Огонь и вода.

      Испокон веков четыре стихии поддерживали хрупкий баланс мироздания: огонь, вода, воздух и земля. Мир населяли Воздушные кочевники, Племя Воды, Царство Земли и Народ Огня. В тени величественного Чосона, в далёких 1420-х годах, обитали народы, чьи судьбы текли в стороне от императорского двора. Они владели собственными землями, не помышляя о троне или короне, и управлялись своими вождями, храня самобытность и независимость. В те времена верили, что духи стихий внимательно следят за людьми, наказывая за жадность и гордыню, награждая за доброту и смирение. Старейшины племён знали древние легенды, передаваемые из уст в уста, о героях, способных усмирять бури, вызывать дождь и превращать камни в плодородную почву. Эти истории служили напоминанием о силе природы и о том, что человек – лишь малая часть огромного мира.       Но даже в этом уединённом мире покой был хрупким. Четыре народа, связанные неразрывной судьбой, жили в гармонии, пока Народ Огня, обуянный гордыней, не вознамерился подчинить себе весь мир. Надежда угасала, когда Народ Огня сокрушал один бастион за другим. Их могущественные армии, ведомые ненасытной жаждой власти, не знали пощады.       Во главе Народа Огня возвышался Мунгар, алчный до власти, словно дракон, охраняющий гору золота. Отец Тэхёна, он питал неутолимую жажду господства. Мунгар правил железной рукой, не терпя ни малейшего неповиновения. Его воля была законом, а любое её нарушение каралось жестоко и безжалостно. Под его властью Народ Огня процветал, но процветание это было построено на страхе и подчинении. Тэхён, наблюдая за отцом, испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, он восхищался его силой и решительностью, его способностью держать народ в повиновении. С другой же стороны, его тяготила жестокость и деспотизм, с которыми Мунгар вершил свою власть. Он видел страдания простых людей, слышал их шёпот о несправедливости, и в его сердце росло сомнение. Сомнение в том, что власть, построенная на страхе, может быть истинной и долговечной.       Тэхён помнил времена, когда отец был другим – справедливым вождём, заботящимся о благополучии своего народа. Но годы, проведённые в битвах за расширение владений, оставили на Мунгаре неизгладимый след. В его глазах поселилась сталь, а голос приобрёл жесткость, не терпящую возражений.       Тэхён знал, что путь, выбранный отцом, приведёт к гибели. Народы, покорённые огнём и мечом, лишь выжидали момента, чтобы сбросить иго Мунгара. Союзники, привлечённые обещаниями власти и богатства, были ненадежны и готовы предать в любую минуту.       Но как остановить отца? Тэхён был лишь одним человеком, а Мунгар – вождём, окружённым преданными воинами и советниками, ослеплёнными блеском его власти. Любая попытка открыто выступить против отца обернулась бы неминуемой смертью, и тогда надежда на спасение Народа Огня угасла бы окончательно.       Тэхён понимал, что ему предстоит сыграть тонкую и опасную игру. Ему нужно найти способ посеять сомнения в сердце отца, заставить его усомниться в правильности выбранного пути. Но как это сделать, не вызвав подозрений и не обрекая себя на верную гибель?

***

      В Племени Воды правил Суёри, отец Чонгука. Он отчаянно пытался сдержать натиск Мунгара, словно плотина, из последних сил противостоящая бушующей стихии. Чонгук, в отличие от Тэхёна, не был отягощëн внутренними противоречиями. Он видел лишь страдания своего народа, слышал крики боли, чувствовал холод ледяных ветров, пронизывающих их земли, и винил во всём Народ Огня. Его сердце горело праведным гневом, а в глазах плескалась решимость защитить свой народ любой ценой. Он был готов сражаться до последнего вздоха, стоять насмерть, лишь бы не дать Мунгару и его армии поработить его родину. Чонгук знал, что их силы неравны, что Народ Огня превосходил их в военной мощи, но он верил в силу духа своего народа, в их единство и готовность отдать жизнь за свободу.

***

      Дни превратились в череду тревожных рассветов, окрашенных багрянцем пожаров на горизонте. Воины Воды, измотанные и голодные, сражались с несгибаемой решимостью, защищая свои дома и семьи. Чонгук, сын вождя, стоял плечом к плечу с отцом, его юное лицо выражало твёрдость, не свойственную его возрасту. Он видел страх в глазах соплеменников, слышал крики раненых, но не позволял им сломить его дух.       Суёри знал, что долго им не продержаться. Мунгар превосходил их числом, его воины были свежи и полны ярости. Но он не мог сдаться, не мог позволить своему племени стать рабами. Он поклялся защищать их до последнего вздоха, и эту клятву он намеревался сдержать.

***

      Ночь опустилась на землю, укрывая её своим мрачным покрывалом. В лагере Воды царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костров и стонами раненых. Суёри стоял на страже, вглядываясь в темноту. Он чувствовал приближение чего-то ужасного, словно зловещая тень надвигалась на их маленький мир.

***

      В царстве Земли, посреди неприступных гор и плодородных равнин, правил мудрый шаман Сокджин. Его знали за справедливость, проницательность и глубокую связь с природой. Он понимал язык ветра, шёпот деревьев и тайны горных духов. Сокджин правил не силой, а мудростью, направляя свой народ к процветанию и гармонии.       Не дождавшись отцовского благословения, Чонгук покинул его, движимый лишь одной целью – обратиться к шаману за спасением своего народа. Шаман долго, проницательно смотрел в глаза Чонгуку, словно пытаясь разгадать нечто сокрытое в его душе, и вдруг, нарушив молчание, задал вопрос: — Что ты чувствуешь к Тэхёну, сыну Мунгара?       Странный, совершенно неуместный вопрос заставил Чонгука вздрогнуть, словно от прикосновения ледяного ветра. — Ненавижу его. Яблочко от яблони недалеко падает, — почти выплюнул тот, сверля шамана взглядом.       Шаман погрузился в долгие раздумья и, наконец, промолвил: — Возвращайся домой. Скоро всё разрешится.       Чонгук, ошеломлённый, не мог понять значения этих слов. «Как разрешится? Что он имеет в виду?» - металось в его голове. Неужели шаман не видел отчаяния его народа, не чувствовал приближающейся беды? Он ожидал ритуала, заклинания, хотя бы намёка на то, как бороться с надвигающейся угрозой, а получил лишь короткий, ничего не значащий совет.       Развернувшись, Чонгук вышел из хижины шамана, терзаемый сомнениями. Его сердце боролось между надеждой, пробуждëнной словами прорицателя, и разочарованием от его бездействия.       Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, когда он вернулся к своему народу. Он не стал рассказывать о визите к шаману, опасаясь посеять ещё большее смятение. Вместо этого, он продолжил укреплять оборону и готовить людей к худшему. Но в глубине души, он цеплялся за хрупкую нить надежды, которую ему подарил шаман.       Тем временем, Тэхён, обуреваемый тревогой, решился остановить отца. Он нутром чувствовал: грядущая война станет не просто кровопролитной, она обернётся последним вздохом для его народа и Народа Воды.       Племя Огня, словно разросшийся исполин, могуществом своим затмевало всякую надежду на равный исход. С сердцем, полным предчувствий, Тэхён отправился к шаману, моля о совете: как укротить безумие отца и избежать неминуемого истребления от огненного пламени.       Шаман внимательно выслушал Тэхёна, а затем, безмолвно, отправил его домой.

