С язвою бессмертной совести

Париж 1936

Когда они стали друг другу такими близкими? Нет никого, родина далеко вот и вцепились, не желая прощаться, а с годами прикипели друг к другу? Или это кажется только все Безсонову? Николаем всегда было легко впечатлиться, этого у него не отнять, а время стерло противоречия, стерло многое, сделало неважным, хотя забывать он так и не научился, как ни хотелось бы порой вымарать из памяти события и лица. Когда время прошло, стало и самому понятно, что похожи они с Комаровским были больше, чем решил вначале, а общее несчастье, нет не упрочило их дружбу, но Безсонов знал, что Николай в глубине души, при всем его демонстрируемом безразличии к тому, что творилось и творится на родине, понимает его как никто. - Князь, - Николай ушел почти, но у двери обернулся, перешагнул через одежду, брошенную второпях, возвратился к кровати, и рука Безсонова сама потянулась объятием погладить плечо. Неужто за прощальным поцелуем, сентиментальный вы мой, подумалось вдруг, но Комаровский ткнулся несвойственно себе неловко в плечо, дружески нежно, явно к тому же подбирая слова и произнес тихо, - Не надо, я тебя прошу. Не вздумай. Не езди ты туда. Безсонов только бровь изгибает в немом вопросе. - Думаешь, я не знаю? С тобой ведь тоже говорил Сергей Яковлевич. Сулил золотые горы. Не приведет это... Ни к чему. Не удержаться - проведя пальцем по подбородку, тянется сам, целуя Николая. Соблазн был велик - правда. Домой, на родину, хотелось всем сердцем. Тем более обещали протекцию и знал сам, что может пользу принести любимой его России, как было не мечтать? Было бы ложью сказать, что голову не вскружило от открывающихся перспектив, если все сложилось бы с возвращением. Милая его Аглая и маленький Петр остались, да по своей воле. Сын ведь был уже много старше, чем Безсонов его помнил, но душу глодали сомнения. Захочет ли жена поговорить, даст ли увидеться с Петрушей? Думал порой: как не дать, как не захочет? Но ведь годы прошли, много лет, им уже не по двадцать, чтобы жить только тем, что ждешь и веришь. Николай все обнимал одной рукой и смотрел, ловя взгляд, что хотел увидеть? Как поступит Безсонов сам еще не знал, а как стоило - знал, разумеется, о чем было и говорить. Взгляд скользнул по лицу Николая и проклятая память не забывающая ничего тут же подсунула другой образ, думать о нем было еще тяжелее. Жив ли еще, помнил ли, пожелает ли свидеться? - Не беспокойся за меня, глупости я не сделаю. Обещание опрометчивое, пустое, но Комаровский кивает и отпускает, наконец отступая. Может и правильно, что не верит.