Сюрприз

1. К окончанию лета Стэнфорда Пайнса ждал неожиданный сюрприз. Его сосед по комнате — Фиддлфорд Адрон МакГакет — изменился. Об этом он узнал из его же письма, которое получил до приезда в общежитие. Всё лето Форд получал смятые конверты с пятнами кофе или пива, с сложенными внутри тетрадными листами с отрывистым почерком. В них взволнованно и возбужденно писал отправитель о жизни на ферме и о своих желаниях, в которых упоминался сам Пайнс. Каждый раз пробегая глазами по кривым строчкам, у Стэнфорда краснели уши и расползалась неловкая улыбка на лице. Кажется, он читает это письмо уже третий раз. Первые два раза дома, следя каждый раз за дверью, чтобы никто не зашёл в комнату и не увидел в его руках непристойную писанину. В третий раз Пайнс читал в комнате общажития, одновременно раскладывая вещи в шкаф, грубо запихивая их внутрь. Он опять будет ходить мятым на пары, но это мало волновало его. Все внимание перешло к смятому и липкому от пота тетрадному листку. Стэнфорд прикусил внутреннюю сторону щеки, вновь читая знакомый почерк. От предвкушения перед предстоящей встречи потяжелело в паху. Пайнс так был увлечен, что, переходя из другого угла, чуть не упал, споткнувшись на оставленную им сумку. Он шикнул, и его глаза в толстых линзах очков прочитали следующее: «Со мной всё хорошо, занят в основном работой на ферме, а в свободное время (что нечасто у меня появляется) пишу тебе письма и разбираюсь со всяким выброшенным хламом, пытаясь из него что-то собрать. Вчера «старая кляча» еле-еле заработала. Мой дядя проматерил свое корыто и уже готов был разобрать на части. Но, как ты знаешь, у меня умелые руки. Я разобрался с карбюратором, и трактор вновь завёлся. Прямо как ты, как только я прикасаюсь своими ладонями к коже или сжимаю твои ягодицы в этих непристойно коротких зелёных шортах, которые сели после неудачной стирки. Но не об этом». Форд опустился на свою кровать, и матрас подмялся под его весом. Каждый раз, когда Фиддлфорд писал подобные сообщения, Стэнфорду хотелось спрятаться от смущения. Отвлекаясь, он вспоминал, как они оставались одни, Фидс начинал тихо флиртовать ему над ухом, чтобы посторонние не услышали их через картонные стены. В такие моменты Пайнс не мог скрыть пылающие щеки и улыбку. Форд обнимал, прижимая к себе соседа, и мутным взглядом смотрел в его голубые глаза. Ему нравились эти интимные моменты, которые они хранили каждый в своем шкафу. Их свидетелем был лишь прикрепленный плакат Николы Теслы над кроватью Форда. Он поправил очки и расправил письмо: «Я приеду в воскресенье в общагу, буду умолять всеми силами, чтобы меня не подселили к кому-нибудь другому. Я, конечно, смогу к тебе приходить, но сам знаешь, это будет совсем не то. Да и я к тебе сильно привязался и не представляю свою затворническую жизнь с другим соседом (который окажется, не дай боже, активным сукиным сыном). Мне с тобой хорошо. Очень хорошо. Приезжай пораньше, Форд, ведь для тебя у меня есть сюрприз. P.S.: Умоляю, надень эти зелёные шорты." Стэнфорда заинтересовала последняя строчка. Он всё гадал, что ему подготовил МакГакет. Ради этого Форд приехал как можно раньше и надел те самые шорты. Пайнс всё ерзал на одном месте и поглядывал на настенные часы. Время шло, а Фиддлфорд так и не приехал. Пайнс отстукивал ритм ногой, хмуря брови. «Ну где же он?» Он встал, и кровать громко закряхтела, освобождаясь от тяжести. Стэнфорд подошёл к окну и, расправив шторы, заглянул через мутное стекло. Поджав губы, Форд не смог разглядеть знакомый длинный силуэт. «Через грязное окно мало что увидишь», — подумал он. Раздался скрип. Стэнфорд машинально повернулся к звуку и приподнял уголки губ, вытерев грязные ладони об коричневую жилетку. Зашедший в комнату смотрел с расширенными зрачками на Пайнса и прикрывал рот жилистой рукой. — Здравствуй, а вот и я. — поздоровался Фидс и сразу же захлопнул за собой дверь. — Привет. — произнёс Форд и присмотрелся к его лицу. Он сощурил глаза и поинтересовался: — Что-то случилось? — Да! — с восторгом в голосе сказал Фиддлфорд и подошёл ближе к Стэнфорду. — И сейчас ты это увидишь. Фидс убрал ладонь, и реакция Форда не заставила себя долго ждать. Он приподнял брови и широко раскрыл глаза, откровенно таращась на соседа. Фиддлфорд отрастил себе усы. И, как он понял, Фидс отращивал их всё лето, судя по тому, какие