Ненавижу прощаться

— Я покидаю битву по собственному желанию. Внутри словно что-то оборвалось. Неужели ей сейчас не показалось? По реакции остальных видно было: нет, не показалось. Конечно, Ольга почти с самого начала битвы понимала, что Соня уйдет. Но она ну никак не ожидала, что это случится так скоро. — Соня… — сорвалось с губ раньше, чем Ольга успела подумать. Но дальше произнести ничего не смогла: к горлу подступил ком, на глаза навернулись слезы. — Оля, ну ты чего? — Соня улыбалась, но на глазах у нее тоже блестели слезы. — Оль… Якубович шагнула вперед, обвивая руками Соню, сразу же обнявшую ее в ответ. Всего несколько секунд, и Егорова мягко отстранилась, грустно улыбнувшись. Не сейчас. — Я просто… — Соня провела рукой по лицу, наклоняясь ближе, чтобы только Якубович ее услышала. — Оль, ты же знаешь, как я ненавижу прощаться. *** Ольга еле дождалась конца съемки. Как назло, сегодня дубли то и дело перезаписывали, и мотор затянулся. Когда отсняли наконец последний кадр, Оля оказалась первой, покинувшей зал. Быстрым шагом она прошла мимо основной гримерки: там Сони не было; поэтому, пройдя по коридору до конца, свернула влево. В тишине здания негромко, но гулко разносился стук острых каблуков девушки. Несколько секунд, и она свернула еще раз. Тут была лестница вниз, ведущая на первый этаж, и, как Якубович и думала, Соня была здесь. Егорова сидела, обхватив ноги руками и уткнувшись лицом в колени. Сейчас, несмотря на ее смелый образ непоколебимого и уверенного в себе человека, она казалась просто немного потерявшимся маленьким и хрупким человечком, что столкнулся с неожиданными трудностями и устал так, что уже не знает, что делать дальше. Соня слышала шаги и давно поняла, кто это, но не повернулась: сколько бы Оля ни говорила ей, что эмоции, и позитивные, и негативные — это нормально, Соня так и не перестала скрывать их. Вернее, она лишь пыталась: Оля всегда знала, что происходит, и не обращала внимания на слова о том, что «все хорошо». Якубович тихо опустилась рядом с Соней, аккуратно обняла ее за плечи. Та не повернулась, но благодарно наклонилась, опуская голову на чужое плечо. Какое-то время девушки просто сидели молча, Оля гладила Егорову по волосам. Та еще всхлипывала, но плечи уже не вздрагивали каждый прерывистый вдох. — Родная, ты как? — еще некоторое время спустя тихо спросила Якубович. — Получше? Соня несколько раз кивнула, поворачиваясь наконец к Оле. — Ну, ты чего? — как-то с улыбкой произнесла Оля, коснулась чужого лица, провела по щекам, стирая мокрые дорожки от слез. — Оль… — Соня снова всхлипнула. — Я больше не могу, — Егорова, кажется, хотела сказать что-то еще, но не смогла — ее нижняя губа задрожала, а из глаз опять хлынули слезы. — Соня, дорогая, никто тебя не винит, — прошептала Оля, мягко касаясь губами лба девушки. — Я уж точно. Соня в ответ лишь сильнее прижалась к ней, пальцами вцепилась в приятную ткань Олиного платья, будто боясь, что та исчезнет, если отпустить. — Я не хотела вот так… — голос Егоровой дрогнул. — Просто… всё навалилось. И я не справляюсь. — И не обязана справляться одна, — Оля аккуратно отстранилась, чтобы посмотреть Соне в глаза. Ладонь легла на её щёку, большой палец провёл по мокрой от слёз коже. — Ты же мне всегда говорила: «Не держи в себе». Так вот, это работает в обе стороны. Соня фыркнула, но уголки губ дрогнули в слабой улыбке. — Теперь мои же слова против меня используешь. — Зато работает, — Оля улыбнулась в ответ, но взгляд оставался серьёзным. — Ты не одна. Никогда не одна. Поняла? Соня кивнула, закрыв глаза. Её дыхание наконец выровнялось, а плечи расслабились. Оля чувствовала, как та постепенно перестаёт дрожать и вздрагивать. — Спасибо, — прошептала Егорова. Оля не ответила. Вместо этого она обняла Соню крепче, притянув к себе. Их дыхание смешалось. — Всё будет хорошо, — Оля сказала это так тихо, что больше походило даже не на обещание, а на заклинание, даже ритуал издалека напоминало, наверное. — Я с тобой. Соня приоткрыла глаза. Взгляд скользнул по Олиным губам, задержался. Девушка неуверенно подалась вперёд, соединяя их губы. Их поцелуй случился сам собой — лёгкий, почти неуловимый, будто проверка: можно ли?.. Но когда Оля ответила на него, Соня потянулась к ней сильнее, пальцы запутались в чужих волосах. Нежно, но уверенно. Олина ладонь скользнула по Сониной щеке, будто боясь, что та отстранится. А Соня? Она словно забыла, как дышать. Всё вокруг перестало существовать — только тепло Олиных губ, только её запах (духи с нотками жасмина, всегда такие ненавязчивые, родные), только пульсация в кончиках пальцев, которые словно сами собой запутались в чёрных прядях чужих волос. Поцелуй углублялся, и Соня вдруг осознала, как сильно дрожат её руки. Но Оля, кажется, чувствовала то же самое — её пальцы скользнули вниз, к шее, к ключицам, будто силясь стать еще ближе. Соня почувствовала вкус соли — то ли своих слёз, то ли от Олиных. Еще миг — и Якубович мягко отстранилась, ища глазами взгляд Егоровой. — Так лучше, — Оля провела пальцем Сониной щеке, вытирая остатки слез. Та улыбнулась, снова прижимаясь к девушке, и положила голову на плечо Оли. — Да… Так лучше. И прощаться не нужно… — добавила Соня, и они обе улыбнулись. Теперь, в тишине пустого коридора, под приятным неярким светом лестничных ламп, мир снова казался не таким уж страшным.