Дни: с ценой моей любви

Рецепты скроллятся под пальцем, отметаясь один за другим, не заслужившие внимания. Выбирать что-то новое и учитывать при этом вкусовые предпочтения Рико – самая отстойная часть готовки. Ичиро уже двадцать две минуты пытается выбрать что-то, чем они будут питаться как минимум в ближайшие дни. Ближайшие дни – это потому, что каждая капающая вникуда минута приближает совсем не к нахождению рецепта (там по-прежнему никаких результатов), а к самому логичному и уже желательному бросить все к чертям и заказать доставку. А Стюарт под боком явно не помогает. Ичиро мягко отталкивает его лицо от себя, приложив указательный палец к линии едва не коснувшихся его губ, и совсем не отрывает взгляда от ленты с блюдами в телефоне. Может, уже просто какой нибудь ресторан открыть и взять идею оттуда?.. Точно. Почему они никогда не делали этого раньше? А нет, – ресторан быстро находит определение, и уже через секунду грузится его страница в браузере, – делали. Просто в тот раз это было на Рико. Возникший уже из-за правого плеча Стюарт вновь получает отворот. Снова пальцами к губам, только в этот раз не одним, а четверкой. И укоризненным взглядом: этакий бонус. Фокус быстро возвращается к ожидающему меню на сайте, и Ичиро укладывает локти на столешницу, примиряясь в другую, более удобную позу. Включается обратно в анализ. Однако поцелуй его все равно настигает. Там, за пределами лица, где Стюарт потерялся уже из бокового зрения вместе с попытками сорвать внимание с чужих губ, нежное прикосновение ощущается неожиданным и резким. По телу пробегает волна дрожи, когда горячее дыхание опаляет, одновременно с поцелуем, мочку уха, и хрен Ичиро ответит, от неожиданности это или от удовольствия. Дергает его при этом довольно однозначно, отрывая от замудренной пасты, и Ичиро слабо толкает Стюарта бедром, показательно отступая от еще одного поцелуя – у загривка. — Я не буду с тобой трахаться сегодня, — Ичиро поднимает брови, спокойно заглядывая в чужие глаза, когда оборачивается спиной к столешнице. Стюарта это, кажется, шуточно задевает: он забавно пожимает губы и изгибает брови, всем видом выражая ужасно забавляющую обиду. Излешне драматическую. У Ичиро это вызывает, конечно, единственное неизменное. Улыбку. — Ну что? — сдается он. — Я настолько озабоченный в твоих глазах? — у Стюарта очень хорошо получается играть драматизм. Именно что драматизм: обида у него выходит из ряда вон плохо, такая наигранно грустная, выдающая ложь яркостью смешинок в затянутом серыми облаками небе радужки. Ичиро теряет смешок, откладывает телефон, напослелок заскринив лапшу и отослав скриншот Рико, и возвращает внимание к Стюарту. Складывает руки на груди. Обращается в укоризненное – тоже, конечно, в шутку – спокойствие. — Попробуй спросить еще раз, когда начнешь убирать секс-игрушки, — и кивает Стюарту за спину. Там, на низком кофейном столике валяется черный флоггер. Повернувшись обратно к Ичиро после проверки направления его взгляда, Стюарт больше не играет обиду. Ичиро прослеживает, как в иронической усмешке приподнимаются светлые брови и в более открытом веселье собираются морщинки в уголках глаз. Чертовы руки едва не живут своей жизнью, но Ичиро слишком хорошо умеет сдерживать эмоции и желания, поэтому остается непоколебимо спокоен, сдержан и терпелив к ожиданию, приковав пальцы к хватке на другой руке, а не позволив гулять им в плену собственной же влюбленности касаниями по любимому лицу. — Я живу один, — находится в аргументе Стюарт. Ичиро это не впечатляет. Стюарт может лучше, они оба это знают. Поэтому ответ выходит такой же, незамысловатый и простой: — Частично со мной. Ладно, возможно Ичиро поторопился. Стюарт хмыкает, довольно и выжидательно. Ему требуется еще несколько секунд на копирование позы Мориямы и шага к нему, близко, уже в личное, чтобы наконец выдать ответ: — Это наши игрушки. Окей, Ичиро забирает слова назад. Не впечатлил. Весомо, но неинтересно. Как