Звонок из прошлого

      Гарри вышел из дома на площади Гриммо, застегивая на ходу мантию аврора. Он торопился — совещание в Министерстве начиналось через двадцать минут, а аппарировать прямо из дома было против новых протоколов безопасности.       Он чуть не споткнулся о небольшую коробку у порога. Странно — защитные чары Блэков не давали никому из магглов видеть его дом, тем более доставщикам почты. Да и волшебники обычно использовали сов.       Палочка мгновенно скользнула в ладонь. Гарри произнес выявляющее заклятие, но не обнаружил ни проклятий, ни следящих чар. Однако кончики пальцев покалывало от явного присутствия чего-то магического.       На кухне он осторожно снял упаковку. Внутри оказался новенький телефон Nokia, черный пластиковый корпус блестел, словно его только что доставили из магазина. Гарри поднял устройство, на краю восприятия ощущая в нем нечто притягательное. Телефон работал, экран светился, хотя это противоречило всему, что он знал о маггловской технике — электроника не функционировала рядом с сильными магическими потоками, а дом Блэков был ими полон.       Трель разорвала тишину.       Гарри вздрогнул. Телефон вибрировал в его руке, высвечивая надпись «Неизвестный номер». Несколько секунд он колебался. Потом палец будто сам нажал на зеленую кнопку, и Гарри поднес аппарат к уху.       — Слушаю?..       — Добрый день, — прозвучал молодой голос, бархатистый, с едва уловимой вычурной ноткой. — Это библиотека? Меня зовут Том. Я хотел узнать, поступили ли книги, которые я заказывал на прошлой неделе. Особенно интересует труд по исландским рунам «Отзвуки бессмертия».       Холод пробежал по позвоночнику Гарри. Этот голос. Он слышал его раньше — в воспоминаниях Дамблдора, в Выручай-комнате, в глубинах своего сознания, связанного с осколком чужой души. Он был до боли знаком.       — Это не библиотека, — выдавил Гарри.       — О, — прозвучало удивленно после небольшой паузы. — Похоже, я ошибся номером. Как… интересно. Ваш голос кажется мне знакомым. Мы не встречались раньше?       Телефон выскользнул из внезапно ослабевшей руки. Гарри отшатнулся, ужас затопил его сознание. Черный кирпичик, лежащий на полу, казался порталом в кошмар, из которого он с таким трудом выбрался полгода назад. Том-чертов-Реддл.       

***

      Сумерки окутали площадь Гриммо, когда Гарри вернулся. День в Министерстве превратился в бесконечное марево бумаг и разговоров. Он не мог сосредоточиться, мысли возвращались к утреннему звонку. Рон дважды спрашивал, все ли в порядке. Гермиона смотрела обеспокоенно, но Гарри отделывался общими фразами.       Как объяснить, что мертвец из прошлого позвонил ему по телефону?       Часы в гостиной пробили девять, когда Гарри, наконец, решился. Он взял мобильник, открыл список контактов. Единственный номер без имени. Палец завис над кнопкой вызова.       «Это безумие», — подумал Гарри, нажимая на зеленую трубку.       Прозвучал лишь один гудок.       — Любопытно, — произнес после щелчка голос, от которого по рукам Гарри пробежали мурашки. — Это тот самый человек, что не является библиотекарем? Чем обязан такому интересу?       — Возможно, мне захотелось поговорить с незнакомцем, — произнес Гарри, стараясь звучать ровно. — Иногда незнакомцы бывают откровеннее, чем те, кого мы знаем. С ними не нужно носить привычные маски.       Тихий смех на другом конце — удивительно естественный, почти мелодичный.       — Проницательное замечание. Анонимность действительно освобождает. Мы все играем роли, которых от нас ожидают другие. Редко кто видит наше истинное лицо.       — Даже друзья?       — У меня нет друзей, — отрезал Том. — Есть последователи, есть враги. Друзья — это роскошь для тех, кто не стремится к величию.       — К власти, ты хочешь сказать.       — Власть — это инструмент, — голос Тома стал убежденным, страстным. — Средство создать мир по своему замыслу. Только сильные заслуживают ее, только те, кто готов преодолеть слабость человеческой природы.       — И что ты считаешь слабостью? Дружбу? Сострадание? Любовь?       — Именно так. Ты понимаешь. Эти чувства — цепи, удерживающие нас от истинной свободы. Люди привязываются к другим из страха одиночества, жертвуют собой из-за внушенного чувства вины, сострадают из-за неспособности принять жестокость мира.       — Ты ошибаешься, — тихо сказал Гарри. — Я видел, как любовь побеждала смерть. Как жертва одного спасала многих. Как сострадание меняло судьбы.       — Красивые слова, — рассмеялся Том. — Но реальность жестче. Покажи мне любовь, которая выстоит против силы и власти, и я, может быть, поверю тебе.       Гарри закрыл глаза. Перед внутренним взором встали Лили и Джеймс, его родители, пожертвовавшие собой ради сына. Сириус, вернувшийся в ненавистный дом, чтобы защитить крестника. Снейп, хранящий верность погибшей любви десятилетиями.       — Я могу показать, — тихо произнес Гарри. — Но не словами. Дай мне время.       — Интригующе, — протянул Том. — Что ж, предлагаю пари. Если ты сможешь убедить меня, будто бы любовь сильнее власти, я пересмотрю свои… планы. Если проиграешь — раскроешь все свои секреты. Как тебя зовут?       Сердце Гарри забилось быстрее. Изменить историю. Остановить Волдеморта до того, как он стал Темным лордом. Ему было плевать, откуда взялся этот телефон — он стал шансом.       — Согласен. Я Гарри.       — Отлично, — он почти увидел, как Том улыбается в старомодную телефонную трубку. Перебирает своими длинными пальцами пружинку провода. — Кстати, ты не находишь странным, что два волшебника используют маггловское устройство для разговора? Я будто чувствую твою магию через связь, она… необычна.       Головокружение накатило внезапно. Комната поплыла перед глазами, слабость разлилась по телу.       — Я должен идти, — пробормотал Гарри. Он нажал отбой и оперся на стол. Силы покинули его. Каким-то образом он добрался до кровати и провалился в сон, глубокий и черный, как сама пустота.       На прикроватном столике телефон мягко светился в темноте, а на его зеленом экране короткое сообщение мерцало зловещим обещанием: «До скорого, Гарри».       

