Наше не последнее лето

По ямчатой сельской дороге машина ехала плавно и осторожно, проплывая словно корабль в поисках места для швартовки. Сердце Пети — маленькое колибри — слепо билось о рёбра, пока он отсчитывал оставшиеся до заветного места домики. Вот они миновали покосившийся старый домик давно умершей бабы Таси, чьи внуки и дети забыли про существование этого села. Петр хорошо помнил, как они с соседом Игорем, будучи совсем маленькими, неумело показывали бабе Тасе акробатические трюки, а она, сидя на лавке, хлопала им и посмеивалась своим почти беззубым ртом. Как ненадолго уходила во двор за гостинцами и выносила оттуда большие зелёно-белые яблоки "белого налива". Их вкус до сих пор напоминал детство, и рот Пети наполнился слюной от воспоминаний. В ту минуту показалось, будто баба Тася снова сидит на лавке, хотя лавки уже не было, да и саму хату едва можно было разглядеть за косматыми кустами бузины, запутанными переплетениями дикого винограда и высокой, почти по пояс, травой. За хатой бабы Таси виднелось другое жилище — дом деда Николая и его жены Галины Анатольевны, с ухоженным садом, стройными синими ирисами и лилейниками, рдеющими оранжевым цветом. Петя невольно усмехнулся, вспоминая, как часто футбольный мяч попадал в кусты их пионов, откуда Игорь пытался его украдкой достать под угрозы и неистовый стук деда Николая кулаком в окно. Только Петр отвернулся от ирисов, как увидел возле следующего дома верного охранника — маленькую дворнягу по прозвищу Хрущёв. Тот уже десять лет беззастенчиво охранял крохотный участок дедушки Петра. Хотя пёс не выглядел грозно, Петя помнил укус и даже невольно потёр ладонью место, где прошлым летом не очень больно, но неприятно сомкнулись зубы Хрущёва. Собака проводила машину ленивым взглядом, не почувствовав в ней угрозы, а Петр залюбовался хорошо знакомым домом — не его, но близким по духу. Это была усадьба Игоря. Около ворот ровными рядами громоздились поленья дуба и акации. Петя узнал в этой упорядоченности руку друга — тот не терпел, когда что-то лежало не на своём месте. Взгляд его упал на старую берёзу, которая давно переросла все деревья на улице. В её ветвях часто слышалось воронье карканье и шелест крыльев. А какой вкусный из неё добывался сок! Мальчики доставали его изо льда и в жаркие дни жадно глотали, утоляя жажду. Сколько раз Петр звал Игоря, стоя под окнами этого дома, чтобы отправиться к речке или в поле, где можно было подразнить добродушного, хоть и странноватого Витьку Безухого, родившегося без мочки на левом ухе. Когда они подросли, Игорь аккуратно снял с петель одну из досок в заборе между их участками, и они стали незаметно пробираться друг к другу в гости и днём, и ночью. Проезжая мимо соседского дома, Петя заметил темную макушку, неловко спрятавшуюся за забором. Сердце отозвалось гулкими ударами в горле и висках — он знал: Игорь его ждал. Отчим остановил автомобиль напротив усадьбы дедушки и бабушки, и Петя поспешил выйти, переполняясь разнообразными чувствами и эмоциями. Как же он ждал! Ему снился этот дом, и чем ближе становилось лето, тем чаще во снах появлялись знакомые, местами погнутые железные ворота, слышался лай Белки, запах вареников с вишней, земли, припечённой полуденным ярким солнцем, травы, что колола босые ноги. Снился смех Игоря, с которым они проносились по улицам на велосипедах, поднимая сухую пыль, и тихий храп дедушки ночью за стеной. Андрей забежал во двор, громко хлопнув калиткой — звук оповестил соседей о его приезде. Белка, чёрная немецкая овчарка, накинулась на него, едва не сбив с ног. Она принялась вылизывать его лицо шершавым языком, царапая когтями руки, а он, задыхаясь от смеха, кричал: — Отойди! Отойди от меня! — Белка! А ну прочь, глупая собачонка...! — дедушка оттянул ее, схватив за загривок. Петр, вытирая лицо рукавом, наконец оказался в родных объятиях бабушки и дедушки. Они ещё не успели его толком разглядеть, покрутить со всех сторон, оценить, как взросление принесло ему худобу и заострило черты лица, а он уже рвался прочь — сердце