The book of love

— Вы отказались от конфеты. Я подумала — проблемы с сахаром. Но вы вылили на блинчики половину банки сиропа, запив это всё сладким соком, значит, дело не в диете. Не в конфете. А в её форме. Так что не так с днём святого Валентина? Она произносит это мягко, просто смотря ему в глаза своими честными большими глазами, а не выпытывая государственную тайну, любопытно наклоняет голову вбок и улыбается едва заметно уголком губ, ожидая ответа, а Холден почему-то разом напрягается так, будто ему сообщили о том, что их самолет падает прямо в море со скоростью под 200 километров в час. Что не так с днём святого Валентина? Он испускает судорожный отчаянный вздох и, откидываясь на спинку неудобного кресла, на секунду прикрывает дрожащие веки, теряясь в собственных чувствах. Что не так с днём святого Валентина? Он не имеет ни малейшего понятия. Может, слишком много слащавых парочек на улицах, которые целуются по углам тут и там с такой отдачей и рвением, что, кажется, способны буквально слиться друг с другом, превратившись во что-то наподобие сиамских близнецов или человеческой многоножки. Может, ужасные очереди в ресторанах, куда люди, в отсутствии выходного в этот дурацкий праздник, заскакивают просто перекусить вечерком после работы, но не находят свободных мест, потому что все столы забиты букетами с плюшевыми игрушками и окружены всё теми же милыми парочками. Может, в ценах на шоколадные конфеты в праздничных аляпистых подарочных упаковках, за которую ты переплачиваешь в три раза больше, чем в любой другой день. Или в отсутствии такси. В этих ужасных шариках, валентинках и гирляндах на каждом шагу. И, чёрт возьми, в леденцах в виде сердечек на высоте десять тысяч метров. Холден не имеет ни малейшего понятия. Но кое-что он знает наверняка. — Извините, наверно, всё дело просто в том, что я остался один в праздник, вот и всё. С днём святого Валентина что-то не так, потому что он не справился. Потому что 14 февраля, в день всех влюбленных, он один сидит в кресле самолета рядом с какой-то незнакомой, пусть и милой, женщиной и с дурацкой конфетой в виде сердечка, и направляется в аэропорт, в котором его некому встречать. В котором никто не стоит с цветами у терминала на парковке возле их семейной машины и нервно не кусает губы от невозможности приблизить время встречи. В котором некому от нетерпения и рвущихся наружу эмоций с разбега запрыгнуть на него посреди терминал, обвивая руками крепкие плечи и порывисто впиваясь губами в губы напротив. Он потерял это. Оставил позади. Где-то в январе, после рождества и нового года, под неубранной ёлкой в качестве последнего подарка в разодранной обертке со странным содержанием и пустой открыткой. Он лишился этого по собственной глупости. Из собственной гордости? И так и не набрался смелости побороться за собственное счастье. — И ничего уже нельзя исправить? Слегка щуря глаза от недоверия, что все в его жизни так уж плачевно, ободряюще касается его руки его случайная собеседница. — Я не думаю. Мне кажется, здесь уже всё кончено. К сожалению, в жизни мы иногда делаем выбор, о котором нам придется пожалеть. Поднимая на неё почти блестящие от слез глаза, с комом в горле, слегка трясущимися от бушующей внутри бури из эмоций, чувств и воспоминаний губами шепчет Холден, нервно теребя в руках края собственной жилетки. — Но разве выбор, о котором мы потом жалеем, является правильным? И действительно ли закончено предложение, если в нём ещё не поставлена точка? // — Вы чем-то расстроены? Он находит её снова через минут тридцать после посадки, возле ленты багажа, с огромным армейским баулом и всю какую-то потерянную, судорожно ищущую что-то в телефоне и разочарованно вздыхающую. Аккуратно касается её плеча, обращая на себя чужое внимание, и улыбается ей слегка угловато, но искренне, чуть смущенно опуская глаза в пол, за вторжение в её личное пространство. — На такси огромная очередь, на ближайшие часа полтора точно, а на “супер шаттле” до моего дома ехать ещё дольше. Удрученно заламывая руки и бегая глазами по чужому лицу, бормочет Кейт, и в её глазах, вдруг, в этот самый моменте, Холдену видится вся та любовь, о которой он только мог мечтать. Те встречи в аэропорту. И ужины в ресторанах. И цветы, и конфеты втридорога. И то, за что стоит бороться каждый чертов день, из года в год, пока ещё не поставлена точка и пока о выборе ещё рано сожалеть. Та самая любовь, о которой