***

      Он плыл сквозь темноту, как через теплую воду. Коридоры сознания изгибались и перетекали один в другой, пока наконец не сложились в знакомый узор каменных стен. Выручай-комната встретила его, но не такая, какой он знал ее прежде. Мягкий свет лился из светильников, напоминающих застывшие в полете капли воды. Высокие книжные полки, два глубоких кресла у камина с синим холодным пламенем.       — Наконец-то, — голос, прозвучавший за спиной, заставил его обернуться.       Том Реддл. Не монстр с белой кожей и змеиными ноздрями, а юноша из воспоминаний в дневнике — стройный, изящный, с темными волосами, аккуратно зачесанными набок. Гарри видел мельчайшие детали: родинку на шее, тени под глазами, неровный ободок радужки вокруг зрачка.       — Я ждал, — сказал Том, приближаясь. Его движения напоминали скольжение змеи — текучие, выверенные, почти гипнотические. — Знаешь, есть что-то особенное в разговорах с незнакомцем. Ты рассказываешь о власти и любви. Говоришь вещи, которыми никогда не поделился бы с теми, кого знаешь.       Он остановился в каком-то шаге от Гарри. Расстояние между ними казалось одновременно огромным и ничтожным, как пятьдесят лет, разделявшие их в реальности.       — Кто ты на самом деле? — спросил Том, поднимая руку.       Его пальцы были прохладными, когда дотронулись до щеки Гарри. Тот молчал. Прикосновение отозвалось электрическим разрядом, пробежавшим по позвоночнику.       — Я чувствовал тебя, — прошептал Том, его взгляд был темным, глубоким, затягивающим. — Даже не зная твоего имени или лица, я чувствовал эту странную связь между нами. Будто отражение в кривом зеркале. Знакомое и чужое одновременно.       Том провел большим пальцем по лбу Гарри, по линии шрама, и улыбнулся — мягко, почти нежно.       — Тебя коснулась судьба, не так ли? — прошептал он.       Он вдруг подался вперед, и его губы прижались к шраму — жест, интимный до дрожи. А затем сменились шепотом — шипящие звуки парселтанга текли, как расплавленный воск, обволакивали сознание. Гарри мог перевести эти слова, чувствовал их смысл кожей, костями, самой кровью: обещание, угроза, соблазн, слившиеся воедино.       — Что ты делаешь со мной? — прошептал Гарри, и собственный голос показался ему чужим.       — То же, что и ты со мной, — ответил Том, и его глаза на мгновение полыхнули алым.       

