learning to love like i should have

      Ци Жун не знает, как показывать слабость перед кем-то, не знает, как быть вежливым или милым. Он не способен понять и пережить боль, которая внутри него, и потому он предпочитает быть агрессивным и причинять её другим.       Ци Жун – просто отброс, и он знает это. В начальной школе он дёргал одноклассников за волосы и всегда глумился над теми, кто слабее него. Он специально выбирал себе жертв и высмеивал то, что находилось вне их контроля, зная, что они не смогут ничего изменить, потому что у него тоже не было возможности повлиять хоть на что-то в своей жизни.       Его отец был пьяницей, топящим в вине ненависть к брату — тому, кого родители любили больше. Он пил и избивал Ци Жуна, пытаясь слепить из него того, кто мог бы сравниться с «достопочтенным» Се Лянем, потому что не мог вынести тот факт, что у его брата сын – и тот лучше его собственного. Конечно, это не работало.       Что касается матери… Она, может, и любила Ци Жуна, но никогда не защищала его, боясь попасть под горячую руку, и просто ждала, когда её мужу надоесть избивать их сына, чтобы после подойти и успокоить крошку Ци Жуна, искалеченного и непонимающего, почему отец так жесток к нему.       В детстве Ци Жун думал, что она его спасительница, но позже возненавидел её за безразличие. Эти противоречивые чувства к ней ещё больше затрудняли его понимание того, что с ним произошло и продолжало происходить, когда он иногда возвращался к родителям.       Впервые Ци Жун сбежал из дома, когда ему было шестнадцать. Это стало большим скандалом в семье и ещё одним серьёзным ударом по, и без того скверной, репутации его отца. В то время как Се Лянь учился исключительно на отлично и возглавлял школьный студсовет, Ци Жун занимался вандализмом на улицах, продавал всё, что, по его мнению, имело хоть какую-то ценность, и воровал, чтобы поесть.       Он сбегал трижды, спал на скамейках и грабил магазины. А потом Се Лянь поступил в университет, и отец Ци Жуна решил, что его сын любыми путями должен быть зачислен туда же. Он взял деньги в долг и потратил их на взятки, пообещав отречься от сына, если тот не поступит. На самом деле Ци Жун едва ли был против того, чтобы его исключили из семьи, но мама стала умолять его проявить послушание, и Ци Жуну пришлось согласиться.       Однако это не означало, что он стал образцовым студентом.       Ци Жун прогуливал занятия и редко появлялся в кампусе, умудряясь при этом получать хорошие оценки: в детстве он много времени проводил в одиночестве за чтением в своей комнате, и это принесло свои плоды.       Он возвращался в общежитие поздно ночью, не давая спать каждому своему дерьмовому соседу по комнате, пока тот не выдерживал и не съезжал в другую комнату, как и остальные до него.       Он перестал ходить домой, питаясь в университетской столовой, и продавал всякую дрянь, найденную на улицах.       Он не совсем честно зарабатывал большие деньги и учился зарабатывать ещё больше.       К тому же он никогда не сталкивался с Се Лянем, и это было прекрасно. Ци Жун знал, что чувствовал к нему двоюродный брат: жалость вперемешку с желанием показаться хорошим за чужой счёт. Несмотря на то, что у них были неплохие отношения в детстве, будучи взрослым Ци Жун возненавидел и стал презирать Се Ляня.       Впрочем, он ненавидел всех в семье и, в конце концов, оборвал все контакты, лишь изредка присылая свой табель успеваемости своему дерьмовому папаше, чтобы тот продолжал платить за его жилье и обучение.       Он перестал ходить на праздничные вечеринки и мероприятия и одиноко проводил это время в своей комнате, вторая часть которой оставалась тёмной и безликой, потому что никто не хотел жить вместе с ним. Ци Жун знал, что остаток своей жизни проведёт в одиночестве и холоде. Он ненавидел себя и вредил другим, чтобы справиться с той болью, которая незаслуженно стала его второй натурой с чужой подачи.       Это продолжалось до тех пор, пока к нему не переехал Лан Цяньцю.       