Мой Новый Завет

Я не знаю, когда именно он вселился в меня, как давно мы стали единым целым, знаю, что лишь его тихое «Уилл» стало моим Новым Заветом. Мне пытались рассказать, кто мой друг на самом деле, и я бежал прочь, лишь бы забыть внимательный взгляд и капризно вздёрнутую верхнюю губу. Я пытался разорвать порочный круг, но понял, что одержим Ганнибалом, словно бесом. Я просил вас не помнить меня таким. Я бежал и от вас, доверяясь только верным псам, но меня вновь возвращали и толкали в его алчные руки. Мои миражи и иллюзии мешали нам жить, и непонятно, кто из нас более одержим. Может, я — это он, а он — это я. Может, я был всего лишь бренным телом, обведенным меловой чертой, которая не защитит от демона, вселившегося в меня. Я не знаю, кто я. Дай мне знак, Ганнибал.

***

Хотелось, чтобы всё оказалось страшным сном, но новый день забирал надежду, и даже дождь теплее, чем моя постель. Тот поцелуй-полуобман был первым, а стал последним. Я летел в бездну вместе с тобой, но очнулся один. Без тебя. С проводами-капельницами и мёртвыми надеждами. Я знал, что нас уже не спасти, мы прошли все девять кругов ада, и улыбка твоего ножа скалилась на моем животе. Все мольбы в пустоту бесполезны, и бедный распятый Господь уже устал от моих молитв. Мы созданы не по Его образу, мы созданы в шутку, потому Он нас и не слышит. Я думал, что до конца своих дней буду жить в одиноком доме, заботясь о своре собак, но твои пути неисповедимы, Ганнибал. — Убийство, — просто сказал Джек, будто я внезапно ослеп. Убийство? Нет. Послание. Знак. Как я и просил. Это был не труп. Это была инсталляция. Искусство в высшей степени. Раскинутые руки удерживали книги. Я нагнулся посмотреть: в правой ладони Ветхий Завет, в левой — Новый. Отполированные рёбра во вскрытой грудной клетке обнажали сердце с филигранно пришитыми к левому желудочку губами. Хищный оскал зубов мужчины улыбался, и я слышал шёпот «Pater Noster». Прикрыл глаза, чтобы увидеть, как Ганнибал деликатно вспарывает грудь, срезает губы с лица, переносит их на сердце и думает обо мне. «Pater Noster», говорит он и рисует ручкой «А» и «О» на щеках убитого. — Таков мой стиль, — слетели слова с онемевших губ. Ганнибал дал мне знак, как я и просил. Он жив. Он ждёт, когда я, в свою очередь, подам знак. И я подам обязательно. Я принимаю всё, что является частью моей натуры, какой бы чёрной и кровожадной она ни была. Господь посылал мне сил и веру в то, что он есть, он существует. Ангелы-хранители спускались с небес, опекали меня преданно, но под одеянием выглядывали шесть копыт, а нимб протыкали рога. Я не верю в любовь, я не верю в Бога, но я верю в тебя, Ганнибал, и в то, как ты произносишь «Уилл». Принятие перемен — моё слабое место, и жизнь, раз за разом отбирая у меня всё, что люблю, учит справляться. Я стою на пепелище наших судеб и каждый раз удивляюсь, как вообще выжил. Моё «слишком больно» всегда об отсутствии привычных опор в мире, который я строил годами. Часть меня навсегда умерла там, в бездне надежд и воспоминаний, оставляя чёрную дыру. Чтобы увидеть рождение нового, нужно сначала пережить взрыв. И тишину первых минут после.