***

      Гарри рывком сел на постели. Простыни скрутились жгутом, будто он всю ночь боролся с невидимым противником. Память о сне обожгла внезапным жаром. Каждое движение требовало усилий, будто гравитация увеличилась вдвое. В ванной зеркало отразило бледное лицо с запавшими глазами. Шрам выделялся на белой коже особенно ярко, словно воспаленный. Гарри дотронулся до него подушечками пальцев и вздрогнул от воспоминания о прикосновении губ Тома.       Он включил воду, сделал ее почти обжигающей и стоял под душем, пока кожа не покраснела. Но ни жар, ни тщательные движения мочалки не смывали ощущение, словно невидимая паутина оплела его с головы до ног. Чай, крепкий до горечи, не вернул сил. Гарри сидел на кухне, обхватив чашку обеими руками, пытался согреться. Его магия казалась тусклой и далекой, как отголосок эха.       Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Три быстрых удара — Гермиона.       — Гарри? — Она не дождалась приглашения, просто открыла дверь своим ключом.       — На кухне, — отозвался он, морщась от хриплого звучания собственного голоса.       Она появилась в дверном проеме, нахмуренная и решительная.       — Я… — начала Гермиона, но осеклась, увидев его. — Мерлин всемогущий, что с тобой случилось?       — Привет, Гермиона. Все в порядке, просто…       — Не смей говорить, что все в порядке, когда ты выглядишь так, будто тебя неделю держали в Азкабане! — Ее рука легла на его лоб. — Температуры нет. Но ты бледный как смерть. Почему ты не пришел вчера на ужин? Молли волновалась. Рон тоже.       — Я заснул. Извини.       — Что происходит, Гарри? И не говори, что ничего. Я знаю тебя слишком хорошо.       — Правда, ничего особенного. Кошмары опять.       — Кошмары о Волдеморте?       Странно, но лицо Волдеморта — белокожего, красноглазого монстра — казалось сейчас бесконечно далеким. В памяти горел другой образ — темные волосы, пронзительный взор, уверенные движения юноши, который еще не совершил самое страшное.       — Не совсем. Скорее, о прошлом вообще.       Взгляд Гермионы упал на телефон, лежащий на краю стола.       — Что это? — она потянулась к нему, но Гарри, сам не понимая почему, подхватил аппарат и сунул в карман халата.       — Обычный телефон. Решил быть на связи с магглами. Дадли иногда звонит.       Ложь царапала горло как песок. Гермиона наклонила голову набок, изучая его с тем особым выражением, которое он всегда ненавидел — сочетание беспокойства, проницательности и легкого превосходства.       — Какой у тебя номер? — спросила она, доставая блокнот. — Я запишу.       Гарри замер. Он понятия не имел, есть ли у этого странного аппарата вообще номер.       — Я еще не запомнил. Недавно купил. Я тебе потом напишу.       Гермиона поджала губы, явно не веря ему, но сменила тему:       — Ты придешь в воскресенье? Молли готовит жаркое. Тедди будет, Андромеда привезет. Он скучает по тебе.       — Конечно. Передай, что я приду.       — Хорошо, — она встала, поправляя складки мантии. — Гарри… ты же знаешь, что можешь рассказать мне все что угодно? Я пойму. И помогу чем смогу.       — Знаю, — ответил он, глядя ей в глаза. — Спасибо, Гермиона.       

***

      Телефон молчал несколько дней. С каждым днем без разговоров с Томом к Гарри возвращались силы. Утренняя слабость отступила, исчезли головокружения. Вот только сны стали ярче, невыносимее, словно тьма, не получая выхода наяву, захватывала его ночи.       На четвертый вечер телефон зазвонил, когда Гарри, завернутый в полотенце, вышел из душа. Капли воды стекали по плечам, оставляя темные следы на паркете. Гарри замер, глядя на вибрирующий на столе аппарат. Один звонок, второй, третий. На седьмом Гарри схватил трубку, поднес к уху.       — Алло?       Тишина. Только далекое, едва различимое дыхание.       — Том?       — Я вижу тебя во снах, — голос Тома звучал иначе: глуше, неувереннее. — Третью ночь подряд. Ты стоишь в комнате, которой я никогда не видел. Окна выходят на площадь. Ты смотришь на меня, и твои глаза… Они зеленые, ярче изумрудов.       Гарри сглотнул, невольно взглянув на свое отражение в оконном стекле.       — Это странно, — продолжал Том. — У тебя взъерошенные черные волосы. Тонкий шрам на руке, словно от укуса. И еще один… где-то на лбу, я не могу разглядеть. Кто ты?       Осознание ударило Гарри — телефон соединял их не только голосами, но и снами, мыслями, самой сутью.       — Этот сон, что происходит в нем дальше?       — Мы разговариваем. О созвездиях на небе, о книгах, о теории магии. Но это не просто разговор. Это как… как будто наши мысли переплетаются, мы становимся одним целым. А потом я просыпаюсь, и меня охватывает такая жажда, что я не могу дышать. Жажда чего-то, чему я не знаю названия.       Гарри прислонился лбом к холодному стеклу окна, ощущая, как сердце гулко бухает под ребрами. Капли воды с волос скатывались по шее, дразняще щекотали кожу, которая почему-то горела.       — Чего именно ты жаждешь, Том? — голос прозвучал тише, чем он планировал, с предательской хрипотцой.       На другом конце линии повисла пауза. Гарри слышал только дыхание — неровное, сбивчивое, словно Том боролся с чем-то внутри себя.       — Я не знаю, — наконец ответил он. Его безупречный контроль дал трещину, голос дрожал. — Никогда такого не чувствовал.       Гарри сглотнул.       — Я хочу… — Том запнулся, и через трубку донесся смешок. — Хочу обладать тобой. Целиком. Чтобы ты принадлежал только мне, во всех смыслах. Твои мысли, твой голос, каждая клетка твоего тела… твоя душа, если она существует.       Что-то темное и тягучее разливалось внутри Гарри, словно чернила в воде. Свободной рукой он коснулся себя через полотенце. Ощущения его не обманули — возбуждение охватило тело.       — Я хочу знать, о чем ты думаешь, когда молчишь, — продолжал Том, его голос становился глубже, увереннее с каждым словом. — Хочу видеть выражение твоих глаз, когда ты смеешься. Хочу быть рядом, когда ты просыпаешься.       Гарри сомкнул веки. Пальцы скользнули под полотенце, невесомо пробежались по нежной коже. Жар, зародившийся где-то в глубине живота, концентрировался приятной тяжестью.       — Это безумие, — прошептал он. — Ты не знаешь меня. Никогда не видел.       — Но эти сны… они такие реальные. Я знаю запах твоей кожи. Знаю, как ты щуришься, когда смотришь на солнце.       Гарри шумно выдохнул, ощущая, как махровая ткань полотенца трется о тыльную сторону ладони при каждом движении руки.       — Ты слышишь меня? — спросил Том. В его речи проскользнуло что-то новое — уязвимость, которая никогда до этого не проявлялась.       — Да, — ответил Гарри, не узнавая собственный голос. — Я тут.       — Что ты делаешь сейчас? — вопрос прозвучал неожиданно интимно, словно Том уже знал ответ, но хотел услышать из его уст. Гарри приоткрыл глаза. В оконном стекле отражался его силуэт — растрепанные волосы, румянец на щеках, рука под полотенцем. Он выглядел как кто-то другой, незнакомый, одержимый желанием человек.       — Представляю тебя. Все твои действия, — честно ответил, ощущая, как внутри бушует пламя, которое невозможно потушить. Наступило долгое молчание.       — Знаешь, я никогда не говорил об этом, — голос Тома упал до шепота, — но иногда я чувствую себя пустым. Будто внутри меня зияет дыра, которую невозможно заполнить ни силой, ни знаниями. Раньше я думал, что это пройдет, когда я стану… кем-то большим. Но теперь мне кажется, что эта пустота и есть я. А все остальное — маска.       Гарри вцепился в трубку, его сердце забилось еще чаще. Он слышал Тома — не будущего Волдеморта, но мальчика с разбитой душой, которым тот когда-то был.       — Иногда, — прошептал Гарри, — я думаю о том, кем бы я стал, если бы сделал другой выбор. Если бы позволил своей боли превратиться в ненависть.       — И кем бы ты стал?       — Тобой, — слово вырвалось прежде, чем Гарри успел остановить себя.       Тишина на другом конце осязаемо сгустилась. Комната внезапно закружилась, стены смазались в мутное пятно. Грудь сдавило, словно невидимыми тисками.       — Я… перезвоню завтра, — выдавил Гарри, изо всех сил цепляясь за ускользающее сознание.       Трубка выпала из ослабевших пальцев. Последнее, что услышал Гарри перед тем, как упасть на кровать, был далекий голос Тома, произносящий его имя — впервые с обеспокоенной интонацией:       — Гарри?..       