Первым, о чём подумал Ци Жун, когда Лан Цяньцю с широко раскрытыми глазами и не менее широкой улыбкой протянул ему руку, чтобы поздороваться, было то, что этот парень выглядит буквально как человеческое воплощение золотистого ретривера. Он стал четвертым соседом Ци Жуна, и тот был уверен, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем Лан Цяньцю попросит переселить его в другую комнату.       Но Лан Цяньцю оказался таким же упрямым бараном, как Ци Жун. Порядочность и глупое нежелание уступать из-за гордости удерживали его от переезда, и это часто приводило к ссорам с Ци Жуном из-за мелочей. Например, Лан Цяньцю в целом было плевать на шум и беспорядок, которые создавал его сосед, но его беспокоило, что Ци Жун пропускает занятия и приёмы пищи, делает что-то очевидно опасное или относится ко всем вокруг, включая себя, как к дерьму. Лан Цяньцю выговаривал Ци Жуну за это и тому подобное, выглядя в такие моменты так, будто ему не всё равно, но Ци Жун знал, что это не так: всем всегда было на него плевать. И Ци Жуна это вполне устраивало.       Но пришёл Лан Цяньцю и показал, что может быть по-другому.       Когда Лан Цяньцю продержался в комнате дольше месяца (чего нельзя было сказать о других соседях Ци Жуна), Ци Жун начал задаваться вопросом, всё ли нормально у Цяньцю с головой. Потому что кто, чёрт возьми, останется с человеком, который намеренно ежедневно превращает чужую жизнь в ад, абсолютно не скрывая свою неприязнь?       Ци Жун не понимал этого и бесился ещё больше.       Что-то бурлило внутри него, сжигая изнутри. Он мог понять, почему иногда присутствие Лан Цяньцу так его бесит, а иногда они вполне мирно занимаются какими-то делами вместе, например, готовят завтрак в те дни, когда Ци Жун просыпается раньше обычного.       Однажды ночью Ци Жун, специально создавая шум, вернулся в их комнату в три часа ночи и неожиданно для себя обнаружил Лан Цяньцю, сидящим на кровати и читающим книгу в ожидании его. После этого Ци Жун намеренно стал приходить домой как можно позже, чтобы Лан Цяньцю просто прекратил так себя вести. Но независимо от того, насколько поздно он возвращался, Лан Цяньцю всегда ждал его.       Это привело к тому, что Ци Жун не смог справиться со своими эмоциями и устроил скандал в одну из таких ночей, не заботясь о том, кто-то может его услышать. Он кричал и обвинял Лан Цяньцю во всех грехах (не все его обвинения даже были правдой), потому что не верил, что кто-то может быть по-настоящему настолько хорошим. Особенно по отношению к нему. Лан Цяньцю попытался успокоить его, встав с кровати и спросив, о чем, чёрт возьми, он говорит, но, не добившись ничего конкретного, просто поймал его за плечи и притянул к своей груди.       Ци Жун замолчал, его руки опустились по бокам, и он запоздало осознал, что его не обнимали уже много лет. Лан Цяньцю был тёплым, как когда-то его мама, как когда-то Се Лянь.       Он не осознавал, что плачет, пока не подавился воздухом и не почувствовал, что Лан Цяньцю успокаивает его, поглаживая по спине.       – Мне жаль, что никто не любил тебя так, как ты того заслуживаешь.       Это были слова, которые Ци Жун никогда не думал, что когда-нибудь услышит. Боже, да он даже не думал, что ему нужно их услышать, и теперь чувствовал, как волна ужасной тревоги захлестнула его, затопила, и внезапно он снова стал ребёнком, обиженным, избитым и недоумевающим, почему папа причинил ему такую боль.       Ци Жун не умел показывать слабость перед кем-то, но в этот раз это не стало проблемой, потому что Лан Цяньцю всё и так понял и помог Ци Жуну выйти из своей скорлупы. Он обнимал его, пока тот не перестал плакать, слушал его бессвязный рассказ, звучащий жестоко и зло, слышал, как отчаянно маленький мальчик внутри Ци Жуна задавал вопросы, пытаясь понять, почему с ним случилось то, что случилось.       К сожалению, ни у кого из них не было ответов на эти вопросы и к концу ночи глаза Ци Жуна опухли, поэтому Лан Цяньцю прижал пакет со льдом к его лицу, чтобы отёк спал. Они оба сидели в кровати Цяньцю, а за окном вставало солнце.       