они были длинными и ровно опускались вниз, создавая схожесть с подковой. Глаза МакГакета светились от счастья, а широкая улыбка так и не сходила с лица. — Как тебе? Форд молчал. Он долгое время пялился на усы Фиддлфорда, а затем улыбнулся. Грудная клетка заходила ходуном. Как бы Пайнс не пытался сдержать смех через закрытый рот, не смог. Уголки губ МакГакета опустились, как только Пайнс, уже не сдерживаясь, позволил себе громко засмеяться. — Что смешного? — спросил он, озадаченно смотря на хохочущего Форда. — Ты теперь... — задыхаясь, промолвил он. — Ты теперь похож на Джона Леннона. — Стэнфорд набрал побольше воздуха и добавил: - Не хватает только круглых очков. Закончив фразу, у Стэнфорда начался новый приступ смеха. Фидс скрестил руки, пока Форд чуть ли не катался по полу от своего же сравнения. — Да-да, я понял, — проворчал МакГакет. — Очень смешно. Пайнс как будто его не слышал. Он уперся шестипалой ладонью об стопку книг, которых час назад набрал для обучения, и чуть ли не спихнул их, повалив на пол. Форд удержал груду учебников и, наклонившись, начал шарить в ящиках, громко шелестя бумагой. Смех ушел, и вместо него Стэнфорд начал петь под нос, всё громче подпевая мелодию, которую они оба знали наизусть: Here come ol' flat-top he come grooving up slowly. He got ju-ju eyeballs he's one holy roller He got hair down to his knee. Got to be a joker he just do what he please. — Форд. — разнесся тусклый голос по комнате. Чуть ссутулившись, Фидс напряженно нахмурился, прожигая танцующую фигуру с большим виниловым диском в руках. Казалось, ещё чуть-чуть, и тот запутается в ногах и уронит пластинку. Он поймал себя на мысли, что был бы не против, если так и случится. От строк его любимой песни, он почувствовал не привычную окрыляющую эйфорию, а сдавливающий ком в горле. Он неловко вытер ладони об колючий свитер. Shoot me. Он замер. Темные волоски на руках поднялись дыбом, а глаза намеревались вылететь из орбит, ошарашенно смотря на соседа. Фидс не понимал, что с ним происходит. Не понимал, почему именно сейчас все его органы прижались к спине, а по коже прошелся неприятный холодок, словно по его чувствительной коже провели кубиком льда. Неведомый страх усиливался с каждой новой строчкой. Пристрели себя, чтобы забыть всё. В том числе то, что было сегодня, то, что было вчера, то, что было десять лет назад, когда ты приехал после летних каникул и услышал знакомый смех и мелодию, которая повергла тебя в ужас. Забудь, как тебя обсмеяли. Забудь. Забудь. Забудь. Что это со мной? Перенервничал? Стэнфорд развернулся к проигрывателю и поднял пылезащитную крышку темного диска. He wear no shoeshine he got toe-jam football. He got monkey finger he shoot coca-cola. He say "I know you, you know me". One thing I can tell you is you got to be free. Come together right now over me. Сердце затрепетало. Пот обильно стекал с раскрасневшегося лица. — Форд! Прекрати! — закричал МакГакет, и Пайнс тут же замолк. Он спокойно вставил пластинку в проигрыватель, не успев включить двигатель. Фиддлфорд вздохнул и протёр пальцами виски, умоляюще произнеся: — Скажи правду. Стэнфорд тут же повернулся к Фиддлфорду и уперелся копчиком об стол. Очки чуть спали с его переносицы, и он поправил их третьим пальцем. Тишина. Её разрушил Форд, прочистив горло и неожиданно выдав: — Ты на самом деле хороший парень, но очень закомплексован. — сказал Пайнс. — А всё из-за того, что ты считаешь себя не мужественным, так как в отличие от других ты не сдерживаешь свои чувства. Каждый раз другие парни тебя называют нюней, дрыщом и педиком. И вместо того, чтобы их послать куда подальше, ты решил поплыть по течению и отрастить усы. Чтобы хотя бы с виду выглядеть как настоящий мужик. Тишина. МакГакет пальцем указал на свои усы, внимательно смотря на лицо соседа. — Мне сбривать? — спросил он, вздернув бровь. — Не-не. Тебе идёт. Фидc приподнял уголки губ, чувствуя от этих слов теплоту и облегчение. Да, может быть, правда бывает и горькой, но ему по нраву было его одобрение. Ему нужно было это услышать. Сердце медленно восстанавливало ритм, гул в ушах стих. — Спасибо. Пайнс хмыкнул и, подойдя к нему, похлопал по плечу. В иной раз Стэнфорду казалось, что похвала только портит Фиддлфорда, потому что тот от неё терял голову. Для МакГакета было важно, словно псу, чтобы его назвали