подсказывало, куда срочно нужно бежать. Парень оставил их во дворе, не обращая внимания на Белку, что пыталась увязаться следом. Обежал сарай с домом и выскочил к месту постоянной встречи, где замер, увидев Игоря по ту сторону забора. Петя пропустил вдох, и в лёгких запекло огнём. А может, это мечта увидеть друга наконец сбылась, вспыхнула и сгорела, как сверхновая звезда. Неровно дыша, он подобрался к забору, залез на перекладину, ладонями ухватился за доски чуть выше ладоней Игоря, дотронувшись мизинцем до мизинца друга. Между лицами – опасно малое расстояние, видны даже крапинки в радужке глаз. Вздохи тяжёлые и рваные, наполненные глубоким смыслом, словно придуманный язык, на котором можно разговаривать без слов. — Как он изменился, — подумал Петя, — каким стал! С жадностью разглядывал друга, отмечая каждое новое изменение, теперь неотделимое от шестнадцатилетнего Игоря. Щёки у него впали, а родинок на них будто прибавилось. Пете казалось, что он помнил все выдуманные созвездия, которые они создавали, но теперь стало понятно – появилось множество новых. Брови и волосы выгорели под жарким июньским солнцем, а гладкая, блестящая кожа приобрела бронзовый загар. Он стал таким неожиданно высоким! Намного выше Пети. И всё же, вопреки заметным отличиям от прошлого года, Игорь пах так же, как и всегда: сухим дубом, влажной тырсой, мазутом – от вечного ремонта старенького бабушкиного велосипеда, речной водой, полынью и свежескошенной травой. — От тебя псиной несет, — наконец произнес Игорь, и Петр почувствовал, как защемило в горле от радости, что он услышал этот голос наяву, а не во сне. — А у тебя мазут на лице, — он провел подушечкой большого пальца под глазом Игоря, стирая грязь. — На речку? — спросил друг. Петя кивнул, соскочил с забора и устремился к велосипеду. Он поспешно вытащил его из гаража, обходя покрытый пылью мотоцикл «Ява», который они с Игорем так и не смогли наладить вчера. Рассекая воздух, грохоча сиденьем и скрипя ржавыми спицами, он встретился взглядом с дедушкой, спускавшимся по лестнице с чердака. — Ты куда? Баба же вареников налепила! Остынут! — Потом! — только и ответил парень, пытаясь оттолкнуть от себя Белку, которая рвалась за ним на улицу. Игорь ждал Петю с нетерпением во взгляде, обнажённый по пояс, с перепачканными руками — только что поправлял цепь велосипеда. Не говоря ни слова, они одновременно оседлали "железных коней" и рванули вперёд, неистово крутя педали. Они оставляли за собой столбы пыли, пролетая наперегонки с ветром по улице, соревнуясь, кто быстрее доберётся до окраины села. Дразнили собак, с лаем бросавшихся под колёса, распугивали испуганно кудахчущих кур и недовольно крякающих уток. Попрощавшись с последними домами, выехали в поле, где Витька Безухий подскочил из травы и побежал им навстречу, весело махая хворостиной. Петя улыбался до боли в щеках, радуясь встрече с Витькой, неизменно пасущим коров. Вдыхал запах травы, смешанный с запахом навоза, и смотрел на острые лопатки Игоря, ехавшего впереди, любуясь переливами мышц его сильных икр. Запыхавшиеся, они наконец добрались до грунтовой дороги вдоль русла реки. Высокие тополя с широкими кронами приветствовали их шумом ветвей, склоняясь к путникам. По другую сторону расстилалось бескрайнее море люпина, васильков и клевера, где бродили путники иные — рыжие, чёрные и серые кони, что фыркали вслед друзьям. Молча ехали, наполняя лёгкие ароматом липовых цветов, а уши — жужжанием насекомых, пока вдали не показались пузатые бело-голубые домики пчёл, охранявших белоснежное покрывало цветущей гречихи. Потом свернули направо, сквозь заросли кустов прорвались вниз к травянистому берегу реки. На ходу соскочили с велосипедов, небрежно бросив их на землю. Сняли лишнюю одежду, путаясь ногами в шортах, и с гулким всплеском прыгнули одновременно в холодную толщу, прячась с головой под синим шаром воды. Казалось, они бесконечно плескались, ныряли, соревновались, кто дольше задержит дыхание под водой. Игорь смывал с себя пот этого дня, грязь дороги и запах