С этого момента все изменилось.       Они все ещё ссорились, и Лан Цяньцю всё ещё ругал Ци Жуна, но они стали мягче друг к другу. Ци Жун понемногу раскрывался, когда они были наедине. Это было тяжело, но он, правда, старался, и Лан Цяньцю всегда делал шаги ему навстречу, готовый выслушать, утешить и любить.       Всё происходило так естественно, что в какой-то момент Ци Жун обнаружил себя переезжающим из комнаты в общежитии в квартиру со своим парнем, бросающим университет, в который его родители так отчаянно хотели, чтобы он вписался, и устраивающимся на работу.       Лан Цяньцю продолжил обучение, пообещав, что заработает много денег и будет заботиться о Ци Жуне, как он того заслуживает, хотя для Ци Жуна было вполне достаточно просто всегда быть рядом с Цяньцю.       Он не часто говорил «я люблю тебя», но верил, что Лан Цяньцю и так это знает. Часть Ци Жуна думала, что, может быть, это всё – больной сон, или, может быть, чей-то затянувшийся розыгрыш. Но прошли годы, Цяньцю с отличием окончил университет и теперь у них было фото, на котором он целует Ци Жуна, держа его в одной руке, а диплом – в другой.       Они переехали в настоящий дом поближе к семье Лан, а не в ещё одну дерьмовую квартиру, и тайно обручились, никому не сказав (хотя кольцо говорило само за себя). Ци Жун познакомился с семьёй Цяньцю, которая приняла его. Они даже усыновили маленького ребёнка, оказавшегося в ситуации, похожей на ситуацию Ци Жуна, хотя его, к счастью, мать Лан Цяньцю, социальный работник, вытащила из неблагополучной семьи и любезно передала Ци Жуну и Лан Цяньцю.       Мальчика звали Гу Цзы, и пока Лан Цяньцю был весь день на работе, Ци Жун и Гу Цзы сеяли хаос дома, потому что Ци Жун отчаянно пытался позволить ему быть обычным шумным ребёнком, которым тот и являлся.       Все было идеально. Идеальный жених, идеальный сын. Идеально, несмотря на то, что несовершенно, и Ци Жун чувствовал себя самым счастливым за последние годы.       А потом ему пришло письмо.       Приглашение на свадьбу, выполненное в белых тонах и адресованное Ци Жуну, лежало на их кухонном столе. Гу Цзы спал, когда Лан Цяньцю вернулся домой и обнаружил, что Ци Жун уставился на него с выражением шока на лице. Это была открытка от Се Ляня. Он выходил замуж за своего парня, Хуа Чэна (кого-то, с кем Ци Жун был когда-то знаком и с кем несколько раз дрался, когда жил на улице), и они пригласили Ци Жуна.       Он годами не общался со своей семьёй, и вдруг это.       Лан Цяньцю, осознав ситуацию, немедленно привлёк внимание Ци Жуна и крепко обнял, чтобы поцеловать в лоб и спросить, в порядке ли он. Ци Жун улыбнулся, потому что да, с Цяньцю рядом он был в порядке.       – Ты собираешься пойти?       Ци Жун пробормотал что-то невразумительное в ответ, обнимая своего жениха. Было ли у него желание увидеть свою семью? Скорее нет, чем да, но он знал, что Лан Цяньцю всегда хотел познакомиться с ними, даже если парень никогда не говорил об этом прямо. И хотя Ци Жуну было непонятно это желание (Лан Цяньцю знал его непростую историю, так что, может быть, ему хотелось отомстить или просто посмотреть в глаза и осудить?), Цяньцю так много сделал для него, что Ци Жун чувствовал себя вполне способным пережить эту встречу.       – Да. – Так что короткое согласие стало единственным, что он ответил.       К счастью или несчастью, полученное пригласительное, позволяло привести только одного дополнительного гостя. Другими словами, это означало, что Гу Цзы не мог пойти. И как бы Ци Жун ни ненавидел мысль о разлуке с сыном, ещё больше он не желал, чтобы тот оказался в непосредственной близости к его семье и, в особенности, к тому, кто приходился Ци Жуну отцом.       Через некоторое время они отвезли Гу Цзы в резиденцию Лан. Ци Жун нервничал, но испытывал облегчение от того, что Гу Цзы будет в безопасности, а Цяньцю останется с ним, чтобы сопровождать на свадьбе. На прощание он поцеловал своего сына и мать Цяньцю, мысленно уповая на лучшее.

