "Нет, она же... я же..."       — Сяо...       И, лишь сказав, он понял свою вину. Вину за всё, что сейчас происходит и за то, что произойдёт дальше.       С диким рыком в их сторону бросился митачурл, который не успел добежать до Путешественника: в одно мгновение перед монстром мелькнула чья-то тень, а уже после плоть проткнуло остриё. Сяо вытащил оружие из умертвлённого митачурла, а затем осмотрелся и всё-таки снял маску, изумлённый представшей картиной.       — Путешественник, что с тобой?..       Но Итэр не смог ответить. Он едва ли уже понимал, что это не сон, а явь. Из-за непрекращающейся боли всё смешалось, и он лишь продолжал смотреть на якшу, взывающего к нему. Но звуков уже не было. Как и голосов...       Итэр протянул руку в сторону Сяо, а после, закрыв глаза, упал наземь, не в силах ещё что-либо сказать или сделать. Якша в одно мгновение оказался возле товарища, но быстро понял, что его уже не спасти: красный цинсинь прорывается сквозь приоткрытые губы Путешественника, и Сяо не сдерживает эмоций, прижимаясь собственным лбом к похолодевшему лбу Итэра, пока Паймон уже плачет в стороне навзрыд.