***

      Гермиона вернулась на следующий день и застала Гарри еще более измученным. Она прошла вглубь гостиной, сбросив мантию на спинку стула. Остановилась, уперев руки в бока: поза — предвестник бури.       — Ты болен? — в ее голосе прорезалась тревога.       — Нет, просто устал. Плохо спал…       Его взгляд невольно метнулся к столику, где лежал телефон. Слишком быстрый, слишком нервный. Гермиона перехватила его, нахмурилась. Не дожидаясь очередной лжи, она достала палочку и произнесла заклинание на латыни. Воздух вокруг телефона засветился болезненным фиолетовым светом. Лицо Гермионы застыло.       — Это темная магия, — прошептала она. — Очень темная. Я чувствовала такую только…       Она не договорила, но Гарри знал, что она имеет в виду. Только при контакте с крестражами Волдеморта.       — Отдай его мне, — Гермиона протянула к нему руку, но Гарри оказался быстрее: схватил телефон и отступил на шаг.       — Нет!       — Объясни, что происходит. Откуда он? — взмолилась Гермиона. — Мы же уничтожили все…       — Я не знаю, откуда он взялся. Просто посылка без обратного адреса, — Гарри провел свободной рукой по волосам. — Когда он зазвонил, я ответил. И на другом конце был…       — Волдеморт.       — Том, — поправил он. — Том Реддл из 1944 года. До всего. До Тайной комнаты, до крестражей.       — Это невозможно, Гарри. Нельзя связаться с прошлым.       — Но именно это и произошло. Мы разговаривали. И он не… не такой, каким мы его знали. В нем еще есть что-то человеческое.       Гермиона сжала пальцами переносицу.       — Это не просто телефон. Это модифицированный крестраж. Должно быть, Волдеморт создал его незадолго до смерти, оттого мы ничего и не знали о нем. Он использует магию не только для хранения души, но и для создания связи. И эта связь работает в двух направлениях. Ты разговариваешь с ним, а он питается твоей жизненной силой.       — Что?       — Посмотри на себя, Гарри. Ты истощен. Каждый разговор с ним забирает часть тебя.       — Этого не может быть. Он даже не знает, кто я на самом деле. Он не мог создать такой артефакт специально для меня! Что за чушь, поместить часть души в телефон!       — Возможно, он не знал, кто окажется на другом конце. Да и аппарат выглядит достаточно крепким, чтобы стать крестражем. Том Реддл никогда не создавал ничего, что не служило бы его целям. Мы должны уничтожить его! Немедленно.       — Нет! Ты не понимаешь. Это шанс все изменить.       — Что изменить, Гарри?       — Историю. Его. Если я смогу убедить его сейчас, когда он еще не стал окончательно…       — Чудовищем? Убийцей?       — Да. Я заключил с ним пари. Если я докажу, что любовь сильнее власти, он откажется от своих планов.       Гермиона издала звук, похожий на смешок, но в нем не было веселья — только отчаяние.       — О, Гарри… Ты действительно веришь, что он сдержит слово? Том Реддл, который убил свою семью? Который предал каждого, кто ему доверился?       — В нем что-то меняется, Гермиона. Я чувствую это. Он рассказал мне о своих снах… обо мне.       — Он манипулирует тобой. Это то, что он всегда делает. То, в чем он мастер.       Она взяла его руки в свои. Ее глаза блестели от стоящих в них злых слез.       — Вспомни Джинни. Фреда. Сириуса. Люпина. Всех, кого мы потеряли из-за него. Ты не можешь забыть их жертвы… ради чего? Неясной надежды перевоспитать Тома Реддла? Обещай мне, что подумаешь. Обещай, что не будешь говорить с ним сегодня, пока мы не решим, что делать. Я поищу в книгах про эту магию и вернусь завтра утром.       Гарри медленно кивнул.       — Хорошо. Я не буду говорить с ним. И подумаю.       На пороге Гермиона обернулась.       — Пожалуйста, помни, Гарри — он не тот, кем кажется. Каким бы искренним ни выглядел Том для тебя, это все еще человек, который станет Волдемортом.       