𓆩⟡𓆪

      Ци Жун вернулся в родной город впервые за пять с лишним лет. Когда они с Цяньцю проезжали мимо старого покосившегося знака, приветствующего путешественников на въезде в город, Ци Жун заметил на нём парочку скандальных надписей и рисунков, оставленные когда-то им самим же, и тяжело вздохнул.       Он не знал, почему Се Лянь захотел свадьбу в их дурацком городе, и, если честно, не хотел знать. Больше волновало то, что его пригласили, потому что это противоречило всякой логике.       Заселившись в отель и распаковав вещи, Цяньцю присоединился к Ци Жуну в душе и вымыл ему голову, помогая снять стресс перед тем, что ожидало их завтра, а затем убаюкал в своих тёплых объятиях. Ци Жун продолжал напоминать себе, что пока Лан Цяньцю рядом, всё будет в порядке. Цяньцю защитит его. Обоюдно они решили не упоминать Гу Цзы ни при каких обстоятельствах.       Всё было решено, и Ци Жун крепко держал Цяньцю за руку, когда на следующее утро они встали, оделись в изысканные костюмы, которые Ци Жун ненавидел всей душой, и сели в машину Лан Цяньцю, чтобы отправиться на место, где было организовано торжество.       Он надеялся, что каким-то чудесным образом ему удастся избежать встречи со своей семьёй до церемонии. Но чуда не произошло, и Ци Жун столкнулся со своей тётей, едва переступив порог. К счастью, это была не мама Се Ляня, а тётя по отцу, которая, впрочем, тоже (вот так сюрприз!) ненавидела его.       Она ахнула, как только увидела Ци Жуна, и тут же бросила тех, с кем разговаривала, чтобы подойти и сообщить своему племяннику, что его тут быть не должно.       – Меня пригласили, старая карга! – Он огрызнулся, и Лан Цяньцю сжал его ладонь в своей, напоминая ему быть спокойным. Но это только сильнее выбесило тётю, и внезапно её злой взгляд переместился на Цяньцю, который был удивлён проявлением к нему такой агрессии.       – А это, черт возьми, кто? Какого идиота ты снова втянул в свои выходки? – выругалась она, и Ци Жун почти зарычал на неё.       – Он мой грёбаный жених.       Ей явно стало смешно от этого заявления, поэтому она демонстративно закатила глаза и немного отошла, чтобы открыть рот и выдать что-то вроде: «Да ни один безумец не согласился бы остаться с тобой по собственной воле!», но её прервала чья-то рука, мягко опустившаяся на плечо.       В этот момент и она, и Ци Жун потеряли дар речи, потому что перед ними с вежливой улыбкой стоял Се Лянь, одетый с головы до ног в белое.       – Тётя, маме нужна твоя помощь с цветочными композициями. – Просто сказал он. Женщина ахнула и поспешила прочь, бросив напоследок Ци Жуну неприязненный взгляд через плечо.       Он показал ей язык, и повернулся к Се Ляню, когда тот кашлянул, чтобы привлечь его внимание. Ци Жун почувствовал, как его захлёстывает волна стыда, и открыл рот, чтобы извиниться за устроенную сцену, когда чужие руки обвились вокруг его шеи и притянули ближе, будто пытаясь задушить. Ему пришлось забрать ладонь из руки Цяньцю в попытке вырваться из хватки Се Ляня, но он замер, когда услышал тихий голос, слышный только ему.       – Жун-эр, где, черт возьми, ты был? – прозвучал вопрос, и Ци Жун оказался настолько потрясён, что ничего не ответил. Только после того, как Се Лянь сжал его крепче, он смог выдавить из себя, заикаясь:       – Ч-что? – Умудрившись немного оттолкнуть брата назад, ровно настолько, чтобы видеть его лицо, он переспросил ещё раз: – О чем ты говоришь?       