мазута, Петя — тяжесть прошлого года, каждый миг, когда он был слишком далеко от этого места и Игоря. На берег выползли совсем обессиленные, в такт стуча зубами и улыбаясь посиневшими губами. Тёплая жёсткая трава приняла их тела, скрывая от внешнего мира. Петя прикрыл глаза, когда солнце припекло лицо, и прислушался к тихому плеску воды, жужжанию пчёл, стрекоту кузнечиков и размеренному дыханию Игоря. Их ладони почти соприкасались, находясь в приятной близости, и Петя сглотнул пересохшим горлом, когда мизинец друга нечаянно коснулся косточки на его ладони. Он дал себе несколько секунд успокоить кровь, что бурлила внутри. Дал последние мгновения, прежде чем окончательно утонуть в чём-то более глубоком, чем эта река, а потом перевернулся набок и поднялся на локте, встречаясь взглядом с голубыми пронзительными глазами Игоря. Тот смотрел на него затуманенным взглядом. Капли воды, ещё не высохшие, блестели на плоском животе, гладкой шее и веках друга. Петя осторожно протянул руку, пробиваясь сквозь застывшее время и знойный июльский воздух, и неуверенно коснулся пальцами солнечного сплетения, медленно двигаясь вверх, пробуждая россыпь мурашек. Живот Игоря вздрогнул короткими спазмами, веки затрепетали, губы приоткрылись. Петя чувствовал прохладу кожи — нежнее шёлка — пробуждающую каждую клеточку в нём. Он вёл пальцами выше и выше, задерживаясь на острых ключицах, уделяя им особое внимание, замирая на кадыке и уязвимой шее, пока не добрался до губ с мягкими очертаниями, а после — до родинок на щеках, соединяя их линиями в воображаемые созвездия. Игорь вздохнул и внезапно приподнялся. В глазах промелькнул и тут же исчез немой вопрос. Он жадно впился в губы Пети, увлекая его в неистовый поцелуй. Петя приподнялся следом, опираясь на локоть, и обхватил свободной рукой шею Игоря, притягивая его ближе. От соприкосновения их влажных тел по коже прошла дрожь. Поцелуй становился глубже, отчаяннее, словно они пытались наверстать все упущенные за год моменты. Игорь прикусил нижнюю губу Пети, вызывая у того тихий стон, и тут же успокоил место укуса нежным касанием языка. Время замедлилось, растворилось в жарком воздухе. Остался только шелест травы, тихий плеск реки и их прерывистое дыхание. Игорь отстранился на мгновение, заглядывая в затуманенные глаза Пети, и прошептал его имя — так тихо, что оно слилось с летним ветром. А потом снова припал к его губам, целуя медленно, тягуче, вкладывая в каждое прикосновение всю тоску прошедшего года. Пальцы Пети запутались во влажных волосах Игоря, пока тот выцеловывал дорожку от его подбородка к шее, задерживаясь на особенно чувствительных местах. Солнце припекало их разгорячённые тела, но они не замечали жары, полностью растворившись друг в друге. Все сны и фантазии Пети за год наконец обрели форму реальности. Он ждал этого поцелуя с прошлого августа, когда они расстались на этом же месте — похожим, но последним для того лета образом. Теперь всё вернулось по кругу: пальцы Игоря вновь впивались в его нагретые солнцем бёдра, снова жадно хватались за худые бока, а губы предъявляли права на каждый изгиб и линию тела. Поцелуй — сладкий и стремительный — неожиданно прервался, хотя ладонь Игоря продолжала ласкать щеку Пети. — Я так скучал — прошептал Игорь. Петя уткнулся носом ему под ухо, вдыхая с кожи друга запах реки и травы. Положил ладонь ему на сердце, улавливая чёткий ритм, созвучный своему собственному. Помолчав несколько удовлетворённых минут, ответил: — Я скучал еще больше. Игорь усмехнулся и отстранился, с задумчивой грустью глядя на Петю. В молчании таилось слишком много слов, способных разрушить этот хрупкий момент. Петя понимал: их лишили июня, отсрочили долгожданную встречу на целый месяц. Игорь едва сдерживался, чтобы не напомнить — у них осталось всего шестьдесят два дня. Но вместо этого он спросил: — Пойдем сегодня вечером на костёр? И Петя согласно кивнул, радуясь временной отсрочке неприятной темы, а затем снова поцеловал Игоря, уводя его прочь от тяжёлых мыслей, напоминая о бесчисленных днях