don't forget about me

       Пять вдохов. Резких. Чтобы вместе с кислородом в голове поселилось хоть что-то. В голове пусто. Всё равно. Субин молчит. Он всегда такой за рулём. Молчит и не слушает. Ëнджун в любом случае не сможет ничего сказать сейчас. Его доспехи оказались не прочнее дырявой жестянки. Меч, который рубил его сегодня — разрубил в кашу. В грязь втоптала подошва. В земле оставили гнить. Ëнджун понимает, что и мечником, и рыцарем в доспехах был он сам. Причём давно. Но он не знал, что будет драться с самим собой. Голова покачивается. Ëнджун опять поскользнулся и впал в себя. Всë вокруг не имеет значения. Бомгю считает пять выдохов. Он надеется, что вместе с пятым из груди вылетят и оставшиеся чувства. Нет. Не выходит. От безысходности хочется себе грудину разорвать и всё там перемешать, лишь бы не болело. Ночь будет самой сложной на пути к миру с собой. Ночью всё импульсивнее. Ночью всё больнее. Ночью дрожать под одеялом и отпускать себя легче. Ночью всегда легче с теплом рядом. Тепла нет. И не будет больше. Оно больше и не вернëтся. Бомгю не пустит его на порог, если в пьяном угаре он приползет. Тепло по имени Чхве Ëнджун. Плечи вздрагивают. Одно имя, а сколько слов в голове. Ласка, нежность, чувственность, забота, подсказка, бережность, лëгкость, тревожность, расслабление, алкоголь, ночь, клубы, бар, красота, ветренность... Они были в свободных отношениях. Точнее, они в них и не состояли. Бомгю верил, что каждое ласковое слово в самом деле принадлежит ему. (Вчера он услышал, как Ëнджун с такой же любовью говорит его девушке, которую знает час). Бомгю верил, что каждый жест, каждая милая деталь, каждый пропитанный обожанием взгляд — всё из-за него. (Вчера, но уже вечером, ему скинули видео, где Ëнджун учавствует в тройничке и надо же, разбито-мягко обожает каждого. Каждого на видео). Половину ночи Бомгю тошнило, ведь прислали с телефона Ëнджуна. Ëнджуна, который в тот момент трахался и улыбался убитым взглядом в камеру. Да, он был явно под чем-то. И это, блять, тешило. К Бомгю он всегда приходил трезвым... Но всё же... — Не приезжай больше. Прямо перед носом дверь захлапывает и не пытается слушать. Ëнджун, в целом, и не пытается говорить. Они оба молчат. В груди правда что-то ноет и чешется. Ëнджун навсегда в нём останется. И это ужасно. Он навсегда останется в Бомгю. Нестираемое воспоминание. Клякса. Жирный отпечаток пальца. Грязная метка. Ëнджун так и живёт. Он всё вокруг отмечает собой. Отметил — прожил не зря. Не отметил — отметит другое. Бомгю чувствует себя грязным. Ëнджун вдруг понял, что опустел. Ночь мурчит котом на коленях. Тревожит. Топит душевным одиночеством. Ночь в клубе шумит запахами и звуками. Болит. Бьёт в солнечное сплетение. Ëнджун разбивает кому-то нос. Этот кто-то, по слухам, вернётся сегодня домой. Не к себе. К Бомгю. Вернётся и будет просить зализать раны. Зеркало растрескалось — паутинка проблем тянется так же. Вот Ëнджун ждёт такси. Вот в живот прилетает чем-то острым. Вот он уже в траве. Под травой. Такси уезжает, когда ожидание переваливает за час. Бомгю отвлекается от книги. Пушистый друг давно уже скрутился в клубок и лежал на любимой подушке-подстилке. За окном мигает синим и красным. Ярко. Так, словно именно Бомгю должно быть важно. Словно, там не кто-то другой, а тот, кто Бомгю мог бы быть знаком. Но это не может быть так. До новой главы Бомгю доходит к утру. Ëнджун до новой главы не доживает.