***

      Ночь спустилась на земли, укрывая их покровом тишины и тайн. Чонгук не спал, его мысли были заняты предсказанием шамана. Он всматривался в мерцающие звёзды, пытаясь найти ответ в их холодном сиянии. Внезапно, вдалеке, показались отблески пламени. Тревога мгновенно охватила его. Он вскочил и отдал приказ готовиться к бою.       Тэхён, вернувшись домой, попытался убедить отца отказаться от войны, но Мунгар был непреклонен. Опьянённый жаждой власти и уверенностью в своей силе, он не слушал доводы сына. Отчаяние Тэхёна росло с каждой минутой. Он понимал, что отец ведёт его народ к гибели.       Мунгар обрушил свою атаку. Наступление было стремительным, яростным. Воины Мунгара, словно одержимые, ринулись вперёд, их клинки жаждали крови. Щиты сомкнулись, образуя непробиваемую стену, под прикрытием которой лучники осыпали защитников ворот градом стрел. Народ Воды ответил отчаянным сопротивлением. Воины, облачённые в доспехи из рыбьей чешуи, сражались с яростью загнанного в угол зверя. Маги воды, стоя на стенах, пытались обуздать стихию, обрушенную на них Мунгаром, но их силы были ничтожны перед мощью вражеского шамана.       И вот когда уже казалось что спасения совсем нет и Народ Воды падёт, небеса разверзлись в яростной симфонии стихии. Молнии, словно огненные хлысты, рассекали тьму, расчерчивая небо багровыми полосами. Гром, словно рык разъярённого зверя, сотрясал стены до основания. Все замерли взирая на разгневанную природу.       В глазах Чонгука и Тэхёна разом вспыхнула тьма. Мир, словно сорвавшийся с цепи волчок, закружился в безумном танце, увлекая за собой в бездонную пропасть небытия.

***

— Эй, Тэхён! Ты как? — Крикнул парень, стремительно приближаясь.       Тэхён застыл посреди улицы, словно вкопанный. Его сознание окутал полный туман. Прямо на него надвигался высокий незнакомец с ослепительно белыми волосами, облачённый в диковинные одеяния.       Кто он? Откуда ему известно его имя? Вокруг простирался совершенно чуждый пейзаж, а ввысь вонзались причудливые башни… Где он? Что, чёрт возьми, с ним произошло? — А ты кто? — Отозвался Тэхён, чувствуя, как сознание ускользало. — Намджун. Твой друг, сосед, одногруппник. Ну ты вчера и уделался! — Усмехнулся парень, слегка ударяя его кулаком по плечу. — Я что? Обосрался? — Вопрос сорвался с губ Тэхёна, окончательно потерявшего нить происходящего. — Да нет, просто надрался ты знатно, говорю же, — Намджун широко улыбался, но в его взгляде мелькнуло какое-то странное беспокойство. — Я что, дрался с кем-то? — Снова нелепый вопрос. — Да блять, Тэхён, что с тобой? — Намджун начал злиться, явно не понимая, что происходит. — Говорю, нахрюкался, нахуярился, — раздражённо перебирал он слова, пытаясь достучаться до друга. — Что? — Тэхён растерянно смотрел на высокого парня, представившегося его другом. — Напился, вот что! Да что с тобой не так? Как будто впервые слышишь эти слова. Или ты всё ещё в пьяном угаре? — Я не пью, — пробормотал Тэхён.       Разговор казался абсурдным. —Да, да. Помню, как мы с Чимином вчера пытались образумить тебя, но ты упёрся как баран. А потом после первой бутылки пива полез к парню целоваться, — Намджун заметил, как у того глаза полезли на лоб. — Да-да, и не смотри так на меня. Я даже не знаю этого парнишку. Но симпатичный. Кто он? — Я вообще ничего не понимаю. Что происходит? И где я? — В смысле где? В Сеуле. Ты случайно потом ничего не пил? Может, что-то курнул? Ты очень странный. Пошли в общагу. Тебе явно нужно принять душ и выспаться. — А какой сейчас год? — 2025-й, — ответил Намджун, как само собой разумеющееся, и потянул друга за рукав. — Ты чего, правда не помнишь? Вчера же только отмечали твой день рождения.       Тэхён остановился, словно споткнулся. 2025-й… Это не его год. Он помнил другой год, другое место, другую жизнь. Но как такое возможно? Словно кто-то вырвал его из одного мира и насильно втиснул в другой. Голова раскалывалась от противоречивых воспоминаний, путаясь в реальности. — Мой день рождения? — Переспросил он, чувствуя себя марионеткой, механически повторяющей чужие слова. Он не помнил никакого дня рождения. Он не помнил ничего из этой жизни.       Намджун, казалось, начинал всерьёз беспокоиться. Он остановился, внимательно вглядываясь в лицо Тэхёна. — Слушай, может, нам лучше в больницу? Ты меня пугаешь.       Тэхён покачал головой. Больница в этом странном, чужом мире казалась ему ещё более пугающей перспективой. — Нет, всё в порядке. Просто… просто голова болит. Давай просто домой.       Он взял Тэхёна под руку и потянул, заставляя того неуклюже переставлять ноги. Тот послушно следовал за Намджуном. Голова раскалывалась от обилия информации, обрушившейся на него в одно мгновение. «2025-й год. Сеул. Целующийся с парнем после бутылки пива». Ничего не складывалось в единую картину, всё казалось бредом сумасшедшего.       Общага оказалась вполне приличным местом, чистым и светлым, совсем не похожим на те мрачные комнаты, к которым он привык. Намджун молча втолкнул его в душ. — И как же сделать, чтобы пошла вода? — Вслух пробормотал Тэхён. — Нужно, наверное, какое-то слово сказать, заклинание прочитать, — ворчал он, вертя в руках лейку. — Господи, за что мне всё это…       Намджун, услышав его бормотание, заглянул в кабинку. — Ты совсем плох, да? Просто поверни вот эту штуку, — он показал на блестящий хромированный кран.       Тэхён уставился на него, как на инопланетный артефакт, но послушно выполнил указание. Поток горячей воды обрушился на него, заставляя вздрогнуть.       Под струями воды ему немного полегчало. Он пытался ухватиться за обрывки воспоминаний, за свою «настоящую» жизнь, но они ускользали, словно песок сквозь пальцы. Как он попал сюда, в этот странный, незнакомый мир?       Выйдя из душа, он увидел, что Намджун приготовил ему чистую одежду. Футболка и спортивные штаны, совсем не похоже на чогори и паджи. Всё было чужим, непонятным, пугающим. Осмотрев её с недоверием, он всё-таки переоделся.       Выглянув в окно, он снова поразился виду, открывшемуся его глазам. Высоченные здания, словно пронзающие небо, светящиеся рекламные щиты, футуристические автомобили, снующие по широким улицам…       Намджун сидел на краю кровати, не отрывая взгляда от Тэхёна. В его глазах читалось неподдельное беспокойство. — Тебе лучше? — Тихо спросил он.       Тэхён покачал головой, чувствуя себя потерянным и одиноким в этом чужом, новом мире. — Да это явно не Чосон, — прошептал он, глядя в никуда. «Чосон» — слово вырвалось непроизвольно, выдав его с головой.       Намджун нахмурился. — Какой Чосон? Ты о чём? Может, тебе жаропонижающее дать? Или вызвать врача? Ты бредишь.       Тэхён отвернулся от окна, понимая, что каждое его слово только усугубляло ситуацию. Он должен вести себя осторожнее, чтобы не вызвать подозрений. Ему нужно время, чтобы разобраться в происходящем, чтобы понять, как он попал в этот мир, и, возможно, найти способ вернуться обратно. — Просто устал, — пробормотал Тэхён, садясь на кровать рядом с Намджуном. — День рождения всё-таки. Много впечатлений.       Намджун всё ещё выглядел встревоженным, но, казалось, немного успокоился. — Ладно, отдохни. Я пойду заварю чай. Только не выкинь ничего этакого, пока меня нет.       Завалившись на кровать, Тэхён закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. 1430-й год. Он помнил всё отчетливо: замок, четыре народа, Народ Огня, Племя Воды, война. И вот он здесь, в каком-то будущем.       Сон, казалось, манил как единственный выход, но Тэхён боялся. Боялся, что если заснёт, то окончательно потеряет связь со своим прошлым, что этот мир поглотит его без остатка. Он пытался анализировать, искать закономерности, но всё тщетно. В голове – лишь обрывки воспоминаний, ощущений, но никакой чёткой картины произошедшего.       Он снова и снова прокручивал в голове момент перемещения. Что он делал? Что видел? Какие звуки слышал? Может быть, в этих деталях крылся ключ? Но воспоминания ускользали, словно песок сквозь пальцы.       «И ведь как интересно получается, что в этом мире существовал человек, неотличимый от меня, носивший то же имя! Неужели я – лишь отголосок прошлого, воплотившийся в теле своего предка?» — Пронеслось в его голове, и усталость навалилась на него с такой силой, что он мгновенно провалился в глубокий, беспробудный сон.