впереди, когда они смогут без конца наслаждаться друг другом. Пальцы Пети задрожали, когда он притянул Игоря ближе, углубляя поцелуй. Их языки встретились — медленно, нежно, словно впервые пробуя друг друга на вкус. От этого прикосновения по телу прошла волна мурашек, и Петя невольно застонал Игорю в губы. Тот ответил тихим рычанием, зарываясь пальцами в волосы Пети, слегка оттягивая их, заставляя того запрокинуть голову. Сердце колотилось где-то в горле, когда Игорь начал покрывать поцелуями его шею, прикусывая чувствительную кожу, тут же зализывая места укусов горячим языком. Петя растворялся в этих ощущениях, цепляясь пальцами за плечи Игоря, впиваясь ногтями в загорелую кожу. Когда их губы снова встретились, поцелуй стал почти отчаянным — глубоким, жадным, наполненным желанием и тоской по всем тем дням, что они провели порознь. Игорь целовал его так, словно хотел запомнить каждое мгновение, сохранить в памяти вкус и текстуру губ Пети, его тихие вздохи и то, как он подавался навстречу каждому прикосновению.

***

Пламя длинными жадными языками лизало чистое звёздное небо. Треск сухих веток сливался с гулом людских голосов и стрекотанием сверчков. Давно позади остались венки с зажжёнными свечами, которые незамужние девушки отправили в путешествие по спокойной воде реки — их очертания уже не различались в глубокой темноте ночи. Веселье продолжалось: молодёжь перескакивала через костры, распевала громкие фальшивые песни и угощалась выпивкой. Петя наблюдал за Игорем, который за июнь успел стать всеобщим любимцем и теперь был желанным гостем в любой компании. Когда стало совсем поздно и праздник Ивана Купалы подходил к концу, люди начали расходиться из леса. Кто-то планировал продолжить у магазина в центре села, кто-то собирался в клуб, а кто-то — уединиться подальше от любопытных глаз. Игорь отвёл Петя в сторону и, обдавая лицо запахом пива и сигарет, сказал: — Мне Таню нужно проводить, я ей вчера обещал... — Ну проводи, раз обещал. Петя не обижался — он понимал, что девушки часто и безуспешно боролись за внимание Игоря. И всё же что-то внутри болезненно напоминало об отмеренном времени, за которое можно было бы снова ощутить вкус его губ, снова почувствовать его руки на своих бёдрах. Он не решался заговорить об этом с другом. — Я зайду за тобой в первом часу. Петя кивнул, соглашаясь ждать. Он пошел вместе со знакомыми домой, а Игорь отправился провожать Таню. Ночное село наполнилось гулом мотоциклетных моторов — еще долго пьяные парни будут соревноваться между собой в скорости и ловкости. Воздух окутался запахами нагретой за день дорожной пыли, свежего сена, жареного мяса. Собаки сонно полаивали, когда веселая компания взрывалась громким хохотом, а на столбах мелькали ориентиры — наклейки с президентом. Петя то и дело поглядывал на наручные часы, минутная стрелка которых словно застыла на месте. Во двор он зашел тихо, стараясь не разбудить Белку, но та все равно проснулась, коротко гавкнула и снова свернулась калачиком. Из дома доносилось тихое похрапывание дедушки, и Петя с облегчением усмехнулся — его не стали ждать. В свою комнату он прокрался на цыпочках, по памяти обходя скрипучие половицы. В спальне открыл окно, впуская успокаивающее пение соловья, аромат садовой черешни и свежесть летней ночи. Лег на кровать, сцепив руки на животе, и принялся ждать Игоря, разглядывая потолок в молочном лунном сиянии. Игоря он услышал задолго до появления. Лежал и улыбался, различая среди глухих звуков, как друг зацепился за доски забора и забормотал проклятия. Игорь, словно неслышная тень, добрался до окна и осторожно открыл его шире — старая деревянная рама тихонько поскрипывала. Петя бесшумно поднялся с кровати и подошёл к нему, опираясь ладонями на подоконник. — Закрой глаза, — прошептал Игорь. Петя закрыл, пробираясь заметной дрожью. — Открой рот. Открыл и тут же ощутил на губах что-то прохладное и гладкое. С удовольствием впился зубами, узнавая вкус красной черешни из огорода Игоря — сладкой, мягкой, сочной. Когда сок брызнул и потёк