Between light and shadow

Готический особняк вновь наполнялся эхом шагов, тихих разговоров и шорохов камер. Команда готовила площадку к следующему дню съёмок. Свет ставили долго: режиссёр хотел, чтобы в кадре Шепс вышел из тени, словно появился из другого измерения. Александр привычно держался чуть в стороне — в чёрном, молчаливый, с отрешённым лицом. Он будто ощущал энергию пространства спинным мозгом. Кто-то из новичков шутил, что у него в глазах живёт потустороннее, но на самом деле в его взгляде жила лишь вечная усталость. Артём в это время сидел на перилах лестницы. Подтянутый, живой, с лёгкой полуулыбкой — будто ждал момента, чтобы кого-то подколоть. Он не боялся Сашу, не относился к нему с благоговением, как большинство. Краснов был из тех, кто не привык ставить людей на пьедестал — даже если за ними шлейф из эфиров, поклонников и репутации живого готического артефакта. — Ну чего ты опять как тень стоишь? — выдал Артём, не поднимаясь. — В кадр выходишь или в портал? Шепс скользнул на него взглядом, произнёс сухо, но не враждебно: — Если ты будешь молчать ещё минуту, может, и портал откроется. Под тобой. — О, началось, — усмехнулся Краснов. — Сарказм у тебя работает лучше, чем ясновидение. Хочешь, устроим дуэль прямо сейчас? Без сценария, без камеры. Просто ты и я. С их слов соскочила тишина зала — остальные экстрасенсы, кто пил кофе, кто листал телефоны, будто замерли на вдохе. — Хватит уже этой дуэли, — тихо вмешалась женщина с колодой Таро, севшая у зеркала. — Вы с первого дня друг друга на прочность проверяете. Может, просто признаете, что уважаете друг друга? — А может, кто-то просто не умеет проигрывать, — спокойно бросил Артём. — Или боится. Шепс сделал шаг ближе, остановился у края лестницы. — Я не боюсь, Артём. Но я уважаю место, где нахожусь. Это не цирк. А ты иногда путаешь сцены. — А ты — похороны с эфирами, — сказал Краснов. — Иногда кажется, что тебе проще разговаривать с мёртвыми, чем с живыми. Шепс на мгновение замолчал. Но затем слегка, почти незаметно, хмыкнул. — Возможно, потому что мёртвые честнее. Тишина зависла, и в ней был не конфликт, а... понимание. На своём языке. Сложном, колючем. Съёмка всё же состоялась — напряжённая, красивая. Саша снова стоял в полумраке, как призрак, говорящий чужим голосом. Артём держался уверенно, легко, будто сцена — это продолжение его дома. Камера жадно ловила их контрасты.

***

Позже, за кулисами, когда свет погас, когда продюсеры ушли курить, а визажисты убирали кисточки, они остались вдвоём. В одном из узких коридоров, где пахло пылью и воском, где звучал капающий кран и тишина особняка, уже потерявшего свою телевизионную магию. Александр стоял, прислонившись к стене. Он не ждал, просто был. Артём вышел из гримёрки, скинул с плеч чёрную рубашку, остался в чёрной футболке. Усталый. Но не раздражённый. — Знаешь, — начал он, не глядя на Шепса, — ты не такой, каким себя ставишь. Не надменный, не холодный. Просто слишком долго один. Саша повернулся к нему, долго молчал. — А ты не такой безрассудный, как прикидываешься. Просто прячешь своё серьёзное лицо за этой ухмылкой. — Ну, кто-то же должен тут улыбаться, — усмехнулся Артём. — А то вся атмосфера как будто на кладбище. Шепс посмотрел в сторону, затем тихо: — Думаешь, мы с тобой когда-нибудь сможем работать вместе, а не друг против друга? — А мы не работаем против, — ответил Артём. — Мы просто... ищем, кто кого сильнее толкнёт на грани. — И что, если один из нас упадёт? — Второй подхватит. Или хотя бы постоит рядом, — сказал Краснов. — Мы же не враги, Саша. Шепс не ответил сразу. Но в его взгляде впервые за день не было холода. Только усталость. И, может быть, принятие. — До завтра, Артём, — тихо сказал он и ушёл вглубь коридора. Артём остался стоять в полутени. Он смотрел ему вслед, и на лице его всё ещё играла лёгкая усмешка — но глаза были серьёзные.