хорошим мальчиком. Лишь бы ощутить это опьяняющее чувство теплоты и головокружения от того, что ты поистине важен и чего-то стоишь. Даже пусть в мелочах. Важно, что тебя любят только за то, что ты есть. — Я правда выгляжу с ними мужественно? — спросил Фиддлфорд. Стэнфорд лишь вздохнул. Не хотелось вновь нахваливать его. Но эти большие глаза, в которых он утопал, словно в соленом море, умоляли его вновь. Просто чтобы в лишний раз убедиться, что всё правильно и так нужно. — Конечно. Фидс усмехнулся и приблизился к его губам. — Знаешь, что я узнал, когда стал обладателем усов? — лицо Фиддлфорда переменилось от прилившейся красноты на щеках. На вопрос Форд наклонил голову. — Оказывается, после двух часов перекуса, если облизнуть усы, то можешь почувствовать вкус еды, которую ел. — восхищенно произнёс Фидс, не прекращая широко улыбаться, обнажив зубы. Пайнс поморщился и от этого факта почувствовал, как сегодняшний завтрак был готов выйти наружу. Он слабо оттолкнул МакГакета. — Я больше тебя не буду целовать, пока ты их не сбреешь. Он подошёл к столу, заваленному стопками учебников на год вперёд, которые он успел взять из библиотеки. Форд знал, что во время обучения эта груда возрастет в геометрической прогрессии. Он вставил диск в проигрыватель. Фидс широко раскрыл глаза и вскинул руки. — Постой! — жалобно воскликнул Фиддлфорд и пошёл за Стэнфордом. — Я правда их мою! Стэнфорд на это приподнял уголки губ и почувствовал ладони на талии. Форд не стал убирать его руки, так как эти теплые и потные ладони от вечного страха и стеснения умиляли его. В иной раз возбуждали, когда они опускались чуть ниже, задевая край зелёных шорт. МакГакет вздохнул, чуть успокоив свой пыл, и посмотрел через плечо Пайнса, как тот держал двумя пальцами тонарм. В его голове что-то щелкнуло. Он стал догадываться. Фиддлфорд уткнулся в его шею и вздохнул знакомый запах мыла от волнистых волос. — Форд, ты уверен? — прошептал он над его ухом. — Я боюсь, что это слишком рискованно для нас. От этого шёпота у Пайнса по коже прошёл табун мурашек. Его будто слегка ударило током от соблазнительного низкого голоса сзади. Под штанами тут же всё потяжелело и заныло от предстоящего. Пайнс чуть нагнулся, прижавшись задом к его паху. МакГакет шумно сглотнул и тут же положил дрожащие руки ниже, засунув длинные пальцы под ткань, огладив мягкую кожу. В комнате стоял запах пота с дешёвым одеколоном, который Пайнс не ощущал до прихода МакГакета. Хотелось открыть окно, чтобы выветрить удушающий запах из помещения, но ему не хотелось изгонять от себя жилистое тело с широкими ладонями, сжимавшими без стеснения его ягодицы. Форд лишь хмыкнул, ожидая такой реакции от Фидса. — Наши соседи ещё не приехали. — сообщил Стэнфорд и прикрыл глаза, пытаясь установить острую иглу на поверхность диска. Одно неловкое движение, и он мог бы уколоться. Тяжёлое дыхание обжигало и мешало сосредоточиться. Ему и самому не терпелось развернуться и жадно впиться в тонкие губы, вгоняя язык в тёплый и склизкий рот. Но всему своё время. Он сможет немного потерпеть и не сойти с ума от ожидания, которое туманило голову. — А если не успеем? — невнятно спросил МакГакет и нежно сомкнул рот возле мочки уха. Пайнс пожал плечами и расположил торан на нужную дорожку. Четыре стены заполонили ноты знакомой мелодии. Стэнфорд наконец-то развернулся, встретившись с расширенными зрачками соседа. Он прильнул к нему, потерся пахом об бедро, услышав от МакГакета судорожный вдох. Форд подумал о своем тонком чувстве нарциссизма. Ему нравилось изводить Фидса, чтобы в конце довести его до безумия, на которое тот способен. Почувствовать, как все старания сжимают его шею в тисках, оставляя после себя красные следы и наполняющую волну воздуха в легкие. — Значит, послушают самую лучшую музыку. — Он положил руки на его щеки и приблизил лицо к себе ближе. Фидс чуть ссутулился и на миг задержал дыхание, готовый погрузиться в эту пучину. — А заодно наш с тобой припев. Форд накрыл его губы своими, обняв крепко за шею. Их очки спали с лица, и Пайнс судорожно их снял, кинув на кровать МакГакета, которая ещё не была завалена вещами. Фидсу хватило несколько секунд, чтобы взять инициативу в свои руки и жадно сплести языки. Стэнфорд чуть улыбнулся, почувствовав, как усы Фиддлфорда щекочут. Пайнс завозился с ширинкой джинсов МакГакета.