Огорчение на лице Се Ляня стало заметнее, его плечи опустились, когда он посмотрел на Ци Жуна, который был всего на несколько сантиметров ниже него.       – Я искал тебя годами, я присматривал за тобой в университете, но потом ты внезапно бросил учёбу и исчез! – Объясняет Се Лянь, выглядя обеспокоенным. Ци Жун никогда раньше не видел его таким. – Хуа Чену наконец удалось разыскать несколько мест, где ты мог бы остановиться, и мы отправили приглашения в качестве последней попытки, уже отчаявшись найти тебя. Боги, я так рад, что с тобой всё в порядке.       Се Лянь снова обнимает его, на этот раз быстрее, а Ци Жун просто не успевает переварить что-либо из того, что ему только что сказали, и едва ли оказывается способен на ответные объятия, прежде чем Се Лянь отходит, наконец-то заметив рядом с собой Лан Цяньцю, который выглядит удивлённым всем происходящим.       – Кто ты? – просто спрашивает Се Лянь, отбросив напускную вежливость, и Ци Жун, наконец, находит слова. Он подходит ближе к Цяньцю и снова берёт его за руку.       – Он мой жених. – Он представляет своего спутника, и Се Лянь озаряется улыбкой от этих слов.       – Жених?! Очень приятно познакомиться! Я Се Лянь! – он протягивает руку, и Цяньцю пожимает её.       – Я Лан Цяньцю, – представляется Цяньцю с улыбкой в ответ, и Ци Жун чувствует себя смущённым таким тёплым приёмом от своего двоюродного брата. Он подозрительно прищуривает глаза.       – Я думал, ты меня ненавидишь? – Голос Ци Жуна звучит скорее обвиняюще, чем вопросительно, и Се Лянь вздрагивает от этих слов, улыбка сползает с его лица. Теперь он выглядит грустным, и Ци Жун чувствует себя виноватым из-за того, что заставил его выглядеть так в день его свадьбы, но желание получить ответы оказывается сильнее чувства вины.       – Я никогда не ненавидел тебя.       – Тогда почему ты так себя вёл? – он знает, что они оба понимают, о чём речь. «Так» – значит, отстранённо, почти полностью избегая Ци Жуна и его прикосновений.       Вздохнув, Се Лянь берет Ци Жуна за руку и крепко сжимает её, как делал, когда они были детьми.       – Я был эгоистом. То, что с тобой происходило, заставляло меня грустить, и даже просто быть рядом с тобой было для меня печально. Я боялся причинить тебе ещё большую боль своими прикосновениями, надавить на раны объятиями. Вот почему я зашёл так далеко, что только держал тебя за руку. – Объясняет Се Лянь, и как бы сильно Ци Жун ни обижался на него и ни желал обвинить во лжи, как это было раньше, он не может этого сделать, потому что сейчас он мягче, чем прежде. В основном благодаря Цяньцю и Гу Цзы.       Ци Жун чувствует, как перед глазами всё начинает плыть из-за слёз, и хмурится, но обнимает своего двоюродного брата, утыкаясь лицом в плечо Се Ляня. Он не хочет испортить костюм, но желание получить ещё немного тепла, которого его лишили в детстве, сильнее.       Они долго обнимаются в вестибюле дворца бракосочетания, и это продолжалось бы дольше, если бы одна из подруг Се Ляня не прибежала бы к ним в своём зелёном платье, отчаянно размахивая руками.       – Ваше высочество! Нам нужно закончить с твоей причёской и макияжем! Церемония начинается через час! – Кричит она, и Се Лянь оглядывается на неё, чтобы кивнуть.       – Хорошо, дай мне минутку, и я приду, Цинсюань. – Говорит он, и девушка убегает, скрывшись там, откуда пришла.       – Мне нужно идти… – Се Лянь выпускает Ци Жуна из объятий, и тот кивает ему, одаривая улыбкой.       – Ладно, иди собирайся. – Они отпускают друг друга. Се Лянь бросает на брата последний обеспокоенный взгляд, вероятно, нервничая из-за того, как Ци Жун отнесётся к встрече с семьёй, но теперь Ци Жун чувствует себя лучше, имея союзника не только в лице Цяньцю, но и в лице Се Ляня. Он смотрит, как его двоюродный брат уходит, но успевает задать вопрос прежде, чем Се Лянь скроется из виду.       – Двоюродный брат! – Се Лянь с любопытством оборачивается. – Мой отец здесь? – Спрашивает Ци Жун, и лицо Се Ляня мрачнеет. Он кивает и сочувственно улыбается, прежде чем повернуться и исчезнуть в коридоре.       Ци Жун думает о том, что на самом деле должен был ожидать этого, но подтверждение Се Ляня всё равно пугает его. Он надеялся, что этот ублюдок уже сдох от алкогольного отравления, но, очевидно, он все ещё брыкается. Ци Жун смотрит на Цяньцю, который делает движение вперёд, чтобы перехватить его и обхватить рукой за талию. Он успокаивающе сжимает его талию и демонстративно делает глубокий вдох и выдох, чтобы Ци Жун смог подстроиться под его дыхание и восстановить самообладание. Через мгновение Ци Жун чувствует себя готовым встретить всё, что его ожидает.       – Пойдём, найдём свои места.       Лан Цяньцю кивает, и они направляются дальше в зал. Они следуют указателям и в конце концов достигают задней части открытой площадки. Та же девушка, которую, кажется, зовут Цинсюань, ждёт их у двери и говорит им, что Се Лянь попросил её проводить их до их мест. Они сидят на стороне Хуа Чена, и Ци Жун думает о причинах. Это потому что со стороны Хуа Чена мало родственников, или чтобы держать Ци Жуна подальше от его семейства? Он не уверен, но ему кажется, что тут комбо из того и другого.       В любом случае, он чувствует на себе взгляды членов семьи и слышит сплетничающий шёпот, но игнорирует их, насколько может. Вместо того чтобы вслушиваться, они с Цяньцю опускают головы в телефон и пишут маме Цяньцю, чтобы узнать, как там Гу Цзы.       За перепиской время проходит очень быстро, и вскоре начинается свадьба. Хуа Чен идёт первым, он бросает странный, несколько оценивающий взгляд в сторону Ци Жуна, когда подходит к алтарю мимо него. Ци Жун точно не знает, какого чёрта, но ему плевать.       Когда выходит Се Лянь вся семейная драма забывается, потому что он затмевает всё тем, насколько прекрасен в эту самую секунду. Как бы сильно Ци Жун ни убеждал себя, что ненавидит его, на самом деле он обожал своего двоюродного брата. Он любил его с детства, и хотя обижался на него за то, как тот в какой-то момент стал с ним обращаться, он знал, что Се Лянь любит его больше, чем кого-либо ещё в этой чёртовой семейке.       Свадьба оказалась приятной, хотя и немного неловкой, потому что, судя по тому, как некоторые старейшины наклонялись друг другу и что-то шептали, было ясно, что не все одобряют кандидатуру Хуа Чена. Ци Жуну было все равно. Он проигнорировал это, сидя рядом с Лан Цяньцю и болея за счастливую пару, когда те скрепили свой брак поцелуем. Ци Жун был уверен, что это лучшая свадьба, даже если ему не с чем было сравнивать.