***

      Гарри смотрел на телефон, лежащий на столе — черный, как обсидиан, с тускло мерцающим изумрудным экраном. Перебирая в руках фотографии родителей, Сириуса, Ремуса и Тонкс, Фреда, он чувствовал, что каждое лицо — немой укор. Каждая улыбка — напоминание о цене, уже заплаченной за его выбор.       Но во снах он слышал Тома — еще не безумный и искаженный властью голос, а речь с сомнением, с паузами перед ответом, с вопросами из искреннего любопытства.       Он набрал номер, зная, что нарушает обещание лучшей подруге. Том ответил после первого же гудка.       — Что, если я скажу, что знаю твое будущее? Ты мне поверишь?       Тишина в трубке была столь глубокой, что Гарри слышал дыхание Тома — ровное, но частое.       — Я должен был бы сказать «нет», — наконец произнес Том. Его голос звучал иначе — без привычной уверенности. — По всем законам логики, по всему, во что я верю о природе времени и магии, я должен был бы рассмеяться. Но я верю тебе.       — Почему?       — Потому что наша связь выходит за пределы обычного понимания. Я чувствую это каждый раз, когда мы говорим. Как будто ты знаешь меня лучше, чем кто-либо. Лучше, чем я сам. — Он сделал паузу, затем медленно продолжил: — Если ты действительно хочешь изменить мое будущее, нам нужно увидеться и все обсудить. Есть ритуал… древний, почти забытый. Он позволит нам встретиться в твоем сне.       — Ритуал?       — Да. Нам понадобится несколько вещей.       Том начал перечислять ингредиенты и заклинания, и с каждым словом внутри Гарри росла тревога. Он узнавал элементы темной магии — кровь жертвы, пепел сожженной фотографии «того, кто дорог», зеркало, разбитое «в час между мирами».       — Это опасно, — сказал Том. — Для нас обоих. Но если ты действительно знаешь мое будущее и не хочешь, чтобы оно… — он не закончил фразу. — Это единственный способ.       Гарри смотрел в темноту за окном. Звезды наблюдали за ним с холодным любопытством. Том, возможно, планировал использовать ритуал для чего-то более опасного, чем простой разговор. И все же, это был шанс. Единственный шанс лично встретиться с человеком, который станет причиной стольких смертей, и попытаться изменить его. Направить на светлый путь.       — Я сделаю это, — сказал Гарри, и звезды мигнули в знак согласия.       — Хорошо, — ответил Том. — Тогда запоминай каждое мое слово. Ошибка может стоить нам обоим жизни.       