по подбородку, Игорь медленно собрал его пальцами, от чего по коже Пети пробежали мурашки. Их взгляды встретились на мгновение, и воздух между ними словно наэлектризовался. Петя, не отрывая глаз, взял пальцы Игоря в рот, нежно обводя их языком. Сердце колотилось как безумное, когда он почувствовал, как дыхание Игоря участилось. В темноте его зрачки расширились, затопив радужку чернотой желания, а на щеках проступил едва заметный румянец. Петя боялся открыть глаза, чтобы не разрушить момент, но Игорь заставил взглянуть, легонько подцепив ногтем нижнюю губу. У Пети перехватило дыхание — в глазах напротив плясали искорки желания и нежности, от которых внутри всё переворачивалось. — Возьми с собой одеяло и кофту надень, а то прохладно что-то. Петя стянул с кровати одеяло, натянул первую попавшуюся кофту и ловко вылез из окна. Игорь протянул руки, чтобы помочь, и от этого простого прикосновения по коже Пети пробежали мурашки. Их пальцы на мгновение переплелись, прежде чем разомкнуться. Обменявшись долгими взглядами, в которых читалось предвкушение, они перелезли через ещё один забор и двинулись длинными огородами, соединявшими противоположные края села. Игорь шагал впереди, и Петя не мог отвести глаз от его широких плеч, от того, как лунный свет очерчивал его силуэт. Каждый раз, когда Игорь оборачивался проверить, не отстал ли Петя, их взгляды встречались, и воздух между ними словно искрил от напряжения. Петя крепче прижимал к себе одеяло, чувствуя, как сильно колотится сердце. Ему не терпелось вернуться в то укромное место, где прошлым летом они проводили вместе каждую ночь — их тайное убежище от всего мира. Хотелось не просто повторить те счастливые дни, а создать новые воспоминания, еще более яркие и волнующие, чтобы эта ночь стала особенной для них обоих. — Собаки лают, — сказал Петя, невольно придвигаясь ближе к лучшему другу. В темноте их плечи соприкоснулись, и по телу пробежала едва заметная дрожь. Вокруг расстилались огороды, засаженные картошкой, свеклой, морковью и ровными рядами кукурузы. Бесконечно длинное пространство, которое они пересекали вдвоем, то и дело случайно задевая друг друга руками. Каждое прикосновение отзывалось электрическими искрами, от которых перехватывало дыхание. — Это значит, что ведьма по улицам ходит, — ответил Игорь шепотом, наклонившись так близко, что его дыхание защекотало ухо Пети. — Старая Яремчиха? — усмехнулся Петя, стараясь скрыть, как от этой близости участилось его сердцебиение. — Боже упаси! Она же зимой померла. Ты не знал? — Игорь повернулся, и их лица оказались в опасной близости друг от друга. В темноте Петя едва различал черты лица друга, но чувствовал его внимательный взгляд. — Да откуда мне было знать? — пробормотал Петя, не в силах отвести глаз от губ лучшего друга. Они брели в тишине, то и дело случайно соприкасаясь руками, отчего по телу пробегали электрические импульсы. Каждый такой момент заставлял сердце Пети замирать. Наконец они добрались до старого сенника семьи Горбатенко. Постройка одиноко стояла вдали от дома, почти у самых огородов — место, которое Петя выбрал для их тайных встреч ещё прошлым летом. Игорь опустился на корточки, и Петя невольно залюбовался тем, как перекатываются мышцы под тонкой тканью футболки. Когда Игорь вытащил снизу одну из досок, его пальцы были такими ловкими и уверенными, что у Пети перехватило дыхание. Парни замерли, прислушиваясь к ночи, стоя так близко друг к другу, что Петя чувствовал тепло тела Игоря и его учащенное дыхание. Но вокруг слышалось только романтичное пение ночных птиц да далекое, приглушенное гудение одинокого мотоцикла. — Горбатенко впервые в жизни что-то починил. Он прибил эту доску, но мне пришлось ее заново сломать, — прошептал Игорь с лёгкой усмешкой, невольно придвигаясь ближе к Пете. Их плечи соприкоснулись, и по телу пробежала едва заметная дрожь. — Ты уже приходил сюда? — переспросил Петя, не в силах отвести взгляд от губ Игоря, которые в лунном свете казались особенно манящими. — Ага, вчера. Хотел проверить, все ли