будто это должно было удивить. Ичиро скучающе ведет плечом, тянется к телефону, и. Сука. — Ты их там оставил, — коронной завершает Стюарт. Непоколебимая бесцветность дает заднюю, и улыбку больше не сдерживает ничего. Ичиро упирается ладонями в столешницу и негромко смеется, чертыхаясь сквозь дерганный воздух на японском. Он тянет одну ладонь к Стюарту, когда короткие секунды смеха отпускают, и притягивает его, сытого в игривости удовольствием, ближе к себе. Пальцы без труда угадывают подушечками теплую сердцу легкость в улыбке Стюарта в изгибе тонких губ, пока Ичиро, приподнимаясь на носках, мягко целует его дважды – ладно, уговорили, трижды – в висок. Стюарт успевает только прикрыть глаза, даже не коснуться, поэтому снова остается без удовлетворения изначального желания адекватного поцелуя, когда Ичиро отпускает его, отступая на шаг в сторону. В его глазах, однако, никакого недовольства нет, что Ичиро наблюдает уже после того, как убирает в задний карман телефон с одобрением от Рико идеи их ужина. — Не вернешься? — спрашивает Стюарт, уже провожая захватившего с дивана пиджак Ичиро к выходу. Ичиро продевает руки в длинные рукава, поправляет часы, проверяя общий внешней вид в зеркале прихожей. — Будем кое-чем заниматься с Рико, — Ичиро кидает быстрый взгляд на Стюарта и приглаживает ворот темно-синей рубашки, — Потом покажу, если получится. Стюарт стоит рядом все то время, что Ичиро собирается, вытаскивает телефон, для удобства откладывая его на полочку, чтобы обуться, поправляет затем и так идеальную укладку, и, наконец, поворачивается к нему. И, конечно, Ичиро знает, почему Стюарт так любит эти поцелуи, почему так пытается их вечно урвать. И нет, не то, чтобы их не любил Ичиро, о нет. Ичиро их безусловно обожает. Просто каждый чертов раз он отключается так, что возвращаться в реальность кажется невозможным. Ужасно нежелательным. А еще – Ичиро всегда-всегда невольно так сильно мечтает инициировать это погружение сам, что избегать по максимуму кажется самым верным решением. Ведь это, блять, нереально: то, как горячо мешается их дыхание, как дико и неаккуратно сталкиваются языки, как мокро и грязно звучит каждое напористое движение и как отдается весь жар импульсом во вмиг опустевшую голову. И.. насколько реально затем ее наполняет осознанием снова. Стюарт отступает раньше, чем возбуждение успевает окончательно затопить нетерпением низ живота, мягко поглаживает по шее и нежно-нежно целует в лоб. Даже слишком нежно. Ичиро, мотнув головой, как только он отступает, слабо фыркает. Стюарт всегда чувствует, когда нужно остановиться. Они это, безусловно, обсуждали, и Ичиро даже знает его секреты угадывания верного момента, но сам Ичиро этого никогда не улавливает. А когда рассыпавшееся в пыль зеркало из зазеркалья возвращает, пытаться заметить уже банально поздно. Как и сейчас. — Мне не нужно спускаться? Твоя сумка у меня в машине, — спрашивает Стюарт, когда Ичиро вновь кидает на зеркало взгляд, с облегчением замечая, что все нормально. — Нет, — он щелкает дверью замка, переступая через порог и подзывая Стюарта – что не нужно, он и так подходит к двери – кивком головы, — Заберу ее на работе завтра. Ключи и телефон, подай его кстати, у меня есть. Когда телефон вновь погружается в карман, они целуются еще раз. Теперь простым прикосновением, перетекшим, после удовлетворения настроя до, в короткую медлительность мягких движений. Никакой страсти и самопотери. Только чувства. И – вместо слов – немного прощание. В этот раз Ичиро отстраняется первым. Стюарт кивает ему, возвращаясь в квартиру и закрывая дверь, а Ичиро, вытянув телефон и открывая чат с Рико, следует к лифту. Он успевает прикинуть время готовки и изучить отсутствующие дома продукты в сообщении от брата, пока лифт опускает его вниз. Уже в машине, хлопнув дверью и заведя мотор, задумывается, что, наверное, можно было бы просто загуглить рецепт чего-то похожего. Но это они уже сделают дома.