***

      Пара дней пронеслась, словно в густом тумане. Общага, общение с Намджуном… Ничего, что могло бы хоть на йоту прояснить роящиеся в голове вопросы. Тэхён изводил себя, отчаянно пытаясь вписаться в этот чуждый, новый мир.       Но это ещё цветочки, ягодки впереди: как теперь объяснить Намджуну все эти свои выкрутасы? Ведь нелепые ситуации словно приклеились к нему, преследуя на каждом шагу. Он чуть в штаны не наложил, когда в унитазе вдруг забулькало и заклокотало, стоило только нажать на эту чертову кнопку, на которую показал Намджун. Диковинный «телефон», по которому тот трепался, или этот жуткий чёрный ящик с мелькающими говорящими головами — вселяли в него первобытный ужас. Он взвизгивал от каждого шороха, доводя бедного Намджуна до до пердечного сриступа.       Проснувшись, Тэхён обнаружил Намджуна, сидящего рядом с ним. В руках у того была книга, но взгляд был направлен на него. Заметив пробуждение, Намджун отложил книгу. — Как себя чувствуешь? — Спросил он, внимательно всматриваясь в лицо друга.       Тэхён промолчал, не зная, что ответить. Как объяснить, что он помнил другую жизнь, другую эпоху? Что этот мир казался ему сном, нереальным и пугающим? Он просто пожал плечами, избегая зрительного контакта.       Намджун вздохнул. — Знаешь, Тэхён, я твой лучший друг, и я вижу, что с тобой что-то не так. Ты как будто… другой. Я понимаю, день рождения, всё такое, но это уже переходит границы. Если тебе нужна помощь, просто скажи.       Тэхён поднял глаза и посмотрел на него. В его словах звучала искренняя забота, и Тэхён понял, что не может больше притворяться. Он должен довериться ему, хотя бы частично, чтобы не сойти с ума в этом чужом мире. — Ты не поверишь, — прошептал Тэхён, его голос звучал хрипло после долгого молчания. — Но я… я помню вещи, которые не могли произойти. Места, которых больше нет.       Протяжный звонок телефона разорвал хрупкую нить их беседы. Намджун, нахмурившись, уставился на светящийся экран. — Да, Чимин? Что-то случилось? — Привет. Вообще-то, да. Понимаешь, тут Чонгук ведёт себя… немного странно, — осторожно произнёс Чимин. — В каком смысле? — Намджун бросил мимолетный взгляд на Тэхёна, который вновь погрузился в омут своих дум. — Ну, помнишь французский фильм «Пришельцы»? Там эти чудики из прошлого всего пугались. Так вот, Чонгук после дня рождения Тэхёна ведёт себя точно так же, будто из другого времени вывалился, — Чимин тихо прыснул в трубку.       Намджун нахмурился ещё сильнее. Чонгук, конечно, парень с причудами, но чтобы настолько? — Объясни толком, — потребовал Намджун, стараясь не выдать своего беспокойства. Тэхён и так витал в облаках, не хватало ещё и его волновать. — Да он всего шарахается! Телевизор включает — вздрагивает, как от грома. Кофе попросил, а потом с ужасом смотрел на пар, будто это дракон из пасти выпустил. Я уж молчу про его реакцию на машину, когда мы в город поехали. Он чуть в обморок не упал! — Выпалил Чимин.       Намджун задумался. День рождения Тэхёна… Чонгук… странное поведение. Что-то здесь явно не складывалось. — Ладно, я понял. Просто с Тэхёном происходит тоже самое, — чуть слышно проговорил Намджун. — Хорошо, давай через пару дней встретимся. Может всё наладится.       Положив трубку, Намджун вздохнул. Его взгляд вновь упал на друа, который всё ещё сидел, устремив взгляд в одну точку. «Что же всё-таки происходит?» — пронеслось у него в голове.       Намджун подошёл к окну, пытаясь собраться с мыслями. «Случайность? Маловероятно. Совпадение? Едва ли. Два человека, в одно и то же время, вдруг начинают вести себя как… гости из прошлого?» Это было слишком абсурдно, чтобы быть правдой, но и игнорировать ситуацию он не мог. Тэхён – его лучший друг, и он видел, что тот страдал. А теперь ещё и Чонгук… Что-то здесь определенно было не так.       Он обернулся к Тэхёну. Тот сидел, ссутулившись, словно маленький потерявшийся ребёнок. Намджун почувствовал прилив сочувствия. Он должен помочь ему, во что бы то ни стало. — Тэхён, — тихо позвал он. — Послушай, я знаю, тебе сейчас тяжело. Но ты должен рассказать мне всё. Пожалуйста. Может быть, вместе мы сможем разобраться, что происходит.       Тот поднял на него взгляд, полный боли и смятения. Он долго молчал, словно собираясь с духом, а затем тихо произнёс: — Я не знаю, с чего начать… Это звучит как бред сумасшедшего, но… я действительно помню другую жизнь. Жизнь, где нет этих… этих штук, которыми вы все пользуетесь. Где всё проще, понятнее… И я не понимаю, как я оказался здесь.       Намджун присел рядом с ним на кровать, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее. Он понимал, что сейчас любое неверное слово может сломать хрупкое доверие, которое только начало зарождаться. — Хорошо, — ответил Намджун. — Не торопись. Расскажи мне о той жизни. О чём ты помнишь?       Тэхён глубоко вздохнул и начал свой рассказ. Он говорил о народах и племенах, о четырёх стихиях. О жизни, где время текло медленнее, а ценности были иными. Его голос дрожал, но в глазах горел огонёк надежды, словно он отчаянно нуждался в том, чтобы кто-то поверил ему.       Намджун слушал, не перебивая. Он знал, что сейчас важно дать Тэхёну выговориться. Он не верил до конца в то, что слышал, но видел, что Тэхён искренен в своей боли и замешательстве.       Когда тот закончил, повисла тишина. Намджун обнял его за плечи, стараясь передать ему поддержку и понимание. — Я не знаю, что происходит, Тэхён, — сказал он. — Но я обещаю, что буду рядом с тобой. Мы разберёмся во всём вместе.