тут в порядке, чтобы мы не тратили время зря, — выдохнул он, и его горячее дыхание коснулось щеки Пети. Их взгляды встретились, наполненные тем особым огнём, который бывает только между влюблёнными. Игорь мягко взял Петю за руку и повёл внутрь, а затем скользнул следом, намеренно прижавшись всем телом. Сенник был трухлявый, неухоженный, с множеством дырок между прогнившими досками, удачно пропускавшими свет и ночную свежесть. В недрах постройки дремал тяжёлый спёртый воздух, насыщенный пылью, мышиным помётом и запахом сена. Петя не успел толком рассмотреть помещение — Игорь мягко, но решительно развернул его к себе и страстно припал к губам. Поцелуй был глубоким и жадным, пальцы Игоря нежно запутались в волосах Пети, посылая волны дрожи по всему телу. Он прижал Петю к деревянной стене (где множество маленьких сучков безжалостно впивались даже сквозь толстую ткань кофты), его руки с трепетом исследовали каждый изгиб тела, а губы с нежностью касались щек, подбородка, висков — словно пытаясь запомнить каждую черточку любимого лица. Не такой торопливый поцелуй, как тот, что случился на берегу несколько часов назад, нет. Этот — совершенно другой, полностью осознанный, наполненный той особенной взрослой страстью, что внезапно охватила двух шестнадцатилетних подростков, превращая их неуверенные прикосновения в нечто большее, глубокое и значимое. Поцелуй, пропитанный сладкой тоской по будущему, невысказанными обещаниями, что были даны в жаркие дни августа две тысячи четвёртого и теперь протянулись невидимой нитью на всю жизнь вперед, первой искренней, жадной влюблённостью, от которой кружилась голова и замирало сердце. Их поцелуй был наполнен трепетным переплетением горячих языков, случайным, почти застенчивым столкновением зубов, пьянящим вкусом медовой черешни, что таяла на губах, и прерывистым дыханием, которое выдавало, насколько сильно они желали этой близости. Игорь медленно расстегнул кофту Пети, его пальцы с нежной настойчивостью пробрались под футболку, исследуя каждый сантиметр напряжённого живота. Ладонь скользнула выше, замерла над сердцем, которое отзывалось на каждое прикосновение двойным жаром и частым биением, а затем неторопливо спустилась вниз, почти невесомо цепляя большим пальцем резинку шорт. Игорь остановился на мгновение, чтобы поймать затуманенный взгляд любимых глаз напротив, в которых читалось то же желание и трепет, после чего медленно, но решительно опустился на колени. Тихие, неуверенные протесты растворились в приглушенных стонах, смешались с прохладными каплями слюны и симфонией ночной жизни - стрекотанием сверчков, шелестом листвы и далеким уханьем совы. Природа вокруг них продолжала свой извечный танец, даже не подозревая, насколько глубоко и искренне соединились в этот момент души и тела двух юных влюбленных. Петя не мог удержаться от стона, когда Игорь поднялся с колен и начал покрывать поцелуями его шею. Их руки лихорадочно исследовали тела друг друга, пока одежда постепенно падала на пыльный пол сенника. Каждое прикосновение было наполнено трепетом первого раза, нежностью и страстью одновременно. Они медленно опустились на мягкое сено, и время словно остановилось. Игорь был невероятно осторожен и нежен, постоянно спрашивая, всё ли в порядке. Их тела двигались в едином ритме, словно в древнем танце, известном лишь влюбленным. Звуки их страсти смешивались с ночной симфонией природы – шелестом листьев, стрекотом сверчков и далеким уханьем совы. Отдельные капельки пота блестели на коже Игоря в тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь щели. Его мускулистые руки дрожали от напряжения, пока он медленно и нежно исследовал каждый изгиб тела Пети. Петя чувствовал, как по его спине пробегает дрожь от каждого прикосновения, а кожа покрывается мурашками, словно наэлектризованная. Их губы встретились в новом страстном поцелуе, языки переплетались в медленном, чувственном танце. Вкус черешни всё ещё оставался на языке, смешиваясь с солоноватым привкусом пота. Петя запустил пальцы в мягкие волосы