У ночи есть запах

У ночи есть запах

— Что будешь делать теперь? — спрашивает Сокчжу. Свет погашен, с улицы тянутся оранжевые полосы от фонаря за забором. Густая горячая ночь. Маленький городок на японском побережье. Воздух наполнен сладостью, но Мучан понятия не имеет, что это. Просто у ночи есть запах. — Снова предложишь сдаться? — голос Сокчжу звучит спокойно и ровно. Ответить было бы проще, если бы Мучан сам не приехал сюда, когда понял, что иначе нельзя. Если бы никогда не надевал собачью маску. Если бы сейчас Сокчжу не держал его за запястье, медленно скользя большим пальцем по косточке. А потом поднимаясь на ладонь, проходясь по линиям. И уж тут ничего с собой не получается поделать. Зато получается смотреть в глаза напротив, которые сейчас настолько черны, что кажется, в них опрокинули августовскую ночь. Тьма обжигает, затягивает, не дает думать о чем-то другом. Он делает шаг ближе. Внезапно это оказывается совсем легко. Сложно сказать, что подался первым. Поцелуй выходит полубезумным, словно оба разучились дышать. Горячо. Влажно. Невероятно. Всё то, что раньше держалось в жестких рамках, теперь поднимается волной цунами и смывает все вокруг. — Не больше предлагать кому-то сдаться. Я могу разве что сдаться вместе с тобой, — шепчет Мучан, чувствуя, как ладони Сокчжу гладят его спину, замирают на спине, а потом сжимают ягодицы… и ни капли не возражает. Потому что давно осознал, как именно относится к хёну. Нет, конечно, не восемь лет назад.  Тогда было слишком больно, остро, страшно от всего, что произошло. Но желание сохранить, сберечь уже тогда было сильнее, чем просто к другу и наставнику. — Как давно у тебя никого не было, Мучан? — в голосе Сокчжу одновременно интерес и что-то такое, от чего голова идет кругом. Почти-ревность? Почти-собственничество? — Давно, — выдыхает он более хрипло, чем хотелось бы, и снова впивается в губы, не желая тратить дело на болтовню. Целуются для другого. Так бесстыдно гладят и сжимают — для другого. Удерживают за волосы, не давая повернуть голову — тоже. В их ласках вся тлеющая жажда. Боль, что сметала до этого все на своем пути. Желание прикоснуться больше, чем просто к плечу в жесте сдержанной поддержки. Мучан не уступает, целует так же сумасшедше, в какой-то момент Сокчжу глухо вскрикивает и чуть отстраняется, касается губ. В глазах вспыхивает одновременно удивление и удовлетворение. — Ты меня укусил, — смеется он. Мучан довольно усмехается, но тут же с губ срывается стон, потому что в следующий миг ладонь Сокчжу накрывает его стояк. Мысли все путаются. Кажется, сейчас бы стоило четко соображать, что делать дальше, но получается только хватать воздух ртом, когда пряжка его ремня звякает о пол, а грубоватые пальцы Сокчжу обхватывает его член. Он что, сдавал экзамен на скорость по раздеванию людей? Уж совсем становится не до вопросов, когда его вжимают в стенку, потому что до кровати идти далеко. Никогда Ким Мучан не сдавался так быстро, но сейчас оставалось только сильнее цепляться в плечи Сокчжу, сминая тонкую ткань рубашки. Потому что получается только вдыхать запах разгоряченной кожи, целовать шею, вести языком по ключице и потом стонать в плечо, когда соприкасаются их члены, которые теперь одновременно ласкает хён. Наверное, пожелай Сокчжу трахнуть его прямо у стенки, Мучан бы не возражал. И даже сам бы попросил. Но сложно что-то попросить, когда тебя так целуют. Когда получается только стонать и всхлипывать. И задыхаться от сладкой душной японской ночи. Разрядка сверкает под зажмуренными веками, вышибает воздух из лёгких. Мучан съезжает по стене в них, ничего не слышит сквозь гул в ушах — это сердце сошло с ума? Спустя только какое-то время он чувствует, как Сокчжу аккуратно убирает взмокшие пряди с его лба. Вслепую Мучан обнимает его за талию, утыкается в шею, делает глубокий вдох, ловит ещё не ушедший жар и похоть. Губы самый растягиваются в какой-то глупой и совершенно счастливой улыбке. — Все в порядке? — спрашивает Сочжу, гладит его по волосам. Страсть схлынула как волна, оставив нежность и какой-то полный штиль внутри. — Да,— выдыхает Мучан. — Да-а-а… — Мог бы предупредить, кстати,— внезапно произносит тот. Мучану приходится чуть отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза. Он чуть хмурится, не понимая, о чем речь. — О чем? — Что приедешь. Я бы подумал, чем тебя накормить. У меня совершенно пустой холодильник. Мучан закатывает глаза. — Надо же. А меня за это вечно пилил, чтобы я правильно питался. — В чем я был не прав? Они смотрят друг на друга и начинают одновременно смеяться. Сначала тихо, но потом все громче и громче, переходя на хохот. Мучан берет руку Сокчжу в свою, сжимает. Видит в его глазах какое-то странное выражение — всего на секунду, но этого достаточно. Достаточно, чтобы сердце пропустило удар. — Я ждал тебя,— почти шепчет Сокчжу. — Я приехал за тобой,— так же отвечает Мучан, понимая, что это звучит как-то слишком приторно, но потом становится совершенно не до этого, потому что его снова целуют. И так, что всё вокруг растворяется в густом жарком ночном воздухе.