***

      Намджун, как святой, пытался растолковать этому чудаку азы современной жизни, но каждая новая штуковина казалась гостю из прошлого порталом в ад. Однажды, застукав микроволновку за работой, он рухнул на пол, вопя что есть мочи, будто сам дьявол разогревал ему ужин. Намджун плюхнулся на стул рядом с лежащим на полу другом и потёр виски. «Да что ж такое-то?» — Пронеслось у него в голове. Он ведь просто хотел подогреть остатки пиццы. После микроволновки друга пришлось долго успокаивать валерьянкой. Намджун объяснял, что это просто «ящик, который быстро грел еду», но в ответ видел лишь ужас и бормотание про «сатану».       Больше всего проблем возникало с техникой. Телефон пугал до икоты, компьютер вызывал нервный тик, а про стиральную машину лучше вообще не вспоминать. Намджун подумывал вызвать психиатра, но что-то в этом испуганном взгляде и искреннем непонимании заставляло его продолжать помогать.       Он уже несколько дней пытался адаптировать своего «странного» друга, привалившего невесть откуда, к реалиям 21 века. Сначала даже подумал, что это очередная выходка Тэхёна и Чонгука. Эти двое обожали подкидывать друзьям странные сюрпризы. Но потом, когда Тэхён начал всерьёз рассказывать о том, как он жил в эпоху Чосон, стало ясно: это не шутка. Сначала он просто не мог поверить своим ушам, но Тэ был слишком искренен и беспомощен, чтобы лгать. Парень абсолютно не понимал, как пользоваться смартфоном, пугался автомобилей и шарахался от любого громкого звука.       Когда Намджун всё-таки решился выйти с ним, то пожалел об этом, наверное, больше всего на свете.       Ему тяжело давались правила дорожного движения. Красный свет светофора он воспринимал как личное оскорбление, а проезжающие мимо машины казались разъярёнными железными чудовищами, жаждущими его крови. Намджуну приходилось крепко держать его за руку, чтобы тот не бросился под колеса.       Но, несмотря на все странности и нелепости, в нём было что-то притягательное. Его наивность и непосредственность обезоруживали, а искреннее удивление простым вещам заставляло задуматься о том, как много мы принимаем как должное. Он был словно ребёнок, попавший в незнакомый мир, и в этом заключалась его уникальность.

