Ночью в отеле

***

— Черт, какой ты большой. Сынмин выдыхает, шокировано распахивая глаза. Чанбин прижимает его к кровати, наваливается всем телом так, что становится трудно дышать. И он и правда большой, тяжелый, и он легко стискивает Сынмина в своих руках, как в тисках. Чанбин вылизывает его шею, кусает за подбородок, а потом стонет, поворачивает голову и впивается поцелуем в губы Сынмина. Они об этом не договаривались. Они договаривались просто подрочить вместе в номере отеля в чужой стране. Просто снять напряжение перед тем как лечь спать. Почти по-дружески. Но теперь Сынмин зажат между кроватью и Чанбином, обхватил его ногами и прижимает ближе к себе, одной рукой хватаясь за чужую руку с твердыми вздувшимися мышцами, а другой зарываясь Чанбину в волосы. На затылке они у него короче, чем на макушке, их приятно прочесывать ногтями, впиваясь в кожу. От этого Чанбин рычит и проталкивает язык глубже в рот Сынмина, а потом хаотично трется об него. Чанбин полностью обнажен, он скинул с себя одежду сразу, как только пришел, а Сынмин остался в футболке, о чем сейчас очень жалеет. Пусть она и задралась, пусть он животом чувствует твердое, крепкое, горячее тело Чанбина, но этого как будто бы недостаточно. Сынмин хотел бы стащить с себя последнюю одежду, но это невозможно сделать, потому что они так вцепились друг в друга, что нет ни единого шанса оторваться. — А ты такой сладкий, — продолжает рычать Чанбин и намертво присасывается к мочке уха Сынмина. Сынмин тяжело вдыхает кажущийся густым воздух и протяжно стонет. У него скручиваются внутренности, подгибаются пальцы на ногах, а член болезненно стоит и прижимается к животу. Чанбин продолжает сжимать его талию одной рукой, а второй начинает играть с твердым соском. Он царапает, сдавливает его, а потом оттягивает. Сынмин на это хнычет и в ответ царапает широкую спину, еще сильнее закидывая на Чанбина ноги и оплетая ими, заставляя двигаться. И Чанбин двигается, он легко скользит, потираясь о Сынмина. Между ними горячо и влажно, потому что Чанбин просто вылил половину флакона смазки на всю промежность Сынмина. Теперь они оба испачканы в вязкой, скользкой жидкости, и это дарит просто потрясающее ощущение. Чанбин слегка отстраняется, чтобы поймать соски Сынмина, и поочередно ласкает их губами. Он играет с ними языком, втягивает в рот и слегка покусывает. — Тебе это нравится, да? — смешливо фыркает он, слыша невнятное бормотание Сынмина, пытаясь пригвоздить извивающееся тело к кровати. Сынмин предпочел бы не уточнять, что конкретно ему нравится, потому что ему нравится абсолютно все. Хотя они не должны были всего этого делать. Уговор был просто подрочить. Сынмин уже с трудом о нем помнит. Чанбин садится, приподнимает руками и широко разводит ноги Сынмина, разглядывая его. — Какой ты чертовски красивый, Ким Сынмин, — тяжело на выдохе говорит он, подвигается ближе, чтобы потереться членом о промежность Сынмина. Он задевает его член, мошонку, скользит по сжимающейся дырочке. На периферии сознания Сынмина мелькает какая-то мысль, но он не может ее уловить, лишь стонет открыто, разводит ноги шире, обхватывая их под коленями, и сам ластится к Чанбину. Тот берет свой член в руку и начинает водить по коже с нажимом. Его влажная горячая головка так хорошо проходится по телу Сынмина, так правильно давит. Пока водящий членом по промежности Сынмина Чанбин не доходит до ануса, не надавливает и на него тоже, очевидно, решая просто подразнить, и… Влажная скользкая головка мягко толкается в колечко мышц, растягивает их и без сопротивления проникает внутрь. Они оба застывают, Сынмин в ужасе, а Чанбин в изумлении. — Я… — Сынмин хочет хоть что-то сказать, оправдаться, но Чанбин толкается снова и загоняет член до упора. — Как это возможно? — Чанбин выдыхает, а потом качает бедрами, двигаясь внутри. Сынмин закрывает глаза и сдается. Ему ужасно до одури стыдно и неловко, но он чувствует твердый горячий член внутри себя, чувствует, как он заполняет его как будто бы до краев, и так восхитительно двигается. — Сынмин, — дергает его Чанбин, выходя, и поглаживая себя, распределяя новую порцию смазки по длине, — ты будешь против, если я..? — Нет. И Чанбин толкается снова, уже осознанно, и начинает двигаться. Он размашисто трахает Сынмина, загоняя член на всю длину, не встречая ни сопротивления, ни болезненных стонов. Он валится на Сынмина, полностью накрывая собой, сжимая в медвежьих объятиях, практически душа ими, а Сынмин только судорожно цепляется за него пальцами и только сильнее