Поговори со мной

За те несколько лет, что Аверин провел с Кузей, он прекрасно научился считывать эмоциональное состояние своего дива — знал, когда его что-то тревожит, когда ему страшно, когда интересно, когда он рад или зол. Поэтому у него не было никаких сомнений в том, что всю прошедшую неделю после заключения договора с Императором Пустоши Кузя о чем-то очень напряженно размышлял, и это «что-то», очевидно, выбивало его из колеи. Вдобавок ко всему Гермес Аркадьевич заметил, что с Владимиром Кузя общался теперь исключительно по деловым вопросам. Даже сегодня вечером, когда на ужин пришел Виктор, с которым они уже, кажется, миллион лет не виделись, оба дива охотно вступали в диалог с хозяином или его гостем, но не друг с другом. Аверин, конечно, догадывался о причинах подобного поведения, но с Кузей никогда и ни в чем нельзя было быть уверенным — див постоянно его удивлял. Гермес Аркадьевич никогда не умел вести задушевные разговоры, но должен был хотя бы попытаться — ноющее беспокойство за Кузю висело над душой и днем и ночью. Он хотел начать «разговор» сразу, как только уйдут Владимир и Виктор, но, стоило двери закрыться, как зазвонил телефон. Василь звал на выходные, и Гермес Аркадьевич даже склонялся к тому, чтобы откликнуться на предложение, раскидав пару важных дел на другие такие же не предназначенные для них дни. Когда он положил трубку, Кузи рядом уже не было. Домыв посуду, он незаметно отправился к себе, чтобы не мешать хозяину разговаривать. Может, это и к лучшему. Пусть беседа состоится на его территории. То, что Кузя как минимум подозревает о его намерениях, Гермес Аркадьевич не сомневался — хозяина тот чувствовал так же хорошо. Он вышел в сад, минуту подышал свежим весенним воздухом, а затем обошел дом и поднялся по лестнице на мансарду. Стукнул разок в дверь ради приличия, хотя наверняка Кузя уже знал о его приближении. — Можно? — Конечно. Див сидел на кровати, скрестив ноги. Выглядел он уставшим и потерянным. Но Аверин сразу почувствовал теплую ниточку силы, которая протянулась к нему навстречу — Кузя был рад ему. И все сомнения вдруг рассеялись, растаяли, как дым, — боги, и кто кого тут пришел поддерживать! Гермес Аркадьевич подошел ближе, развернул стоявший возле стола стул и уселся напротив, стараясь передать встречным потоком энергии немного уверенности. — Поговори со мной, — попросил он. Кузя глубоко вздохнул и посмотрел в потолок. Гермес Аркадьевич молчал, ожидая, пока он соберется с мыслями. — Я… — начал Кузя и вдруг запнулся, покачал головой. — Еще не так давно всё казалось таким простым и понятным. Я был уверен, что у нас впереди еще куча приключений и всяких расследований, и, когда вы много-много лет спустя станете стареньким и больным, я сожру вас и стану фамильяром вашей семьи — уже настоящим, а не просто юридически согласованным. Но ведь… так может и не случиться, да?.. Кузя наконец посмотрел на хозяина, и Аверина насквозь прошибло чужой тоской, по шее поползли мурашки. Он вздохнул и печально улыбнулся, чувствуя, как грусть — его и Кузина — смешивается с гордостью. Так вот оно что… Оказывается, его див познал один из самых важных уроков жизни: ожидания и реальность — две совершенно разные вещи. Даже люди в большинстве своем так и не приходят до конца к понимаю этой простой истины. Дивы были гораздо более гибкими и быстро подстраивались под меняющиеся условия. Кузя сам не раз показывал чудеса подобной гибкости в решении непредвиденных задач или при резкой смене планов. Что изменилось сейчас?.. Аверин знал это наверняка и чувствовал себя виноватым. Всё из-за него. Кузя был в ужасе от того, как на самом деле близко его хозяин находился от смерти в этот раз. Хозяин, к которому он невероятно сильно привязался. Хозяин, с которым он не собирался расставаться долгие годы. — Да, Кузя, не буду вселять ложных надежд — этого может и не случиться… — сказал Аверин, не отводя взгляда. — Мы просто не можем знать своего будущего. Жизнь — слишком пластичный и непредсказуемый материал. Можно лишь планировать, предполагать и надеяться, но что произойдет завтра или через двадцать лет — по факту совершенно неизвестно. Див кивнул, будто хозяин лишь подтвердил те выводы, к которым он и сам успел прийти. — Например, если бы Александр предпринял попытку захвата, вас бы сожрал Владимир, — сказал он. Аверин поджал губы. Он