***

      Они сидели в маленьком, уютном кафе неподалеку от общежития — дальше Намджун просто побоялся вести Тэхёна. Они неспешно потягивали горячий шоколад, который, к удивлению Намджуна, пришелся тому по вкусу. Тэхён лениво скользил взглядом по посетителям, когда вдруг в кафе начало твориться что-то странное, даже забавное.       Парень, явно не друживший со здравым смыслом и чувством стиля, врезался в стеклянную дверь кафе. На голове красовалась вязаная шапка с длиннющими ушами, надвинутая чуть ли не на самый нос. Короткий полушубок, подозрительно напоминающий искусственный мех, сидел на нем как на мартышке. После столкновения со стеклом он принялся яростно размахивать руками, выкрикивая что-то бессвязное в духе Гарри Поттера. Официантка, до этого мирно протиравшая стойку, замерла, уронив тряпку. Посетители, поглощённые утренним кофе и свежими круассанами, обернулись, как будто сработала невидимая сигнализация. Тихая музыка, доносившийся из динамиков, казалось, затихла в ожидании развязки этой нелепой сцены. Парень, словно не замечая всеобщего внимания, продолжал свою экзотическую пантомиму. Он резко приседал, вытягивал руки вперёд, словно пытался остановить невидимый поезд, и бормотал под нос какие-то заклинания. Вязаные уши шапки угрожающе хлопали его по щекам, добавляя абсурда в и без того комичную ситуацию. А в завершение этого ослепительного образа — узкие кожаные штаны, облегавшие ноги словно вторая кожа, сковывая движения до такой степени, что он был вынужден передвигаться мелкими, семенящими шажками, напоминая экзотическую птицу, неловко порхающую по вымощенной камнем площади.       Выходящая пара, с сочувствием глянув на это ходячее недоразумение, придержала для него дверь.       Он проковылял внутрь, оглядываясь по сторонам так, словно ожидал увидеть как минимум Дамблдора с палочкой наперевес. Люди за столиками притихли, наблюдая за этим цирковым представлением в реальном времени. Бармен, кажется, даже забыл, как наливать кофе, застыв с кофейником в руке. Парень, наконец, остановился у барной стойки и, откашлявшись, выдал: — Мне экспрессо… — Голос у него был довольно низкий, совсем не вязался с этим «героическим» видом. Бармен, придя в себя, молча принялся готовить заказ, стараясь не смотреть на уши, колыхающиеся при каждом движении головы. — Наличными или картой? — Бармен тактично скрывал улыбку. — А, да… Друг карту дал, — рассеянно пробормотал посетитель, извлекая из-под распахнутого полушубка прямоугольный предмет. Взгляд бармена застыл в недоумении. — Простите, но это ключ-карта от квартиры.       Пара посетителей захихикала, но он, кажется, не обратил на это никакого внимания, погруженный в свой собственный мир.       Парень горько вздохнул, плечи его поникли, и он уже было развернулся, чтобы уйти. — Намджун, ну может, а? Поможем парню? — Прошептал Тэхён, и в голосе его звучала какая-то нерешительная надежда. — Тэхён, ты уверен? Мы же его совсем не знаем, — проговорил он, стараясь говорить как можно тише. Тэхён бросил на него умоляющий взгляд. В глазах читалось искреннее сочувствие, смешанное с детской наивностью. Намджун не смог устоять. — Ладно, — сдался он, поднимаясь со своего места. — Сейчас что-нибудь придумаем.       Намджун подошёл к парню, который уже почти скрылся за дверью. — Эй, подожди! — Окликнул он. Парень обернулся, и Намджун, стараясь говорить уверенно, предложил: — Давай я угощу тебя кофе? У меня как раз есть наличные.       Парень замер, словно не веря своим ушам. Он медленно обернулся, изучая Намджуна взглядом, будто пытаясь разгадать его мотивы. — Ты… Ты серьезно? — тихо спросил он, словно боясь, что это всего лишь сон.       Намджун кивнул, стараясь подбодрить его улыбкой. — Абсолютно. Мне просто не нравится, когда люди грустят. А эспрессо, как известно, отлично поднимает настроение. — Прости, просто этот предмет… мне Чимин дал. — Стой… погоди… Кто дал? — Намджун застыл, уставившись на него во все глаза. Он пытался разглядеть парня, но за низко опущённой шапкой удалось увидеть только кончик носа и губы. — Мой друг Чимин. Он очень просил меня не выходить, но мне так захотелось того кофе, которым он угощал. Вот я и выскользнул за ним.       Парень недоумённо моргнул, не понимая, почему имя его друга вызвало такую бурную реакцию. Он уже привык к странным взглядам в свой адрес, но тут было что-то другое. Намджун, казалось, забыл о своём великодушном порыве и смотрел на него с каким-то ошарашенным видом. — Чонгук... Это ты? — не веря, уточнил Намджун. — Да. А откуда ты меня знаешь? Чимин что-то говорил про эспрессо? Может… сюрприз готовил?       Намджун не мог отвести взгляда. Слова застряли в горле, не находя выхода. Дрожащая рука потянулась вперёд, к вязаной шапке, скрывавшей знакомые черты. Медленно, как будто боясь спугнуть видение, он стянул её. И вот, сомнений больше не оставалось. Перед ним стоял Чонгук. Их Чонгук. Друг Чимина, Намджуна и Тэхёна. Вот только, судя по всему, сам Чонгук совершенно не понимал, что происходило.       Услышав лишь одно это имя, Тэхён словно подброшенный пружиной взметнулся с места и уже через мгновение стоял перед ним, не в силах отвести взгляда от этих небесно-голубых глаз. Глаз, что врезались в память словно осколки льда, навечно, даже если бы он всем сердцем возжелал их забыть.

Воспоминания из Чосона.

      В Чосоне их пути изредка, но всё же пересекались, ещё до того, как алчность отца Тэхёна поглотила его, заставив посягнуть на земли Племени Воды. Их мимолётные встречи казались отражениями в зыбкой воде — неуловимые, манящие, но вечно ускользающие.       В те нечастые встречи Тэхён не мог отвести взгляда от Чонгука, от его неземной красоты. Но более всего его пленяли глаза — бездонные омуты, в которых тот тонул без остатка, сгорал дотла и возрождался, словно мифический феникс.       Глаза Чонгука, небесно-голубые омуты, словно осколки летнего неба, отражали чистоту и невинность. В их глубине плескался безбрежный океан мечтаний, манящий своей недосягаемостью. Каждый взгляд — это мерцающий блик утренней зари, нежный и едва уловимый, как первое прикосновение луча солнца к коже. В их лазурной глади можно увидеть отблески далёких галактик, завораживающих своей красотой и непостижимостью. Они то искрились весельем, то становились задумчивыми и томными, словно тихая гладь озера в лунную ночь. Эти глаза — врата в его душу, где царила гармония и искренность. Они говорили без слов, передавая всю гамму чувств: от беззаботного смеха до глубокой печали. В них можно утонуть, забыв обо всём на свете, и найти утешение и поддержку в любой ситуации.       И эту тайну он хранил в сердце, никому не открывая. Он знал, что его чувства — это запретный плод, горький и сладостный одновременно. Чонгук был словно далёкая звезда, сияющая недостижимым светом в его ночи. Тэхён понимал, что между ними – пропасть, которую никогда не преодолеть. Их миры были разными, пути – несовместимыми.       Но разве сердце слушало доводы разума? Разве можно удержать бурю чувств, заключив её в клетку молчания? Тэхён изо всех сил старался скрыть свои эмоции, прятал их за маской равнодушия, но глаза всегда выдавали его. Чонгук, казалось, ничего не замечал, или умело делал вид.       Иногда Тэхёну казалось, что он сходил с ума. Он готов был отдать всё на свете, лишь бы на миг прикоснуться к Чонгуку, почувствовать тепло его руки, услышать его искренний смех, обращённый к нему. Но он знал, что это лишь иллюзия, сладкий сон, который никогда не станет реальностью.       И всё же, в этих редких встречах, в мимолётных взглядах, в случайных касаниях, Тэхён находил свою отдушину. Это были моменты счастья, пусть и мимолётные, но дающие ему силы жить дальше, хранить свою тайну и надеяться на чудо. Чудо, которое, как он знал, никогда не произойдёт.       И всему виной — неутолимая жажда власти, снедавшая его отца, Мунгара. Именно она, подобно ядовитому плющу, оплела его разум, толкая на предательства и кровопролития, превращая некогда благородного воина в безжалостного тирана.       Ведь как тот думал, Чонгук пылал ненавистью не только к Мунгару, алчно посягнувшему на земли племени воды, но и к самому Тэхёну, чья воля оказалась бессильна перед отцовским деспотизмом.       Для Чонгука же каждая встреча с ним была словно предзнаменование, шёпот духов о грядущих переменах. Он чувствовал в Тэхёне спящую силу, необузданный огонь, способный согреть или испепелить. Его взгляд, обычно холодный, при нём теплел, загораясь приветливым огоньком .       Чонгук замирал, словно кролик перед удавом, не в силах отвести взгляда от этого опасного и манящего существа. Тэхён был загадкой, ребусом, который он отчаянно желал разгадать.       Каждый обмен взглядами, каждая мимолетная улыбка, каждое случайное касание руки оставляли неизгладимый след в душе Чонгука, сея там семена сомнений и надежд.       Он знал, что приближаться к Тэхёну опасно. Но Чонгука словно магнитом тянуло к этому огню, обещая бурю эмоций и незабываемых ощущений. Он понимал, что игра с огнём может закончиться плачевно, но пламя Тэхёна манило его, обещая не только боль, но и нечто большее – истинное, настоящее, живое. Но он знал – это лишь мираж, отблеск костра, готового поглотить всё вокруг.       Когда отец Тэхёна, ослепленный жаждой власти, объявил войну Племени Воды, Чонгук понял: их тропы больше не пересекутся мирно. Война расколола мир, перевернула всё с ног на голову. Теперь Тэхён – враг, захватчик, воплощение тьмы. А он – щит своего народа, хранитель древних традиций. Им суждено встретиться вновь, но уже не как случайным прохожим, а как противникам, чьи судьбы сплетены в трагический узел войны и предзнаменований.       Война изменила всё, но не смогла искоренить то, что уже глубоко укоренилось в их сердцах. В редких передышках между сражениями, когда ночь укрывала землю своим тёмным покрывалом, Тэхён ловил себя на мысли о Чонгуке. Образ его небесных глаз преследовал его, не давая покоя. Он представлял, как тот стоит, гордый и непокорный, защищая свой народ, и в груди поднималась волна тоски и отчаяния.       Чонгук тоже не мог забыть о Тэхёне. Он видел его в каждом вражеском воине, в каждом отблеске пламени костра. Его лицо, некогда вызывавшее трепет и восторг, теперь стало символом боли и предательства. Но, несмотря на гнев и ненависть, в глубине души теплилась искра надежды, едва заметная, но упрямо отказывающаяся гаснуть.