обвивает ногами. Чанбин так глубоко… так глубоко внутри. Сынмин стонет на каждый толчок, извивается и подставляет горло под мелкие жалящие укусы. О последствиях укусов он подумает завтра, о последствиях их близости, возможно, Сынмину придется думать до конца жизни. Но сейчас Чанбин подхватывает его, поднимает, и Сынмин оказывается сидящим сверху на его бедрах и на его члене. Они оказываются лицом к лицу и Сынмин судорожно сглатывает и тихо спрашивает: — Ты теперь будешь меня ненавидеть? — О чем ты? — голос Чанбина сбит, неровен, он проводит пальцами по влажным приоткрытым губам Сынмина, и как будто стреляет контрольным в голову, — чаги-я. Сынмин закрывает глаза, обвивает его руками за шею, и начинает двигаться сам, насаживаясь, позволяя проникать в свое тело еще глубже. Чанбин предоставляет ему возможность развлекаться самому, а потом вдруг рычит и несдержанно двигается навстречу. Его толчки выбивают из Сынмина вскрики, а сам Чанбин напрягается, гортанно стонет и кусает его в плечо поверх футболки. Сынмин понимает, что Чанбин кончил в него, когда внутри расползается обжигающее тепло, а твердый член пульсирует и двигается хаотично и неритмично. Сынмин думает, что на этом все закончится, но Чанбин валит его обратно на кровать и продолжает трахать сквозь собственный оргазм, тихо постанывая, а потом кладя руку на его член и размашисто дроча. Сынмин пачкает их обоих своей спермой, конвульсивно дергается и замирает. Чанбин все еще лежит сверху, укрывая собой как огромным теплым одеялом, он не спешит слезать и не спешит задавать вопросы. Сынмин хочет продлить иллюзию нормальности, он вплетает свои длинные пальцы во влажные спутанные волосы Чанбина, слегка массирует, а потом сжимает их в кулак и мягко тянет. Чанбин гулко стонет ему в ключицу, и Сынмин чувствует, — улыбается. А потом все же слезает, отодвигается, зачесывает пятерней волосы назад и смотрит с любопытством, граничащим с какой-то непонятной Сынмину печалью. — Ты ведь уже трахался так с кем-то, да? С кем-то из наших? Сынмин опускает глаза, не зная, что ответить. Он не знает, что лучше — соврать или сказать правду, потому что и то, и другое в любом случае выставит его озабоченным извращенцем. Сказать правду — страшно и невыносимо до чертиков, но и врать придется что-то правдоподобное. Потому что обычному парню нельзя просто так с размаху вогнать таких приличных размеров член в задницу и сразу начать двигаться. Так просто не бывает. Неважно, спал Чанбин раньше с парнями или нет, наверняка про азы анального секса он вполне себе в курсе. — Я понимаю, ты не хочешь о таком говорить. Чанбин вдруг кивнул своим мыслям, криво улыбнулся и начал озираться в поисках своих вещей. — Глупо было надеяться, что я первый, кто обратил на тебя внимание, — пробормотал он тихо себе под нос, уже поднявшись с кровати. — Что ты имеешь в виду? Сынмин аж привстал с кровати и попытался дотянуться до Чанбина рукой. — Я не дурак, Сынмин, понимаю, что мне просто перепало сегодня. — Что? Сынмин уставился на него беспомощно и потерянно. — Прости, нам надо было обговорить это заранее. Хотя… мы ведь и обговорили, а я зашел слишком далеко. Это моя вина. Я не должен был трогать тебя без твоего разрешения. Чанбин остановился посреди комнаты, одетый в одни спортивные штаны, освещенный светом из незашторенного окна. Он одевался так быстро, что Сынмину стало дурно, что он сейчас уйдет, даже не предоставив ему возможность хоть что-то сказать, как-то объясниться. Потому что Сынмин хочет ему все объяснить. Он совершенно не хочет, чтобы Чанбин думал, что он спал с кем-то еще из группы. — Это не так, нет, нет! Чанбин, послушай! Сынмин вскакивает с кровати, все еще обнаженный, одергивает на себе футболку и подходит близко к Чанбину, понимая, как глупо выглядит. — Подожди, дай объяснить. Сынмин разглядывает его лицо, не скрытое сейчас ни макияжем, ни кепкой, ни челкой, разделенной сейчас на пробор. Сынмин заглядывает в темные глаза и быстро облизывает пересохшие губы, обдумывая дальнейшие слова. — Ты ничего не должен, Сынмин. — Я ни с кем не спал. До тебя, — выпаливает Сынмин, быстро опуская взгляд и глотая ртом воздух. Ему приходится соображать, и быстро. Внезапная мысль о том, что Чанбин хотел его, по-настоящему хотел, резонирует в голове и просто оглушает. Даже если это было просто животное желание, ни капли не обрамленное теплыми или уж тем более романтическими чувствами, все равно Чанбин ведь хотел случившейся близости. — Но… — Чанбин замирает в удивлении и таращится вниз на промежность