подозревал, что именно в этом кроется охлаждение отношений двух дивов. — Да, это могло произойти, — кивнул он, и немного помолчав, спросил. — Ты всё еще расстроен из-за нашего уговора? — И да, и нет, — пожал плечами Кузя. — Не знаю… Я расстроен не из-за сути самого приказа, хотя, конечно, мне бы очень не хотелось, чтобы Владимиру пришлось его исполнять, — див нервно повел плечом. — В случае захвата, это было бы единственно верным решением… Я думал о том, почему приказ сожрать вас получил именно Владимир. Потому что он, в отличие от меня, исполнил бы его без сомнений, я прав? Глаза Кузи неожиданно наполнились слезами, и как он ни пытался их сдержать, они все равно покатились по щекам. — Вы думали, что я могу подвести вас, потому что слишком привязан к вам… И знаете, наверно вы правы, — Кузя громко всхлипнул и печально усмехнулся. — Я бы не смог! Вот так просто взять и сожрать… Аверин совершенно опешил. Он не ожидал таких глубоких размышлений и таких бурных эмоций. Если честно, с такой стороны об этом вопросе он совершенно не думал. Во всяком случае, осознанно. Видеть Кузю плачущим, всей душой ощущать его печаль, оказалось совершенно невыносимо. Но тугая пружина, которую Гермес Аркадьевич ощущал последние дни, перестала так сильно давить. Все тревоги и страхи дива уносились со слезами. — Послушай… — Аверин не выдержал, пересел на кровать к Кузе и сжал его руку. — Честное слово, Кузя, я никогда в тебе не сомневался. Не забывай, что ты был занят расследованием в Академии, и волновать тебя своими страхами лишний раз я не собирался, — сказал он. Это была чистая правда. — Моя ошибка в том, что я не поставил тебя в известность, когда наш драгоценный Император прибыл на переговоры, и мне очень жаль. — Но я бы всё равно не смог… — Кузя утер слезы рукавом рубашки. — Я знаю. И это делает тебя тобой, — нежно улыбнулся Аверин, внимательно всматриваясь в блестящие от слез глаза своего дива, встречу с которым он не променял бы ни на какие богатства мира. Он сосредоточился на их связи, которая с прикосновением обозначилась ярче и глубже. — Возможно, ты бы подвел государство, но не меня. Кузя несмело улыбнулся, перевернул руку так, чтобы их ладони соприкоснулись. Ему стало заметно лучше. — Помнишь первое, что я сказал, когда поймал тебя в ту коробку? На миг взгляд Кузи будто бы остекленел — он искал воспоминания. — Ты прекрасен. И ты мне нужен, — сказал он. — Верно, — согласился Гермес Аркадьевич. — И всё по-прежнему так. Ты прекрасен таким, какой ты есть. Оставайся собой, Кузя, и ты никогда меня не подведешь. Хорошо? — Ага, — просиял юноша. Близость хозяина, его добрые слова — подействовали умиротворяюще. Некоторое время они сидели молча, погруженные каждый в свои мысли. Гермес Аркадьевич думал о том, что реальность далеко не всегда оборачивается хуже ожиданий. Разве он думал когда-то в своей жизни владеть дивом первого класса? Мог ли хотя бы допустить мысль о том, что он может быть готовым пожертвовать собой ради этого дива? Мог ли допустить, что див станет для него самым дорогим на свете существом? — Так, ладно, — наконец встрепенулся Аверин, убирая руку, поняв, что и прикосновение, и молчание слишком затянулись, — Если из-за этого на Владимира ты не злишься, то почему с ним не разговариваешь? — А потому что лезет не в свое дело! — фыркнул Кузя. Гроза окончательно миновала. Теперь Гермес Аркадьевич чувствовал привычное взволнованное негодование, которое появлялось, если, по его мнению, Кузя сталкивался с какой-то ужасной несправедливостью. — Представляете, он мне запрещает вас обнимать! — В смысле? — удивился Аверин, подняв бровь. — А помните, когда мы впервые встретились после вашего возвращения из Пустоши, я это… ну… обнял вас. Аверин живо вспомнил этот порывистый наскок при встрече, который и объятием то полноценным не назвать — Кузя прижался к нему буквально на долю секунды и отскочил как мячик, сходу заваливая вопросами. Гермес Аркадьевич даже среагировать никак не успел, хотя раньше Кузя никогда такого не делал. Он прекрасно помнил, как шквал радости дива приятно обволакивал всё его существо через колдовскую связь. — И Владимир мне такую отповедь устроил! Что это вопиющее нарушение субординации, что это унизительно для вас, и что фамильяр главы Управления не может вести себя как собачонка, — наткнувшись на задумчивый взгляд хозяина, Кузя поник. — А