***

      Свечи в гостиной дома Блэков горели неровным пламенем, отбрасывая причудливые тени на стены. Гарри заканчивал рисовать меловую пентаграмму прямо на паркете — Вальбурга Блэк пришла бы в ужас от того, что он делает с ее домом. Флакон с зельем — густым, темным как полночь — обжег пальцы холодом. Телефон лежал в центре круга — черный, угловатый, пульсирующий энергией, которая не была ни светлой, ни темной, а какой-то иной — древней, как сама магия.       — Aperire portam inter tempora, — начал Гарри речитативом и затем перешел на парселтанг.       Свечи вспыхнули синим, символы на полу засветились тем же холодным огнем, протягивая мерцающие нити к телефону. Гарри опрокинул в себя зелье и почувствовал, как из него выходит сила — не просто магия, а нечто более глубокое, сама сущность. Комната закружилась, поплыла перед глазами. Он падал, падал и падал, сквозь тьму и свет.       И вдруг все остановилось.       Гарри стоял на влажном каменном полу Тайной комнаты. Гигантская статуя Салазара Слизерина возвышалась в конце зала, вода разливалась по полу лужами, отражая призрачный зеленоватый свет. А в центре, в точно таком же магическом круге, стоял Том Реддл. Он повернул голову, и его взгляд упал на Гарри.       Он был именно таким, каким помнил его Гарри, каким видел во снах — высоким, стройным, с темными, идеально уложенными волосами. Его бледное лицо словно было выточено из мрамора — безупречные черты, высокие скулы, тонкие губы. И его глаза… они не казались безжизненными. В них горел огонь — опасный, завораживающий.       — Так вот какой ты, Гарри, — произнес Том, и в его голосе смешалось удивление, легкий гнев и что-то еще — более сложное, более глубокое.       Том подошел ближе, не отрывая взгляда от его лица. Его глаза впились в шрам, и в них промелькнуло узнавание.       — Я видел тебя во сне именно таким. Но не мог предположить… Этот шрам. От смертельного заклинания, не так ли?       Гарри кивнул, не в силах произнести ни слова. Внутри него бушевал ураган противоречивых эмоций — страх, злость, странное болезненное восхищение и какое-то томительное предвкушение.       — Меня зовут Гарри Поттер, — наконец произнес он, и эхо подхватило его слова. — Я тот, кто победил Волдеморта. Тебя.       Том отступил на шаг, его глаза расширились.       — Волдеморт… — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Значит, я все-таки сделал это. Взял себе новое имя.       — Не только. Ты расколол свою душу. Создал семь крестражей. Ты убил моих родителей, когда мне был год, из-за пророчества о том, что тебя победит мальчик. Но заклинание отразилось, оставив мне этот шрам.       Гарри рассказывал о крестражах, о Тайной комнате, о воскрешении на кладбище, о финальной битве. С каждым словом лицо Тома становилось все бледнее, все более напряженным.       — Как? — прервал его Том. — Как мой план мог потерпеть неудачу?       — Это была твоя одержимость бессмертием, — ответил Гарри. — Твой страх перед смертью сделал тебя слабым, а не сильным.       Том отвернулся, пытаясь справиться с эмоциями. Когда он снова посмотрел на Гарри, его лицо изменилось — стало жестче, холоднее.       — Мой отец не был просто магглом, — сказал он новым, опасным голосом. — Том Реддл-старший имел в своих венах кровь инкубов — демонических существ, питающихся жизненной силой и эмоциями других. Именно поэтому моя мать была так привязана к нему.       Гарри почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.       — Я тоже кое-что умею. Телефон, через который мы говорим… это не просто крестраж. Это проводник. С помощью него оставшаяся часть моей души могла питаться твоими эмоциями.       Том стоял в шаге от Гарри, его глаза блестели в полумраке.       — Я никогда не чувствовал такой силы, как от твоих эмоций, — сказал он почти шепотом. — Твоя ненависть, твой страх… но больше всего твое сострадание. Оно меняет меня, и я не знаю, хочу ли этого.       В его словах звучала искренность, которую Гарри не ожидал услышать. Странная, искалеченная уязвимость, как у ребенка, который впервые ощутил боль и не понимает ее.       — Сейчас я могу полностью возродиться, — продолжил Том. Его лицо было так близко, что Гарри чувствовал его дыхание на своей коже. — Выпить твою жизненную силу до последней капли. Ты сам наивно провел ритуал, который отдает тебя в мои руки.       Гарри знал, что это правда. Что Том обманул его с целью заполучить целиком. Он чувствовал, как магия вокруг них сгущается, связывая их невидимыми нитями.       — Именно для этого я и начал все, — сказал Том, делая широкий жест рукой. — Разговоры. Сближение. Но теперь…       Он замолчал, глядя на Гарри с таким выражением, словно видел его впервые.       — Ты стал мне интересен, — сказал он наконец. — Стал… дорог. — Последнее слово прозвучало непривычно в его устах, как заклинание на незнакомом языке. — Я больше не хочу убивать тебя. Уничтожь крестраж, Гарри Поттер, — в его голосе проскользнула усталость. — Положи конец этой недо-жизни.       — Почему ты выбрал именно телефон, Том? Ты никогда не любил маггловские вещи…       — Он почти неубиваем, поверь мне, — грустная усмешка искривила его губы.       Гарри смотрел на него, на врага, который когда-то являлся ему в кошмарах. Он видел в его лице отражение всех своих потерь, всей боли. Но сейчас он видел и что-то еще — отблеск того, кем Том мог бы стать, если бы не выбрал путь тьмы.       — У меня встречное предложение, — сказал Гарри твердым голосом. — Я добровольно отдам тебе свои силы. Но ты должен поклясться отказаться от этого пути. От крестражей. От стремления к власти.       Том наклонил голову, изучая Гарри с неподдельным интересом.       — Ты умрешь, — сказал он просто.       Гарри улыбнулся, и в его улыбке сквозила странная уверенность.       — Это мы еще посмотрим, — произнес он и, прежде чем Том успел отреагировать, сделал шаг вперед, прижался губами к его губам.       Том ответил на поцелуй с голодом долгих лет одиночества. Его губы, сначала холодные, словно лед, быстро обретали тепло, впитывая жизненную силу Гарри. Он целовал жадно, неистово, как человек, никогда не знавший прикосновений, вдруг открывший их сладость.       Внутри Гарри разгоралось странное пламя, будто кто-то зажег фитиль, ведущий к самому сердцу. Его пальцы скользнули к пуговицам рубашки Тома, двигаясь уверенно, несмотря на дрожь, пульсирующую внутри. Ткань поддалась, обнажая бледную кожу — мраморно-белую, почти светящуюся в полумраке.       — Ты прекрасен, — прошептал Гарри. Голос стал низким, хриплым.       Том замер. В его глазах промелькнуло что-то совершенно человеческое — удивление, смешанное с недоверием. Гарри показалось, что он впервые увидел настоящего Тома Реддла — мальчика, который никогда не слышал таких слов. Провел ладонью по его груди, ощущая под пальцами биение сердца — быстрое, лихорадочное. Это казалось невозможным, у осколка души не должно быть сердца, но оно билось. Рука скользнула ниже, по плоскому животу, к ремню брюк.       — Ты действительно готов на это? — спросил Том, и его голос звучал странно — не угрожающе, а будто он сам не мог поверить в происходящее.       — Более чем, — ответил Гарри, ощущая ладонью сквозь ткань брюк твердое свидетельство возбуждения Тома. Это было как прикосновение к оголенному проводу — нервные окончания пели от напряжения. Сама мысль о том, что он стоит полуодетый в Тайной комнате с человеком, который годами пытался его убить, казалась абсурдной. Но тело не признавало логики — оно требовало большего.       Том зашипел низко, как на парселтанге. Его руки избавляли их от одежды, которая сейчас казалась невыносимым барьером. Кофта Гарри полетела куда-то в лужу, за ней последовали брюки, белье. Кожа к коже — как погружение в раскаленную лаву. Гарри задохнулся от ощущений: прохладные влажные камни пола под босыми ногами, горячее тело Тома, прижимающееся к нему, тяжелое дыхание, одно на двоих.       — Ты дрожишь, — заметил Том, проводя ладонью по спине Гарри.       — Не от страха, — Гарри невольно прикусил нижнюю губу, когда рука Тома скользнула ниже, очерчивая линию позвоночника, и прошлась по ягодицам.       Желание слиться с Томом воедино затмевало все — даже инстинкт самосохранения, даже память о том, кем они были друг для друга все эти годы. Гарри чувствовал, как его магия отзывается на близость Тома — она пульсировала под кожей, как второе сердце, стремясь вырваться навстречу. Он едва мог дышать, будто воздух стал слишком плотным для легких.       — Я хочу чувствовать тебя, — выдохнул, запрокидывая голову, когда Том впился ртом в его шею, словно стремясь проникнуть глубже кожи, прямо в кровоток. — Везде. Твои руки, твои губы…       Том усмехнулся, но в его усмешке не осталось привычной холодности. Она была наполнена чем-то похожим на нежность — странную, искаженную, но все же нежность. Его пальцы скользили по телу Гарри, изучая каждый сантиметр кожи, каждую линию мышц, задерживались на шрамах — особенно на том, что оставил он сам, молнии на лбу.       — Ты мой, — прошептал Том.       Его губы следовали за руками, оставляя горячие метки на ключицах, груди, животе. Гарри вплел пальцы в его волосы — неожиданно мягкие. Каждое прикосновение Тома отзывалось внутри вспышкой удовольствия, как будто он знал точки, о существовании которых сам Гарри даже не подозревал.       — Ты отдаешь себя, — прошептал Том, поднимая взгляд. В его глазах рубиновые искры плясали среди тьмы. — Ты понимаешь, что это значит?       — Да, — ответил Гарри. Он чувствовал, как его собственная сила поднимается изнутри, готовая вырваться наружу. — Но и ты открываешь себя мне.       Том замер на мгновение, словно пораженный этой мыслью. Его зрачки расширились, поглощая радужку, превращая глаза в бездонные колодцы. Он опустился на колени перед Гарри, и наверняка холодный камень пола должен был обжечь кожу, но, казалось, Том не замечал ничего, кроме обнаженного тела перед собой.       — Тогда я возьму тебя так, как никто не брал, — прошептал он, и его дыхание опалило внутреннюю сторону бедра Гарри.       Гарри судорожно вдохнул, когда губы Тома коснулись чувствительной кожи. Прикосновение было невесомым, почти невинным, но оно отозвалось волной жара, прокатившейся от паха до самого горла. Пальцы Гарри непроизвольно сжались в волосах Тома, когда тот медленно, с мучительной неторопливостью, провел языком по всей длине его члена.       — Мерлин... — выдохнул Гарри, чувствуя, как дрожат колени. Том поднял взгляд, и в его глазах плясали огоньки — не красные, как у Волдеморта, а темно-синие, почти фиолетовые, гипнотические. Его язык кружил вокруг головки, дразнил, отступал и возвращался снова, заставляя Гарри задыхаться от нетерпения.       Вода на полу Тайной комнаты отражала их силуэты — два тела, окруженные призрачным зеленоватым светом. Гарри не мог отвести взгляд от этого зрелища — его собственная кожа казалась золотистой, словно впитавшей солнце, а Том был бледным, как луна, и контраст между ними завораживал.       