Сынмина, сейчас стыдливо оголенную. — Эм… ага, да. Сынмин бросается к кровати, поднимает с пола шорты и быстро их на себя натягивает. — Я покажу, покажу тебе, только умоляю… Сынмин роется в вещах, а потом кидает на кровать флакон смазки и силиконовый член на присоске. — Я никогда не спал с живым человеком. С парнем. Никогда. Но я… как видишь. Девственником меня наверно назвать нельзя, по крайней мере в физиологическом смысле. Чанбин так таращится на силиконовый член, как будто всерьез боится эту штуку. — Поэтому было так легко? Сынмин кивает, тяжело сглатывая. — До того, как ты пришел, я... немного поиграл с собой... Да, я совсем не подумал, что стоит тебе хотя бы немного меня задеть и надавить, как эта подробность станет для тебя очевидной. — Но, — Чанбин хмурится, — подожди, ты взял эту штуку с собой в тур? Серьезно? — А почему ты мне подрочить предложил в туре, а не когда мы были дома? Думаю, дело в том, что напряжение и выброс адреналина заставляют нас хотеть выплеснуть энергию и эмоции. Я всегда вожу с собой эту игрушку в туры. — Я предложил, потому что здесь это было бы не так неловко. А можно было б списать на адреналин, да, — Чанбин прячет глаза, не смотрит прямо, а потом кусает губы и хмурится так, будто бы у него что-то болит. Сынмин смотрит с удивлением, дергая плечами и обхватывая себя руками. — Что ты хочешь сказать? Что значит — можно было бы списать? Чанбин молчит и продолжает нервно жевать губу. Его глаза бегают, Сынмин знает, что он пытается что-то придумать, как-то объясниться. — Ты меня хотел, верно? — Да. Но не только. Я привязан к тебе больше, чем это допустимо. Сынмин понимает, что это означает. А потом фыркает и отворачивается, подходя к кровати и начиная складывать свой стафф обратно в сумку. Он мог стоять с открытым ртом и не верить, но они только что переспали. Если перестать впадать в панику и включить логику, Чанбин ведь и правда вел себя слишком восторженно для того, кто хотел просто бездуховно подрочить. И он первый полез к Сынмину за поцелуями. — Ты такие красивые песни пишешь. А мне сказал такое, — все же не удерживается от колкости Сынмин, как всегда, желая подразнить Чанбина, чтобы увидеть его яркую искреннюю реакцию и смешливую улыбку. — Хочешь, чтобы я сказал что-то красивое? — Чанбин подходит сзади, кладет руку на плечо, тяжело дышит. — Да, нет. Мне и так сойдет, это в тысячу раз больше, чем я когда-либо смел надеяться. — Сынмин… — Чанбин разворачивает его к себе и притягивает ближе за талию, — я могу тебя поцеловать? — Десять минут назад ты что-то разрешения не спрашивал. — Да, и мне за это стыдно. — А мне нет. Я бы никогда на это не решился, никогда бы не набрался смелости сам позвать тебя к себе, не смог бы поцеловать. Я никогда бы не смог этого сделать сам. Чанбин улыбается, действительно смешливо, хитро и с искорками в глазах. Его настроение меняется так быстро, и чем больше Сынмин гладит его по руке и чем ближе подходит, позволяя обнять себя крепче, тем ярче становится чужая улыбка. — Какое же ты трепло, Сынмин, ты тут у нас самый смелый, не я. Но я тоже кое-что могу признать — я влюблен в тебя с того момента, как мне исполнилось двадцать. — Значит ли это, что я тогда был несовершеннолетним? — рассмеялся Сынмин, дразнясь. — Ну так я тебя и не трогал. — Прошло слишком много времени, — пробормотал Сынмин, утыкаясь носом Чанбину в висок, — теперь мы совсем взрослые. Сохранил ли ты привязанность, которая у тебя была? — Даже лучше. Глупая возвышенная влюбленность превратилась в темное непрекращающееся желание. Я так сильно хотел тебя, что сегодня, лежа с тобой в одной кровати обнаженный, просто не мог придерживаться нашего договора. Но ты мне ответил, так что внутренне я надеялся, что все в порядке. Сынмин кивает, принимая такой ответ. — Бин, я правда ни с кем не спал, я имею в виду, с другими парнями. Особенно с мемберами. Мне показалось, что для тебя это важно. — Это банальная ревность. Конечно, я не хотел, чтобы ты спал с кем-то, кроме меня, но я же не идиот, ты правильно сказал — мы уже взрослые. Это нормально. Сынмин улыбнулся, а потом чуть склонил голову и сам поцеловал Чанбина, сладко причмокивая губами и лишь слегка очерчивая его рот языком. — Я готов спать только с тобой, потому что ты мне тоже вполне себе симпатичен. — Эй! Чанбин шлепнул его ладонью по шее, а потом схватил под бедра, заставляя запрыгнуть на себя, и повалил на кровать, целуя жадно и мокро, словно явственно намекая, то он собрался пойти на второй заход. А может и не на один.

***