Игоря, слегка потянув их, отчего тот издал тихий, гортанный стон. Каждое движение, каждый вздох и стон эхом отдавались в пустом пространстве сенника. Игорь осторожно опустился сверху, прижимаясь всем телом, позволяя почувствовать каждый напряженный мускул. Их сердца бились как одно, грудь к груди, кожа к коже. Теплое дыхание Игоря щекотало шею Пети, пока его губы оставляли влажную дорожку поцелуев от ключицы до уха. Время растворилось в ощущениях: в шершавости сена под спиной, в теплоте кожи, в прерывистом дыхании. Руки Игоря были везде - ласкали, гладили, сжимали, вызывая волны удовольствия, которые накатывали одна за другой, пока не слились в один сплошной поток чистого экстаза. Петя цеплялся за плечи Игоря, его ногти оставляли красные полосы на загорелой коже. Их тела двигались в едином ритме, медленно и чувственно, постепенно наращивая темп. Игорь шептал нежные слова, перемежая их поцелуями, его голос был хриплым от желания. Воздух вокруг них становился всё горячее, наполняясь ароматом их страсти, смешанным с запахом свежескошенного сена. Тела покрылись тонкой пленкой пота, который блестел в лунном свете, превращая их кожу в жидкое серебро. Когда наслаждение достигло своего пика, они слились в единое целое, растворяясь друг в друге, забыв обо всем на свете. В этот момент существовали только они двое, их любовь и бесконечная ночь вокруг. Когда всё закончилось, они лежали, крепко обнявшись, вспотевшие и счастливые. Лунный свет, пробивающийся сквозь щели в досках, рисовал причудливые узоры на их разгоряченных телах. В этот момент они чувствовали себя единым целым, и казалось, что весь мир существует только для них двоих. Петя едва стоял на ногах, поэтому Игорь расстелил одеяло на сене и помог ему одеться. Когда они оказались лицом к лицу, Игорь угостил Петю ягодой черешни, которую припас в кармане. — Почему ты не приехал в июне? — прошептал Гром, нежно проводя кончиками пальцев по щеке Хазина. От его прикосновения по коже побежали мурашки, а сердце пропустило удар. — Он не хотел меня везти. Я едва уговорил его... — Хазин подался навстречу ласкающей руке, прикрывая глаза. — Сам понимаешь... Ехать из Польши сюда... Гром кивнул с грустным пониманием, не отрывая взгляда от лица любимого человека. — Ты редко писал мне... — его голос дрогнул, пальцы скользнули к шее Хазина. — Иногда я приходил в компьютерный клуб напрасно, — он усмехнулся по-доброму, без обиды, но в глазах мелькнула затаенная боль. — Знаю, — выдохнул Хазин, накрывая руку Грома своей. — Я... мне сложно было привыкнуть к Вроцлаву. Прости. В груди Пети мучительно сжалось от тяжести несказанных слов и невысказанной боли. Каждое ненаписанное письмо, каждая нерассказанная новость, каждый несделанный звонок — всё это камнем давило на сердце, раздирая душу на части. Водоворот новой жизни в Польше безжалостно затягивал его всё глубже, словно беспощадная пучина. Он бесконечно открывал пустую страницу, пальцы зависали над клавиатурой в мучительном бессилии, но слова застывали где-то глубоко внутри, отказываясь превращаться в буквы. Сейчас, задыхаясь от нахлынувшей нежности и чувства вины, он взял ладонь Игоря и прижался к ней губами, безмолвно умоляя о прощении за все свои промахи. На языке горели невысказанные, страшные слова: — Следующим летом я, наверное, вообще не приеду. Поступление в университет маячило впереди неумолимым приговором, а отчим, ненавидящий дальние поездки, становился непреодолимым препятствием. Петя задыхался от страха признаться Игорю в правде, и эта ложь разъедала его изнутри, пока он отчаянно решал молчать до самого отъезда во Вроцлав, зная, что каждая минута молчания — это еще один удар по их хрупкому счастью. — Но у нас есть два месяца, — напомнил примирительно Петя, проводя кончиками пальцев по запястью Игоря. От этого прикосновения по коже обоих пробежала дрожь. — И что мне два месяца! — Игорь резко выдернул ладонь, но тут же пожалел об этом. Перевернувшись на спину, он позволил лунному свету очертить контуры своего лица. Его голос дрогнул. — Я, может... всю