написаны книги, сняты фильмы и нарисованы огромные полотна множества художников. Та, о которой спета хоть строчка, но в каждой песне. И та, для которой создан каждый день в году. А не только день святого Валентина. — Послушайте, Кейт, вы замечательная. Вы проделали такой огромный путь к своему любимому человеку не для того, чтобы терять часы, стоя в очередях и пробках. У меня есть машина, мой водитель отвезет вас. Перехватывая чужие трясущиеся кисти и слегка сжимая их в своих, вкрадчиво произносит Холден, смотря ей прямо в глаза. — Но я живу далеко, за городом, это будет неудобно. И как же вы? Вам ведь тоже нужно домой. Неверяще поднимая глаза на мужчину, ошеломленно бормочет Кейт, крепко вцепляясь пальцами в чужие руки и чуть мотая головой. — Поверьте мне, я найду способ, чтобы добраться туда, куда мне нужно. А вы заслуживаете того, чтобы провести с любимым человеком как можно больше времени. Ведь в этом и смысл, так? С днём святого Валентина всё так, когда тебе есть, с кем разделить любовь. Верно? // — Вообще-то мы закрыты. Доносится до Холдена сквозь перезвон китайских колокольчиков над головой, когда он, промокший до нитки, с чемоданом в руках и широченной глупой улыбкой, врывается в цветочный магазин, спустя всего каких-то два часа после посадки. — Я знаю. Знаю. Но ведь день святого Валентина, ведь так? Мне нужен один цветок. Всего один. И я заплачу тройную цену за все предоставленные неудобства, но мне очень нужен этот цветок. Умоляюще смотря на парня за прилавком, сбивчиво бормочет Холден, пытаясь отыскать в карманах промокшего насквозь пальто свое портмоне, и, про себя молясь всем богам, надеется на то, что этот парень не выгонит его сейчас же прямо на улицу. Потому что это его последний шанс. Только одна надежда исправить всё то, что они оба наворотили несколько месяцев назад, поставив точку в предложении, где должна быть лишь запятая. — Ладно, сэр, чего бы вам хотелось? // Он оставляет ключи на тумбочке, чемодан в прихожей и все свои сомнения где-то там на высоте десять тысяч метров вместе с той дурацкой конфетой в виде сердечка и флиртующей стюардессой, и поднимается наверх, аккуратно ступая по поскрипывающим ступеням. Замирает на последней на несколько секунд, делает глубокий вдох и, прикрывая глаза, наконец отпускает всё то, что терзало его все эти месяцы. Квартира встречает его знакомой прохладой февральской ночи, запахом цитрусов и приглушенным светом работающего телевизора, беззвучно отбрасывающего разноцветные блики на блестящую гладь журнального столика. Он стягивает промокшее пальто, отбрасывая его в сторону, сбрасывает ботинки, распинывая их по углам коридора, и поднимает полный нежности и отчаянной нужды взгляд на чужую темную фигуру на фоне мерцающих пятен телепередачи. Шон спит, развалившись в неудобном кресле и подложив подушку под шею, чтобы хоть как-то компенсировать неудобную позу. Его грудь ровно вздымается под обтягивающей домашней футболкой и подрагивают во сне длинные ресницы, и он кажется таким безмятежно счастливым и спокойным, когда Холден смотрит на него, сдерживая ладонью на губах, рвущиеся изнутри всхлипы. Нежные жёлтые лепестки экзотического цветка касаются кожи едва, когда Холден ведёт ими по чужой скуле невесомо, опираясь на спинку кресла и нависая над Шоном. Шон морщится во сне от странных ощущений, и, недовольно дёргая головой, наконец открывает глаза. — Я знаю, что обидел тебя, и, возможно, ты думаешь, что я не заслуживаю прощения. Но ты все равно простишь меня. Спустя несколько секунд безмолвных переглядок слегка хрипло после сна и с тяжестью чувств в ровном и чётком, но слишком отчаянном голосе, произносит Шон, поднимая на Холдена блестящие в приглушенном свете глаза. — Ведь если любишь кого-то, то любишь в нём всё. Это истина. Теперь я знаю. Опускаясь на колени рядом с креслом и запутываясь пальцами во вьющихся седеющих волосах, бормочет Холден и, утыкаясь носом в чужую шею и нежно поглаживая Шона по голове, едва ощутимо касается губами уголка чужих губ, продолжая сжимать во второй руке, купленную в цветочном желтую орхидею. — А теперь, пожалуйста, полюби во мне все. Не только хорошее, но и плохое тоже. То, что тебе нравится, и всё, что ты во мне не выносишь. Поворачиваясь в объятиях и обвивая руками чужую шею, шепчет прямо в губы мужчины Шон, и, упираясь лбом в чужой лоб и прижимая Холдена ближе к себе, наконец касается губ напротив в трепетном нежном поцелуе.