Конец воспоминаний.

— Тэхён, — Чонгук, сбитый с толку, растерянно переводил взгляд с одного лица на другое. Секунда и... — Какого хрена тут происходит. Чосон... Ты помнишь? — И ты тоже? — Вытаращив глаза смотрел на него Тэхён. — Так значит мы оба сюда попали, но как? Что этот чёртов шаман с нами сделал? И зачем мы здесь? И как теперь обстоят дела с войной. И… чёрт, ты выглядишь странно. — Чонгук окинул Тэхёна оценивающим взглядом и прыснул со смеху.       Странно? Что за бред? Обычные спортивки и футболка. Он настолько к ним привык, что только в них и ходил. — Это я странно? Да ты на себя в зеркало посмотри! Над тобой вся кафешка ржёт. Почему свою одежду не надел? — Она не модная, — надулся Чонгук. — А в этом я выгляжу… гламурненько. Чимин журналы показывал, я знаю толк. — Словечки-то какие выучил, а мозгов как не было, так и нет. Сидел бы лучше дома, — проворчал Тэхён. — Вообще-то это шмотки Чимина, и они тебе немного жмут, — Намджун едва сдерживал улыбку. — Ладно, пошли домой, люди из прошлого.

***

      Знаете, как говорят: живут, как кошка с собакой? Вот и Тэхён с Чонгуком словно сошли с этой поговорки. Чтобы не потерять их в лабиринте огромного Сеула и хоть немного усмирить вражду, и придвинуться к разгадке их перемещения, Намджун и Чимин решили поселить их вместе, конечно же, под своим присмотром. Так они все и оказались в небольшой квартире Чимина. Одну комнату отдали этим двум непримиримым, а Чимин, вполне законно, занял свою. Намджуну же пришлось довольствоваться диваном в гостиной.       Первый день прошёл на удивление тихо. Тэхён, демонстративно игнорируя Чонгука, оккупировал одну половину комнаты. Чонгук, в свою очередь, сосредоточился на обустройстве своего уголка. Чимин, выступая в роли миротворца, старался не замечать косых взглядов и язвительных комментариев, готовя ужин на всех. Намджун, уставший после учёбы, просто мечтал о тихом вечере, но чувствовал, как напряжение в воздухе сгущалось с каждой минутой.              Каждый новый день начинался с перепалки, и, к великому счастью, закона стихий не проявлялись в этом мире, иначе бы от уютной квартирки Пака давно остались одни головëшки или мокрое место. Придирки рождались из воздуха, словно искры от удара кремня. Не та кружка, не то блюдо, не тот наряд, не та сторона кровати – любой пустяк становился поводом для взрыва.       Однажды Тэхён, затаив коварный план, спрятал любимые кроссовки Чонгука. Месть не заставила себя долго ждать: Чонгук, словно тень, подкрался к ванной и заменил шампунь Тэхёна на термоядерную розовую краску для волос. Эффект превзошёл самые смелые ожидания: Тэхён пылал гневом, словно дракон, а Чонгук давился от хохота, любуясь его новым, вызывающим имиджем. Чимин, наблюдая за этим цирком, лишь устало вздыхал, понимая, что до тихой гавани им ещё плыть и плыть.       Намджун, как старший и самый благоразумный, пытался урезонить этих сорванцов, но все его попытки разбивались о непробиваемую стену упрямства и взаимной неприязни. Он чувствовал себя родителем, в чьих руках оказались два отпетых хулигана, не желающих слушать никаких наставлений.       Однажды их «мирное» сосуществование чуть не закончилось настоящей катастрофой. Тэхён решил «случайно» перепутать соль с сахаром, когда Чонгук готовил себе коктейль, как научил его Чимин. Реакция Чонгука была предсказуема: он запустил в Тэхёна всем, что попалось под руку, включая недоеденный банан и пачку молока.       В итоге, вся квартира была в липкой субстанции, а парни, запыхавшись, лежали на полу, глядя друг на друга полными ненависти глазами. В этот момент в квартиру вошел Намджун. Увидев этот бардак, он лишь покачал головой и сказал: — И это все буду убирать я?       Но, несмотря на всё эти передряги, в глубине души они понимали, что эта вражда – всего лишь игра. Странный способ выразить привязанность и чувства.       Намджун, конечно, не стал убирать всё сам. Чимин, вооружившись шваброй и тряпкой, принялся отмывать последствия банановой войны. Тэхёну и Чонгуку, под строгим взглядом Нама, пришлось заниматься остальным. Они, ворча и огрызаясь, отмывали стены и пол, то и дело подкалывая друг друга. Но в этих подколках уже не было той злости, что раньше.       Вечером, когда квартира блестела чистотой, а уставшие парни сидели на диване, Чимин предложил посмотреть фильм. Выбор пал на какую-то глупую комедию. И вот тут случилось странное: в одном из моментов, когда главный герой нелепо падал, Тэхён и Чонгук синхронно прыснули со смеху. И смех этот был искренним, заразительным.       Намджун и Чимин, наблюдая за этой эволюцией, переглядывались с улыбкой. Они знали, что вражда этих двоих – всего лишь маска, за которой скрывается что-то большее. И, кажется, эта маска начала трескаться.