жизнь хочу быть рядом. У Пети перехватило дыхание от этих слов. Он медленно опустил голову на грудь Игоря, вслушиваясь в частые удары его сердца. Их тела словно притягивало друг к другу невидимой силой. — Будет вся жизнь, — прошептал он, и его губы начали путешествие от груди к ключице, впитывая родной запах дыма и летней ночи. — Игорёк... — выдохнул он, целуя выступающую косточку под тонкой тканью, — Игорёк... — его губы скользнули по пульсирующей жилке на шее, заставляя их обоих задрожать, — будет у нас вся жизнь, обещаю, — последний поцелуй, нежный как крыло бабочки, коснулся разгорячённой щеки. — Я устал ждать, — процедил Игорь сквозь зубы, но его пальцы уже путались в волосах Пети, выдавая истинные чувства. Его взгляд, затуманенный желанием, был устремлён куда-то вверх, в темноту сенника. Игорь нежно скользил ладонями по телу Пети, чувствуя, как кожа покрывается мурашками под его прикосновениями. Каждое касание отзывалось электрическим разрядом, заставляя их обоих дрожать от желания и нетерпения. От запаха любимого кружилась голова, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он понимал, что они похожи в своём отношении к миру - оба скрывают свои чувства, боятся их, но не могут противостоять влечению друг к другу. Петя жил мечтами об этих редких встречах, о драгоценных моментах, когда можно быть собой. Но слова признания застревали в горле, и он лишь крепче прижимался к Игорю, надеясь, что его тело сможет выразить то, что не могут произнести губы. — Нам немного осталось, всего два года до совершеннолетия, — прошептал Петя, невесомо проводя пальцами по груди Игоря. — Ты же копишь деньги? Игорь иронично усмехнулся уголком губ, от чего у Пети перехватило дыхание. В этой усмешке читалось недоверие к их наивной мечте, рожденной в первую ночь их поцелуев на этом сеннике. Петя промолчал, хотя обида острой иглой кольнула сердце — сам он верил безоговорочно, отчаянно, всем существом. Верил, что совершеннолетие распахнет перед ними новые двери, даст шанс быть вместе по-настоящему. — Я коплю, — тихо ответил Петя, не в силах оторвать взгляд от любимого лица, от этих глаз, в которых отражалось звездное небо. — И я коплю, — выдохнул Игорь, его пальцы нежно скользнули по шее Пети, заставляя того задрожать. — Тогда давай проживем каждую секунду, что у нас есть сейчас, — прошептал Петя, приподнимаясь на локте. Его лицо оказалось так близко к лицу Игоря, что он мог чувствовать его прерывистое дыхание на своих губах. Как же сладко было чувствовать его рядом! От одного его присутствия по телу пробегали электрические разряды, а каждое случайное прикосновение заставляло сердце замирать. Игорь был подобен грозе - такой же опасный, непредсказуемый и желанный. Его запах - смесь речной свежести и полыни - кружил голову, заставляя Петю терять связь с реальностью. В синих, как летнее небо, глазах читалось столько невысказанных слов, что дыхание перехватывало. Их сердца бились как одно, в каком-то древнем, только им понятном ритме. Каждый взгляд, каждый вздох, каждое прикосновение было наполнено таким глубоким смыслом, что слова казались лишними. И пусть весь мир был против них, пусть следующее лето могло никогда не наступить - Петя знал, что Игорь навсегда останется частью его души. Даже если они будут разделены расстоянием, даже если останутся только воспоминания - эта связь между ними не исчезнет никогда. — Я так скучал по тебе, — выдохнул Петя, прижимаясь к губам Игоря. Его сердце колотилось как бешеное, когда он начал медленно спускаться поцелуями вниз — сначала по шее, где бился неровный пульс, затем по ключицам, оставляя влажные следы на разгоряченной коже. Каждое прикосновение было как электрический разряд, от которого по телу пробегала сладкая дрожь. Петя чувствовал, как напрягаются мышцы живота Игоря под его губами, слышал, как сбивается его дыхание. — А я умирал без тебя, — хрипло отозвался Игорь, зарываясь пальцами в волосы Пети, притягивая его ближе к себе. В его голосе смешались нежность и какое-то звериное, первобытное желание.