Внезапно Том взял его в рот полностью, и Гарри вскрикнул, не в силах сдержаться. Влажный жар окутал его, язык Тома двигался с невероятной ловкостью, находя точки, о существовании которых Гарри даже не подозревал. Колени подогнулись, и лишь рука Тома, обхватившая его за бедро, удержала от падения.       — Я... не могу... стоять... — выдавил Гарри между прерывистыми вдохами. Том отстранился с влажным звуком, который в тишине Тайной комнаты показался оглушительным. Его губы блестели, припухшие и красные, а в глазах читалось голодное удовлетворение.       — Тогда не стой, — прошептал он, увлекая Гарри вниз.       Холодные камни пола встретили спину Гарри, но он едва заметил дискомфорт. Тело Тома нависло над ним — длинное, гибкое, с выступающими ключицами и рельефными мышцами, которые перекатывались под бледной кожей при каждом движении. Гарри провел ладонями по его груди, ощущая, как бешено колотится сердце под ребрами.       — Я чувствую тебя, — прошептал Гарри, и его голос эхом отразился от сводов. — Не только телом. Твоя магия... она как прилив.       Том наклонился и прикусил кожу на шее Гарри, заставив его выгнуться дугой. Одновременно его рука скользнула между их телами, обхватывая оба члена вместе. Контраст температур — прохладные пальцы Тома и обжигающий жар их возбуждения — вызвал у Гарри дрожь, прокатившуюся от затылка до пяток.       — Это только начало, — прошептал Том, ритмично двигая рукой. — Я хочу быть внутри тебя. Хочу чувствовать, как твоя магия принимает меня.       Его свободная рука скользнула ниже, между ягодиц Гарри, и тот вздрогнул от неожиданности. Прикосновение было чужеродным, но не неприятным — скорее, будоражащим своей новизной. Том шепнул что-то, и Гарри почувствовал, как его пальцы стали влажными, скользкими.       — Что ты... — начал было Гарри, но слова застряли в горле, когда палец Тома проник внутрь, вызвав странное, незнакомое ощущение заполненности.       — Тебе больно? — спросил Том, и в его голосе прозвучало что-то похожее на заботу — настолько неожиданную, что Гарри рассмеялся.       — Нет, — ответил он, подаваясь навстречу движению. — Просто... непривычно.       Том добавил второй палец, и Гарри зашипел сквозь зубы. Дискомфорт был, но он быстро уступал место чему-то другому — жгучему, требовательному чувству, от которого поджимались пальцы на ногах. Когда пальцы Тома коснулись какой-то точки внутри, Гарри вскрикнул, вцепившись ногтями в плечи Тома.       — Вот так, — прошептал Том с удовлетворением. — Открывайся для меня.       Он продолжал растягивать Гарри, одновременно покрывая поцелуями его шею, грудь, живот. Каждое прикосновение губ оставляло след огня на коже. Гарри чувствовал себя как в лихорадке — жар и озноб сменяли друг друга, перед глазами плыли разноцветные пятна.       — Том... — выдохнул он, когда тот наконец убрал пальцы.       Том приподнялся, нависая над ним. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было преображено желанием — губы приоткрыты, глаза сияют лихорадочным блеском, на щеках пятна румянца. Он выглядел почти человечным, почти уязвимым, и Гарри поразила мысль, что, возможно, он единственный, кто когда-либо видел Тома Реддла таким.       — Смотри на меня, — приказал Том, направляя себя. — Я хочу видеть твои глаза, когда войду в тебя.       Гарри не отводил взгляда, даже когда первое проникновение заставило его задохнуться от смеси боли и удовольствия. Том двигался медленно, давая ему время привыкнуть, и эта осторожность казалась почти нежностью. Гарри чувствовал, как его тело постепенно раскрывается, принимая Тома, как напряжение уступает место глубокому, тягучему наслаждению.       Когда Том вошел полностью, они оба замерли, тяжело дыша. Гарри чувствовал пульсацию внутри себя, словно их сердца бились в унисон. Капля пота скатилась по виску Тома, упав Гарри на грудь, где растворилась, как кристалл соли в воде.       — Ты мой, — прошептал Том, начиная двигаться. — И я твой.       Магия взорвалась вокруг них каскадом света и тени. Гарри чувствовал, как энергия вытекает из него — не вырванная насильно, а отданная добровольно. Но она не уходила — циркулировала между ними, создавая спираль, где тьма Тома и свет Гарри переплетались, трансформировали друг друга.       Телефон в центре пентаграммы, оставшийся где-то в реальности, треснул. Из трещины вырвался черный дым, который растворился в воздухе. Колени Гарри подогнулись, и он упал. Последнее, что он почувствовал перед тем, как потерять сознание — руки Тома, подхватившие его.       

***

      Пробуждение было медленным, как всплытие из глубоких вод. Сначала появились звуки — потрескивание огня в камине, тихое дыхание рядом. Затем запахи — свечной воск, мел, что-то еще, до боли знакомое. И, наконец, Гарри открыл глаза. Он лежал на полу гостиной дома Блэков, его голова покоилась на чьих-то коленях. Подняв взгляд, он увидел лицо Тома, склонившееся над ним.       Но это было другое лицо — не равнодушное, каменное совершенство, а живое, человеческое. Его черты смягчились, в глазах вместо холодного расчета — лишь теплота и какое-то восторженное удивление.       — Ты выиграл пари, — прошептал Том.       Прежде чем Гарри собрался с мыслями для ответа, он наклонился и осторожно, почти благоговейно, коснулся губами его губ. В этом поцелуе не было жадности, как в прошлом. Только нежность и обещание — не произнесенное, но оттого не менее настоящее. Обещание новой жизни.