𓆩⟡𓆪

      Банкет оказался настоящим испытанием. Почему-то никто не подумал о том, что наличие Ци Жуна и его семьи в одном помещении могло привести к катастрофе, особенно учитывая наличие алкоголя на столах. К счастью, Ци Жун за всё время так и не встретил своего отца, однако, он не собирался испытывать судьбу и провёл с Лан Цяньцю большую часть вечера, прячась в укромном уголке.       В какой-то момент Се Лянь пришёл посмотреть, как они устроились, и Ци Жун не сдержался и нарушил своё собственное обещание: он рассказал Се Ляну о сыне после того, как тот мельком увидел обои на телефоне Ци Жуна, на которых была его семейная фотография с Гу Цзы и Цяньцю.       Се Лянь, как и следовало ожидать, обиделся, потому что его не познакомили с племянником, и потребовал, чтобы это недоразумение оказалось исправлено как можно скорее. Ци Жуну оставалось только согласиться.       Все шло хорошо, и в какой-то момент после того, как Се Лянь ушёл пообщаться с другими, Ци Жун почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы встать и самому подойти к общему столу с едой. Торт был разрезан совсем недавно, и Лан Цяньцю, похоже, захотел немного, поэтому Ци Жун решил принести ему кусочек, попросив секундочку подождать.       Он ловил на себе редкие взгляды, когда шёл к фуршету, но в основном все были сосредоточены на счастливой паре, вальсирующей на сцене.       День подходил к концу, солнце опускалось все ниже. Подойдя к столу, Ци Жун взял один кусочек на двоих, потому что знал, что Лан Цяньцю, быстро теряющий интерес к сладкому, всё равно не съест всё один. Он тихонько рассмеялся при мысли о том, что его жениха может стошнить от количества глазури на торте, и повернулся, чтобы уйти обратно к своему столику, но в этот момент заметил ИХ.       На самом деле, Ци Жун знал, что рано или поздно столкнётся с родителями, но он не ожидал, что они появятся прямо перед ним из ниоткуда, застав врасплох в самом неподходящем месте.       – Жун-эр. – Говорит его мать, и Ци Жун чувствует, что дрожит. Её некогда тёплый и заботливый голос теперь холоден, как лёд. Очень жаль, что они всё же встретились, потому что до этого момента Ци Жун ещё мог сохранять в своей голове иллюзию того, что у него был хотя бы один родитель, который любил его.       Его отец ничего не говорит, однако его взгляд полон ярой ненависти, и Ци Жун снова превращается в маленького ребёнка. Мужчина делает шаг вперёд, и мать снова не пытается остановить его чем-то, кроме еле слышного протеста.       – Как ты смеешь показываться здесь! – Мужчина повышает голос, казалось бы, не заботясь о том, что устраивает сцену и снова втаптывает в грязь свою репутацию. Ци Жун знает, что люди смотрят на них, и вздрагивает, когда его отец поднимает руку, чтобы дать ему пощёчину. Он застывает на месте, его охватывает тот же ужас, что и раньше, и он закрывает глаза, ожидая удара, но боль не приходит.       Вместо этого Ци Жун слышит несколько вздохов, которые кажутся особенно громкими из-за внезапно стихнувшей музыки, и чувствует, что перед ним кто-то есть. Открыв глаза, он оказывается потрясён видом спины Цяньцю. Его жених стоит перед ним, держа запястье отца мёртвой хваткой, и Ци Жун видит, как боль искажает черты лица старшего мужчины, когда Цяньцю сжимает руку ещё крепче.       Никто ничего не говорит, но Ци Жун знает, что все смотрят на них. Он чувствует себя ужасно и отчаянно ищет Се Ляня, который наверняка смог бы хоть как-то помочь в этой ситуации, но резко звучащий холодный голос отца возвращает его к происходящему.       – Кто ты, чёрт возьми, такой? – почти выплёвывает его отец, и Ци Жун чувствует, как в нём поднимается волна гнева. Он может справиться с оскорблениями в свой адрес, но любое проявление пренебрежения к его семье неприемлемо, так что он ставит торт обратно на стол, прежде чем выйти из-за спины Цяньцю и оттолкнуть отца, взяв освободившуюся руку своего жениха, когда ненавистный старик, спотыкаясь, отступил назад.       – Он мой жених, если тебе так интересно. – В тон вопросу отвечает Ци Жун, и его мать ахает, а глаза отца расширяются.       Ци Жун уверен, что старик взбешён, в конце концов, он всегда собирался женить своего сына на том, кого выберет сам, то есть за кого-то с большим статусом. Но Ци Жун не собирался говорить ему о том, что Лан занимают далеко не последнее место в высшем обществе (о чём сам Ци Жун раньше понятия не имел).       – Дрянной мальчишка! – Заревел мужчина, и теперь все гости столпились вокруг них, чтобы посмотреть представление. Ци Жун хотел съёжиться под их взглядами, но он никогда не был тем, кто проявляет слабость перед кем-то. Он улыбнулся как можно насмешливее, чтобы разозлить отца ещё сильнее.       Это сработало, и старик продолжил кричать, пока мать Ци Жуна пыталась (довольно безуспешно) заставить его прекратить этот цирк.       К счастью, Се Лянь появился до того, как мужчина набрался смелости снова попробовать ударить или что-то в этом роде, хотя Ци Жун был уверен, что Цяньцю разорвал бы старика на куски, если бы он попытался.       Се Лянь пробился сквозь толпу со своим отцом на буксире, и Ци Жун понял, что все наконец-то закончится. Его отец отступил, как и всегда, перед своим братом, и отец Се Ляня выпроводил его и мать Ци Жуна, придумав какую-то отговорку для остальных. Се Лянь подбежал к Ци Жуну, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.       – Он ведь не ударил тебя, правда? – Се Лянь видел, как его дядя поднял руку для удара, но не смог разглядеть, что было дальше, из-за толпы.       Отрицательно качнув головой, Ци Жун поймал ладони своего двоюродного брата, которыми тот судорожно пытался его ощупать, и опустил их вниз.       – Я в порядке. Цяньцю остановил его, прежде чем он ударил меня. Но я думаю, нам пора уходить, мы и так причинили достаточно проблем. – Говорит он, и Се Лянь выглядит грустным, но понимающим.       Он кивает, прося их подождать минутку, и бежит обратно туда, где его ждёт Хуа Чен. Се Лянь целует его и что-то говорит, прежде чем вернуться и проводить Ци Жуна и Лан Цяньцю до машины. Они обмениваются номерами телефонов, потому что Се Лянь серьёзно настроен увидеться со своим племянником.       Поездка на машине в отель проходит в тишине, но, когда они собирают вещи, чтобы ехать домой, Лан Цяньцю наконец спрашивает, все ли в порядке, усаживает Ци Жуна на их кровать и, взяв его руки к себе на колени, целует в щеку. Ци Жун не может не улыбаться, когда кладёт голову на плечо Цяньцю и кивает.       – Я в порядке. – Говорит он, и это действительно так, ведь на церемонии у него были Се Лянь и Лан Цяньцю, которые защищали его, и он хотел защитить их в ответ. Это кажется чем-то настолько простым, и все же для него, который был с детства лишён подобного, это настоящая привилегия.       Он думает, что если бы маленький Ци Жун мог увидеть его сейчас, он бы усмехнулся и сказал, что ему ничего из этого не нужно, ведь этого никогда не случится, и вообще похоже на розыгрыш, несмотря на неоспоримые доказательства. Ци Жуну больно за себя ребёнка. Он оплакивает детство и жизнь, которые потерял, но улыбается любви, которую обрёл. Выпрямившись, Ци Жун целует Лан Цяньцю, обхватывает ладонями щеки своего будущего мужа и улыбается.       – Пойдём домой. Бьюсь об заклад, Гу Цзы скучает по нам.       Лан Цяньцю мгновение смотрит на него широко раскрытыми глазами, но потом улыбается и склоняется навстречу его холодному прикосновению, кивая.       – Да. Пойдём домой.