***

      Дни тянулись, а тайна их перемещения в будущее оставалась непроницаемой. Лишь одно изменилось: они начали ощущать друг друга с пугающей остротой, словно эхо всех чувств, пережитых в Чосоне, нашло здесь, в новом времени, свою неистовую силу. Перепалки не прекратились совсем, но в них появилась какая-то лёгкость. Они стали замечать смешные стороны друг друга, дурацкие привычки, которые раньше только раздражали.       Они стали неразделимым целым, двумя половинками некогда разбитого яблока, вновь обретшими друг друга. Эта связь одновременно пугала и завораживала. Пугала своей необъяснимостью, всепроникающей безграничностью, абсолютной властью над их чувствами. Но завораживала своей глубиной, невероятной близостью, способностью делить радость и горе, словно судьба с рождения предначертала им быть вместе.       Они жадно искали ответы, пропадая в библиотеках, часами блуждая в сети, изучая историю Чосона, надеясь найти хоть какую-то нить, объясняющую их перемещение во времени и эту странную, всепоглощающую связь. Но история хранила молчание, словно поклялась оберегать их тайну.       Им оставалось лишь одно – принять эту новую реальность, научиться жить, чувствуя каждое прикосновение души другого. Они знали, что впереди их ждал путь, усыпанный испытаниями, но вместе они смогут преодолеть любые преграды. Ведь их сердца бились в унисон, а души сплетены невидимыми нитями времени и, возможно, даже самой любви.

***

      Тэхён всё чаще ловил себя на том, что не может отвести взгляда от спящего Чонгука. В эти тихие моменты, когда лицо его было безмятежным и расслабленным, лунный свет играл на его прекрасных чертах. Взгляд Тэхёна тонул в этой умиротворяющей красоте, а сердце, словно пойманная птица, трепетно билось в груди, выдавая его тайное восхищение.       Его губы, обычно такие живые и подвижные, сейчас были слегка приоткрыты, словно приглашая к нежному прикосновению. Тэхён знал, что не должен, что это неправильно, но соблазн был слишком велик. Он медленно протянул руку, намереваясь коснуться мягкой щеки Чонгука, но в последний момент замер, словно обжёгся. Страх разрушить эту хрупкую идиллию был сильнее мимолетного желания. Вместо этого он просто наблюдал, как Чонгук мирно спал, его дыхание ровное и спокойное. Тэхён чувствовал, как его собственное сердцебиение постепенно успокаивалось, подстраиваясь под этот тихий ритм.       Тэхён вздыхал, отгоняя навязчивые мысли. Он нутром чуял, что с ним творилось, но вслух себе в этом признаться боялся до чёртиков. Страх, что Чонгук его отвергнет, высмеет, пошлёт куда подальше, сковывал по рукам и ногам. Сейчас не время для признаний и откровений. Сейчас время просто наслаждаться моментом, сохранить в памяти эту картину – спящий Чонгук, освещённый лунным светом, и его, Тэхёна, тайное, бережно хранимое восхищение.       Он чувствовал, как сердце предательски колотилось в груди каждый раз, когда Чонгук оказывался рядом. Как ладони потели, а в горле пересыхало, стоило только услышать его смех. Это было глупо, по-детски, нелепо, но факт оставался фактом: он, Тэхён, кажется, влип.       И чем дальше, тем глубже. Он старался отмахиваться, убеждал себя, что это просто привязанность, что они просто сплотились ища пути назад, но все эти отговорки звучали всё менее убедительно. В моменты, когда Чонгук доверчиво прижимался к нему плечом, или когда их взгляды случайно встречались, мир словно замирал. И молчать становилось всё труднее. Внутри всё клокотало, рвалось наружу.       Чонгук тоже украдкой любовался Тэхёном. Он и сам не понимал, когда это началось. Просто в какой-то момент Тэхён стал для него чем-то большим, чем враг. Его манера смеяться, слегка запрокидывая голову, его привычка хмурить брови, когда он о чем-то задумывался, его заразительная энергия, заполнявшая собой всё пространство вокруг. Всё в Тэхёне казалось Чонгуку каким-то особенным, невероятно привлекательным.       Он знал, что это неправильно. Знал, что он должен его ненавидеть. Поэтому Чонгук молчал. Он просто любовался Тэхёном издалека, позволяя себе крошечные моменты близости, стараясь не переступить тонкую грань.       Иногда Тэхён ловил его взгляд. Чонгук тут же отворачивался, чувствуя, как краска заливала его щеки. Он надеялся, что Тэхён ничего не заметил, что не разгадал его секрет. Но иногда в глазах Тэхёна проскальзывало что-то такое, что заставляло сердце Чонгука биться чаще. Что-то похожее на понимание, на нежность, на… интерес?       Чонгук боялся даже думать об этом. Он знал, что его чувства — это игра с огнём. Но он ничего не мог с собой поделать. Он был словно мотылёк, летящий на свет, зная, что его ждёт гибель, но не в силах остановиться. Он продолжал тайно любоваться Тэхёном, довольствуясь малым, боясь разрушить то, что у них было. Он просто хотел быть рядом, просто хотел видеть его улыбку, просто хотел, чтобы Тэхён был счастлив. Даже если это означало, что он никогда не сможет быть с ним вместе.