я… Я ведь просто очень рад был… Аверин едва сдерживал смех. Он и не подозревал, какие за его спиной кипят страсти! А ведь в словах Владимира есть зерно истины, вот только… Гермес Аркадьевич покачал головой, принимая решение. Разум, конечно, поддерживал идею с субординацией, а вот сердце… Его отношения с Кузей медленно, но верно шли по определенной траектории, становясь год от года всё ближе и теплее. И, если честно, какого-то верхнего предела он пока не видел — просто всему было свое время. Так должен ли он искусственно препятствовать тому, что их обоих устраивало, даже несмотря на то, что так было бы более правильно? — Нет ничего плохого в том, что ты был рад встрече со мной и хотел выразить свои эмоции, — наконец сказал он. — Но и Владимир прав. На службе, а в особенности в присутствии посторонних, важно соблюдать определенную дистанцию. Ладно, Владимир. Но какой-то случайный свидетель может понять всё совершенно превратно и использовать информацию, чтобы навредить мне, тебе или Управлению. Кузя опустил голову, в глазах снова заблестели слезы. — Я понимаю… Просто… Когда вы были в Пустоши, связь так истончилась… — тихо сказал он. — Будто вот-вот лопнет. Это было так страшно… А я просто сидел и пялился в одну точку всё это время, не в силах отпустить свое внимание к этой тоненькой ниточке. Казалось, что, если я отвлекусь хоть на секунду, она оборвется. Повезло, что в это время не надо было ни с кем разговаривать… И когда вы вернулись, я просто… Боги, ну что за мальчишка! Аверин снова почувствовал, как сердце обливается кровью. — Давай договоримся так — если мы наедине, если мы дома, то ты можешь меня обнимать, если считаешь, что тебе это действительно нужно, — сказал он. Кузя вскинул на хозяина удивленный взгляд. — Да?! Ура! — Или если ты считаешь, что это нужно мне, — уже тише добавил Аверин, снова вспоминая кузино порывистое объятие. На самом деле он был бы не против, если бы они продлились дольше, чем одна секунда. Глаза дива распахнулись еще больше. Хозяин не только признал, что может в нем нуждаться, но и обозначил — что именно происходит между ними в праве решать только они сами. — Всё понятно? Вместо ответа Кузя вдруг придвинулся к нему и по-кошачьи боднул лбом в плечо. Быстро проведя пальцами по его волосам, Гермес Аркадьевич поспешно вскочил с кровати, хватая ртом воздух. Резко стало как-то очень душно… — Вот и славно, — сказал он, ставя на место отодвинутый стул. Нужно было срочно чем-то занять руки. — Не хочешь прогуляться? Там довольно ветрено, но свежо. Кузя расплылся в улыбке. — Да, конечно!.. А за круассанами мы зайдем?! Аверин усмехнулся, расслабляясь. Кто о чем… Но новая пекарня через два дома и правда оказалась чудо как хороша. — Зайдем, — кивнул он. — Одевайся теплее. Встречаемся внизу через десять минут. — Ладно, — отозвался Кузя. Но просто отпускать так быстро сбегавшего хозяина он не собирался. Когда Гермес Аркадьевич был уже у двери, див окликнул его снова. — Гермес Аркадьевич? — М? — Значит… Сейчас можно? — с надеждой спросил он. Едва успокоившееся сердце Аверина снова глухо стукнуло. Ох, и стар он уже для таких переживаний! — Мне правда нужно, — сказал Кузя, в глазах плясали искорки. — …И вам, кажется, тоже. Аверин глубоко вздохнул и протянул руку. Ну кого он обманывает, а? И Кузя быстро встал, прошлепал к нему прямо в носках, и немедля ни секунды крепко-крепко обнял, просунув руки под полы его домашней кофты. И Гермес Аркадьевич обнял его тоже, и поразился тому, как просто и естественно это вышло. Кузя-человек оказался таким же горячим, мягким и нежным, как Кузя-кот. Связь больше не дрожала, как свеча на ветру, наполненная переживаниями, а струилась между ними ровным чистым потоком силы. Очень-очень мощным потоком. — Я бы хотел, чтобы это был ты, — сказал Аверин, прижимаясь щекой к мягким рыжим волосам. — Много-много лет спустя. — … но как получится — неизвестно, я понял, — отозвался со вздохом Кузя. — Вас может сожрать Владимир. Или Александр. — Угу. — Может случиться сердечный приступ, может упасть на голову кирпич, может сбить машина. — Кузя. — А вдруг вы отравитесь чем-то? Или упадете с лестницы… А меня рядом не будет. — Кузя! Я рад, что к тебе вернулось озорное настроение, но давай мы не будем обсуждать способы моей скоропостижной кончины. — Ну а если… — Никаких круассанов. — Все, молчу-молчу. ________