***

      И вот, когда между ними, казалось бы, установилось хрупкое перемирие, скреплённое общей целью возвращения домой, когда каждый в глубине души осознал, что их связываело нечто большее, и скрывать это становилось мучительно невыносимо, между ними вновь вспыхнула искра раздражения, готовая разгореться в пламя.       В этот раз, причиной послужила мелочь, незначительный пустяк, который в другое время остался бы незамеченным. Но напряжение последних дней, пережитые и невысказанные чувства сделали своё дело. Слово за слово, тон повышался, упр6еки становились всё более язвительными, а старые обиды, казалось бы, давно похороненные, вновь выползли на поверхность, отравляя воздух вокруг. — Тэхён, да чтоб этот мир провалился сквозь землю! Сил моих больше нет! – Чонгук сорвался на крик. — Ты думаешь, мне легче? Я такой же пленник здесь, как и ты. Я тоже хочу вернуться назад, – Тэхён ответил ему, вкладывая в голос всю горечь собственного отчаяния. — Конечно, тебе не терпится вернуться! Чтобы снова вонзить нож в спину, захватить наши земли! Ты не исправим, Тэхён, – в голосе Чонгука звучала неприкрытая ненависть, вперемешку с болью. — Только не начинай опять! Сколько можно мусолить одно и то же? Как только мы вернёмся, я клянусь, я смогу переубедить отца. Сделаю всё, что в моих силах, лишь бы загладить вину, – отрезал Тэхён, стараясь сдержать гнев. — Загладить вину? Ты думаешь, это так просто? Ты хотел отобрал у нас всё, Тэхён! Нашу свободу, наш дом, наши жизни! Слова ничего не значат, важны лишь действия! А ты, как был принцем-захватчиком, так им и остался! – Чонгук в ярости сжал кулаки. — Не смей так говорить со мной! — Тэхён резко развернулся, его глаза метали молнии. — А то что, Тэхён? Что ты сделаешь? — Вздернув подбородок, кричал Чонгук. — Ненавижу тебя.       Они стояли друг напротив друга, как два разъярëнных зверя, готовых разорвать на части не только оппонента, но и всё то хрупкое, что с таким трудом удалось построить между ними.       И тут у Тэхёна словно прорвало плотину сдерживаемых чувств. Вся его выдержка, словно хрупкий карточный домик, рухнула в одно мгновение. С яростью, копившейся неделями, он припечатал Чонгука к стене, впиваясь в его губы с голодной жаждой. Губы, которые мучили его в последнее время своим дразнящим молчанием и недоступностью.       Чонгук попытался было отстраниться, но хватка Тэхёна была стальной, его пальцы жадно сжимали его бока. Однако сопротивление длилось лишь мгновение. Словно сломленный волной, Чонгук сдался, отвечая на поцелуй с не меньшей, обжигающей страстью.       Язык Тэхёна ворвался в рот Чонгука, исследуя каждый уголок, вызывая дрожь, проходящую по всему телу. Это был поцелуй, наполненный не только желанием, но и обидой, ревностью и отчаянной потребностью. Чонгук отвечал, хватаясь за плечи Тэхёна, пытаясь притянуть его ещё ближе, словно боясь, что этот миг ускользнëт, исчезнет, как мираж.       Воздуха стало катастрофически не хватать, и Тэхён, неохотно оторвавшись от губ Чонгука, перенёс поцелуи на его шею. — Ненавижу, — выдохнул Чонгук сквозь прерывистые стоны. — Люблю, — прошептал Тэхен в ответ, оставляя влажные дорожки по коже.       Чонгук запустил руки в волосы Тэхёна, слегка оттягивая их, словно умоляя не останавливаться. Он жаждал прикосновений, внимания, подтверждения того, что всё, что происходило между ними, было реально. Его сердце бешено колотилось в груди, отзываясь на каждый поцелуй, каждое прикосновение.       Забыв о стеснении, Тэхён приподнял Чонгука за бедра, вынуждая обхватить его ногами. Тот застонал в ответ, углубляя поцелуй, чувствуя, как их тела становились одним целым, объединëнные общим желанием. Каждая клеточка их существа кричала о близости, о слиянии, о потере себя в этом безумном танце страсти.       Тэхён опустил Чонгука на пол, не разрывая зрительного контакта. Его взгляд был полон необъяснимой нежности, словно он видел Чонгука насквозь, понимая все его сокровенные мысли и желания. Он коснулся пальцами щеки, проводя по мягкой коже, словно запоминая каждую черту его лица. Чонгук закрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением, позволяя себе полностью раствориться в моменте. Он чувствовал, как внутри него нарастала волна тепла, разгоняющая все страхи и сомнения. Он больше не боялся, он просто хотел быть рядом с ним, чувствовать его тепло, слышать его дыхание.       Тэхён медленно склонился к Чонгуку, вновь касаясь его губ. На этот раз поцелуй был мягким и нежным, словно обещание. Он целовал его медленно и чувственно, давая возможность прочувствовать каждый момент, насладиться каждой секундой. В этом поцелуе не было той бури страстей, что бушевала ранее, но было что-то более глубокое, более значимое – признание. — Ненавижу, — прошептал Тэхён. — Люблю, — отозвался Чонгук.       Их слова звучали как мантра, как клятва, произнесённая в самом сердце бушующей страсти. Чонгук потянулся к Тэхёну, вновь притягивая его к себе, словно магнитом. Он нуждался в этих прикосновениях, в этих поцелуях, как в воздухе. Ему нужно было чувствовать его рядом, знать, что Тэхён никуда не денется, что он здесь, сейчас, только с ним.       Тэхён отстранился на мгновение, переводя дыхание. Его глаза, обычно такие яркие и лучистые, сейчас были притемнены пеленой желания. Он провёл большим пальцем по нижней губе Чонгука, словно стирая с неё следы их поцелуя. — Чонгук, — прошептал он, словно боясь нарушить тишину. — Я…       Тот приложил палец к его губам, останавливая недосказанные слова. Он не хотел слышать никаких обещаний, никаких объяснений. Сейчас ему было достаточно лишь этого момента, этой близости, этого ощущения, что они вместе.              Их поцелуй вспыхнул с новой силой, теперь уже окутывая нежностью и трепетом. Тэхён бережно освободил его от футболки, осыпая шею россыпью коротких, дразнящих поцелуев. — Как же я тебя хочу, — шептал он, словно молитву, теряясь в ласках, опускаясь всё ниже и ниже, — как же я тебя люблю, — шёпот переходил в трепетное касание губ и языка, ласкающих каждый изгиб тела, — Я расцелую каждый сантиметр твоей кожи, а потом… потом я медленно и нежно буду растягивать тебя, даря наслаждение, — Тэхён слегка прикусил темную бусинку соска, словно пробуя запретный плод, и продолжил свой путь к пупку, оставляя за собой дорожку мурашек. — А после… я буду любить тебя до дрожи в коленях, до звёзд в глазах, — горячее дыхание опаляло кожу живота. — Тэ… — Чонгук подался навстречу ласке, желая ответить тем же, но был прерван. — Нет, Чонгук, послушай меня. Я знаю, что так не говорят… и всё это… всё это будет потом. После свадьбы… Выходи за меня, — прошептал Тэхен, опускаясь на колени перед Чонгуком, ища в его глазах ответ. — Да, — выдохнул Чонгук, утопая во взгляде, полном любви и нежности.       В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего. Были только они двое, объединëнные желанием и счастьем, потерянные в объятиях друг друга. И в этом безумном танце чувств они нашли то, что искали так долго – истинную любовь, которая связала их навеки.       Небеса разверзлись в яростной симфонии стихии. Молнии, словно огненные хлысты, рассекали тьму, расчерчивая небо багровыми полосами. Гром, словно рык разъярённого зверя, сотрясал стены до основания. В глазах Чонгука и Тэхёна разом вспыхнула тьма. Мир, словно сорвавшийся с цепи волчок, закружился в безумном танце, увлекая за собой в бездонную пропасть небытия.

***

      Равновесие восстановлено. Эхо войны затихло, унося с собой пепел былого. Четыре народа стихий, связанные неразрывной судьбой, жили в гармонии.